Дежавю треснувшего неба

– Теперь, когда Вы успокоились, Илья, мы можем дальше продолжить разговор. Илье вдруг стало невыносимо стыдно за свой срыв. Не было ничего такого, в чем доктор был бы перед ним виноват. И обязательств никаких перед ним не имел. – Простите, Марк. – За что? – Ну как же… – Не просите прощения, Илья, если даже сами не можете решить, в чем виноваты. Марк многозначительно кивнул, как делал всегда, если его собеседник вел себя будто по-детски. Илья мотнул головой. – Простите, Марк, я опять трачу Ваше время… – И опять просите прощения не понятно за что. Илья засмеялся, чувствуя, как раздражение из твердой обороны переходит в активное отступление и сдает все стратегические важные посты. Хорошо и спокойно. Он принял из рук Марка заново наполненный калабас и отпил немного горячего напитка. – Так что там с Вашими симптомами? – Марк был серьезен и собран, совсем не так, как в начале разговора. Илья насторожился и понял, что теперь отвечать нужно максимально четко и честно. – Я… да, я говорил, что они не проходят. И… кажется, Марк, все становится только хуже. – Послушайте меня, Илья, – доктор выключил кулер и присел на рабочий стол, поправляя очки и сцепляя руки в замок. – Я не лекарь и лечить Вас не стану. Мои прошлые рекомендации носили исключительно профилактический характер. Все сборы и гимнастики рассчитаны на то, чтобы Ваш организм пришел в гармонию, а сознание успокоилось. Минуту назад у Вас чуть было не сделался сердечный приступ. Это психосоматическое, не находите? Вот как. Илья с большим трудом подавил накатывающее с новой силой раздражение. – Я не вру, Марк. – Я этого не говорил. Я верю Вам, Илья. Все, что я говорю – это то, что Вам необходимо лучше следить за эмоциональным фоном. Если бы перед ним сидел не Марк, а кто-то другой. Любой лаборант из этой части Станции, Шоу или Красинский, кто угодно. Если бы они сейчас сидели на столе Марка и говорили ему об эмоциональном фоне, как с маленьким ребенком, как с вруном и обманщиком, одним из тех нервозных, которые привлекают внимание выдуманными болезнями и неизлечимыми душевными страданиями. Илья бы, наконец, сорвался. Он не стал бы жалеть даже потом. Но это Марк сейчас перед ним. Он здесь, добрый и понимающий, а еще – очень опасный. В этом Илья смог убедиться несколько минут назад. И повторения совсем не хотелось. Еще больше отчего-то не хотелось расстраивать Марка. Он ведь не виноват. Он не работал там, в открытую рядом с Разломом, не смотрел на печальную воду несколько часов подряд и понятия не имел о тоске. Никто из них. Из этого кабинета даже не различимо Озеро. – Марк, я не маленький ребенок. – Я это знаю, дорогой. – Вы просто не понимаете. Это все он… – Кто «он»? Илья сделал несколько вздохов, так, как учил его Марк. Было бы непозволительно снова так сорваться. Он наконец-то решился на этот разговор. Никаких «завтра» и «обязательно» – только здесь и сейчас. Он скажет всё, он задаст все вопросы. – Это все из-за Разлома. Послушайте, Марк, я чувствую… Мысль повисла в воздухе, потому что на столе затрещал телефон. Кажется, вся техника, и вообще, Станция, настроена против него. – Простите, Илья, это важно. Пожалуйста, не уходите никуда две минуты. Марк взял телефон со стола и вышел за стеклянную дверь, отделяющую кабинет от светящихся коридоров лабораторий. Илья остался в одиночестве с прерванной мыслью и колотящимся сердцем. Он ведь почти все рассказал, он решился и был готов почти ко всему. Как же так, Марк? Приглушенный голос доктора доносился, как из сна. Илья никогда бы не стал подслушивать, но не до конца закрытая дверь позволяла обрывкам телефонного разговора просачиваться в кабинет. – Когда?... Мгм. Ясно. Состояние? – голос Марка совсем изменился, это заставило Илью поднять взгляд и всмотреться в напряженную спину за стеклом. – Так. Быстро в С-блок, я буду через десять минут. Илья вздохнул, понимая, что на сегодня всё. Определенно, есть вещи важнее, он не стал бы даже спорить. В конце концов, они здесь, на Станции, делом заняты. Ни к чему думать лишнее, да и некогда, по правде говоря. Марк зашел в кабинет, и Илья встал с дивана, ставя почти пустой калабас на стол. – Я зайду позже. Марк вздохнул и посмотрел на Илью. Привычно – по-доброму и чуть устало. От этого становилось спокойнее. Не было ничего нового в его поведении, никаких пугающий взглядов и опасных интонаций. Просто старый добрый Марк, у которого слишком много ответственной работы, и совсем мало свободного времени. – Я не забыл о нашем разговоре. Он обязательно состоится. Прошу Вас, Илья, до этого момента постарайтесь не закрываться в своих мыслях. Вам идет спокойствие, а не угнетенность, – он по-дружески похлопал Илью по плечу. – А теперь я прошу меня извинить. – Да-да, конечно, я все понимаю. Бездельничать сюда пришел только я. Они посмеялись, вышли из кабинета и пожали друг другу руки. – Не забывайте, о чем я Вам говорил. Илья поджал губы и кивнул, и они разошлись. Он шел к лифту, ведущему в регистратуру, с совершенно пустой головой. Вечер снова не принес ничего. Была легкая фрустрация, и она останется таковой, пока Илья будет в состоянии контролировать свой гнев. Марк прав, Марк всегда прав, – нельзя давать выход таким эмоциям. Это не дает освобождения, а, напротив, порождает новые переживания. У лифта была толкотня. Несколько механиков второго уровня стояли вокруг открытой двери. Один из них зацеплял последний крепеж и был готов спуститься в шахту. – Что случилось? – Илья тоже подошел к шахте и глянул вниз, там было очень темно и пахло гарью. – Да вот так. Накрылся этот корпус. Что-то с волновым передатчиком, – один из механиков махнул куда-то вниз. – Там сейчас всё отключено. Наладим через часик, не беспокойтесь. Выйти, правда, Вам через С-блок придется, Вы уж потрудитесь, – он пожал плечами и отвернулся, мгновенно потеряв интерес к редактору. Илья вздохнул. Через С-блок идти было очень долго, а еще там запросто можно заблудиться. Ему только раз приходилось бывать в тех коридорах. Было это год назад, и с того времени он уж точно ничего не помнил. Да и не хотелось особо вспоминать. Он еще раз заглянул в шахту, развернулся и пошел обратно. Возможно, еще удастся догнать Марка. С-блок был отдельной частью Станции, говорили, что – самой важной. Илья не был в курсе этих разговоров. В настоящий момент он шел по полимерным наливным полам, постукивая каблуками ботинок о прочный материал, и просто хотел поскорее отсюда выбраться. «Выйду, вдохну свежий воздух, и голова утихнет», – думал Илья. А еще он думал, что найдет Юрку и они все-таки сходят в Деревню. Не самое располагающее место, но всё лучше, чем сидеть в комнате и копаться в себе. Он следовал указателям. Пробегающий мимо лаборант подсказал ему, как пройти до B-блока, а там – на выход к регистратуре. И теперь Илья пытался следовать инструкциям, чтобы не свернуть куда-нибудь не туда. Настроение вокруг было довольно суетное, это не помогало сохранять свежую голову. Илья не знал, было ли в этих коридорах всегда так людно и беспокойно, или произошло что-то из ряда вон выходящее – не зря же Марка сорвали с места. Но, по-честному, разбираться во всем этом не хотелось совершенно. Редактор снова почувствовал себя нехорошо, и снова стало плохо с дыханием и сердцем. Проносящиеся мимо люди мелькали и путали глаз. Яркий свет подгонял тошноту. Голова просто раскалывалась. Илья остановился перевести дух и прислонился лбом к стеклу одного из кабинетов, жмурясь и пытаясь ровно дышать. Когда Илья открыл глаза, в висках все так же стучало. Перед ним плыли образы, мельтешили предметы, лаборанты в своих спецкостюмах. За стеклом в кабинете они метались от приборов к кушетке. Среди этого муравейника статичным был только один человек. Редактор узнал в нем Марка. Доктор что-то внимательно изучал и, кажется, что-то говорил. Илья заметил, что на кушетке лежит человек. В голову тут же впились сотни игл, такая невыносимая боль пронзила виски. Он старался отогнать ее и тряхнул головой, убирая резь в глазах. В стеклянном пузыре, по ту сторону от редактора, происходило что-то важное. Но совершенно невозможно было разглядеть. Из-за постоянного движения и сильной головной боли. Еще и правое плечо отчего-то жутко заныло. Гул в ушах стоял невообразимый, как когда Разлом вибрировал, если близился волновой Скачок. Но сейчас не было рядом Разлома, в этих хорошо укрытых лабораториях работники никогда не испытывали мигреней. А то, что он сейчас испытывал, не шло ни в какие сравнения с периодическими "симптомами". Он словно раньше кружил по орбите, а сейчас его засунули в самое ядро этой странной болевой системы, и все чувства вдруг обострились в миллионы раз. – С Вами все в порядке? – Илью кто-то похлопал по плечу. – Да... да. Просто немного... – Илье было лень даже придумывать что-то, поэтому он просто отмахнулся от надоедливого лаборанта, мол, иди. – Давайте я все-таки отведу Вас в кабинет. – Да не трогайте меня! Отойдите! – в голове творилось что-то невероятное. Температура поднялась до ста градусов, а гнев невозможно было сдержать. Любые попытки успокоиться или восстановить дыхание – впустую. Лаборант странно покосился на Илью, но все же решил его оставить – еще чего доброго, начнет шуметь. Илье хотелось стоять здесь вечно, двигаться он не мог. Вот он – его неодимовый магнит, там, в стеклянной комнате. К Разлому больше не тянуло. Вектор будто резко поменял направление, и не было ничего более значимого. Словно под гипнозом, Илья двигался вдоль прозрачной стены, неслушающейся рукой, нащупывая ручку двери. Когда он ввалился в кабинет, ему показалось, что все слышат этот звон в голове, чувствуют эту вибрацию в теле. Он схватился за правое плечо и застыл в проходе, глядя на кушетку. Рядом стоял помощник Марка и диктовал на запись: – Регистрируемый номер 40. Человек. Молодой мужчина. Множественные порезы и ушибы. Вывих правого плечевого сустава, перелом двух ребер. Состояние нестабильное. Температура тела... Илья смотрел перед собой. Человек, над которым нависли лаборанты, был весь в грязи и в крови, почти не двигался и сдавленно стонал, мешая кашель с шепотом на странном языке. От него исходила невероятная сила, Илья мог поклясться, что видел свет. Каждая клеточка тела вдруг потянулась к нему: неодолимое притяжение. Боль в голове и мышцах отошла на второй план, жуткая тоска навалилась на плечи. Как же невыносимо это всё. – Илья, покиньте кабинет, – твердый голос Марка доносился из тумана. Совсем не разобрать. – Товарищ Белый, покиньте кабинет. Максим, выведете. Илья почувствовал, как его подхватили под руки и куда-то повели. Но всё это было неважно. Теперь уже ничего не важно.