Пепельные осколки

Дрожащие руки едва касались грубой, колышущейся под резкими потоками ветра травы, сминая ее и раздвигая кусты, в приступе паники не задерживаясь на одном месте и на секунду. Пальцы покрылись мелкими порезами, а старый, неуклюже намотанный грязный бинт сильно съехал с правого локтя, оголяя темный, сине-желтоватый к краям синяк с кровоподтеками, будто оставленный сильным ударом жесткой подошвы ученических сапог. Грязь и засохшие куски крови в местах гнойных, криво обработанных порезов покрыли собой бледную кожу толстым слоем, создавая весьма неприятное взгляду зрелище. Под неровным слоем пыли виднелись аккуратные детские ручки с бледно-персиковой кожей, наверняка принадлежавшие очаровательному юноше, а то и вовсе ребёнку, совсем не созданному для чёрной работы. Тем не менее, за растекающимися гниющими пятнами неровных синяков едва ли можно было разглядеть хоть каплю нежности или детской мягкости — вся картина лишь вызывала чувство едкой жалости, смешанное с застывшим на подкорке сознания отвращением. Раны выглядели рваными и темными — очевидно, нанесены они были не за один день, да и после инцидентов за пострадавшим едва ли кто ухаживал. Бинты намотаны слабо и сильно потрепаны от долговременной носки или непрерывного грязного труда. На порезах лишь в единичных местах виднелись следы мази или заживляющей травяной настойки — в основном те даже не были промыты, и любой хоть немного разумный человек схватился бы за голову, с паникой в глазах смотря на чернеющие по всему телу никак не заживающие следы от жестоких побоев, серо-синими цветами распускающиеся по детскому неокрепшему телу. Тяжелое дыхание юноши порой прерывалось на судорожные вздохи. Он совсем не замечал едкой боли, что горячими волнами растекалась по искалеченным конечностям, с нехарактерным для детей его возраста остервенением бросаясь прямо в густую траву, в отчаянных потугах пытаясь отыскать крохотное украшение в густых зарослях сорняков. Его тело мелко вздрагивало, когда пульсирующие от свежей боли раны обдувал разгулявшийся прохладный ветер, раздражая истерзанную кожу. Ночь вступала в свои владения. Ледяные сумерки опустились на пик Цинцзин, густой и непроглядной темнотой накрывая все видимое до горизонта небо. Ло Бинхэ не знал, как до этого дошло. Едва сдерживая скопившиеся в уголках глаз слёзы обиды и тихой ненависти, он дрожащими руками рвал траву, хватал камни, в сумраке ночи принимая их силуэты за бесценную безделушку, что была у него жестоко отнята. С начала его поисков небо уже успело окраситься багровыми пятнами, но он не терял надежду, в глубине души тепля и лелея веру в смысл своих трудов. Ло Бинхэ был готов ко всему — жестокие побои, быстрый раздражённый взгляд из-под шелковистой каемки бледно-изумрудного веера, ушат ледяной воды в промёрзлую стужу — Бинхэ терпел, смущенно отводил взгляд, дрожащими руками стягивая ткань бинтов и повторяя вслух усердно заученную мантру: «Учитель хочет вырастить меня достойным, учитель не хочет избаловать меня, учитель помогает мне быть готовым к сложным ситуациям в жизни, учитель…». Но дни шли, и голос темноволосого юноши уже не звучал таким уверенным, под конец и вовсе срываясь в едва слышный всхлип, пока слёзы жгучей обиды опаляли щеки, а Бинхэ продолжал отчаянно улыбаться, вопреки высеченным на его костях строкам понимая, что он — последнее, что беспокоит горного лорда пика Цинцзин. И всё же, он терпел, снова и снова проглатывая обиду и с возобновившимися силами, заменив с трудом добытые бинты, бежал выдраивать до блеска полы ученического зала, пока его ровесники с горящими глазами и сияющими улыбками на покрасневших от непрерывного напряжения лицах отрабатывали удары под строгим присмотром их учителей. Все, что мог сделать Ло Бинхэ — с усердно подавляемой, но безобидной детской завистью глядеть на яркие вспышки мелькающих лезвий, старательно втаптывая грязь и уничтожая в своей душе едва зарождающуюся обиду, прикусывая рассечённую губу и вновь улыбаясь этой ненавистной улыбкой, чтобы прямо на месте не начать реветь, словно маленькая девчонка, от скопившейся в самой глубине сердца омерзительной гнойной субстанции, тяжелым комом давящей на его израненную, осквернённую душу. В тот день, пачкая мягкие ладони в грязи, когда Бинхэ сидел рядом с сотней таких же вымазанных и старательных детей, промелькнувшие перед его чумазым лицом величественные очертания высокого, элегантного мужчины в шелковых зелёных одеяниях вызвали в сердце юного мальчишки вспышку неконтролируемых эмоций, отчаянное восхищение и бесконечное обожание. Тонкие пальцы, с тихим щелчком раскрывающие деликатную конструкцию веера, едва заметные из-под расписанной причудливыми узорами ткани сощуренные изумрудные глаза, длинные, чуть подрагивающие ресницы и тонкие, изящные полоски бровей — перед измазанным в грязи мальчишкой в сияющих закатных лучах предстало божество, от которого и на цунь взгляд отвести было невозможно. «Я беру его», — фраза, с высокомерным недовольством брошенная хрупкой девочке, что всем телом жалась к зелёному ханьфу, и круглыми сияющими глазами смотрела точно в растерянное лицо Бинхэ. Единственная фраза, мельчайшие проблески тепла в которой предназначались даже не ему, заставила сердце ребёнка совершить невообразимый кульбит, пока горячая кровь с шумом запульсировала в его ушах — ничего не видя и не слыша, Бинхэ бросился вперёд, лишь бы дотянуться, лишь бы коснуться этих многослойных развевающихся одежд, почувствовать запах яблоневых цветов, ощутить мягкое прикосновение к прямым шелковистым волосам… Бинхэ так и не смог прикоснуться к нему. Ни тогда, ни когда-либо после. Очередной порыв стылого ветра наконец заставил мальчика крупно вздрогнуть, и, тяжело вдыхая свежий землистый запах после проливавшего весь день дождя, рассеянно подняться на ноги. Глаза застилала пелена горечи и тянущего чувства невообразимой утраты, но он понимал — сегодня нефритовую подвеску Гуанъинь, последний подарок матери, отыскать у него не выйдет. Едва перебирая дрожащими от мучительных вспышек боли ногами, Бинхэ мысленно уверял себя, что вернётся сюда и завтра, и послезавтра… физическая боль отступила на второй план ровно в тот момент, когда Мин Фан посчитал отличной шуткой отобрать самую милую сердцу Бинхэ вещь, выкинув ее в густые сорняки заднего двора за ученическим корпусом. Мерзкая самодовольная насмешка расцвела в тот момент на лице старшего ученика Шэнь Цинцю, и боль, отторжение, страх и вечная обида вновь смешались в голове мальчишки с вьющейся копной чёрных волос, что тот, впервые не став натягивать на лицо тошнотворно сфабрикованную улыбку, с отчаянными слезами бросился на Мин Фана, впечатав крохотный кулак в мерзкое лицо с безбожно глупым выражением в сырую землю. Бинхэ болезненно шипел, однако это не помогало. Остервенело бил ненавистного противника, но лишь получал в ответ удар жесткой подошвой ботинок в хрустнувшую челюсть, захлебываясь в ставшей уже привычной горькой крови. Оба они прекрасно знали, кто по итогу останется ни с чем. У кого заберут самую важную и тепло хранимую вещицу, кого втроём изобьют старшие ученики пика Цинцзин, на кого обрушится леденящий, полный презрения голос горного лорда. Кто снова останется ни с чем, будучи в немилости своего учителя по простому факту своего присутствия. Едва передвигаясь, Бинхэ сжимал рукой отдающую тупой болью сломанную челюсть. Перед глазами помутнело, контуры и без того темного вечернего леса совсем расплывались в разные стороны. В один момент Бинхэ окончательно перестал чувствовать свои ноги, от болевого шока повалившись навзничь. И лишь на периферии своего помутневшего взгляда различая непонятную быстро передвигающуюся тень.

***

Загробная тишина стояла сейчас в комнате, где в крайне благопристойных позах расположились друг напротив друга три горных лорда. Казалось, замер сам ветер, затихли листья на деревьях, резко прекратился ливший до этого момента дождь. Даже насекомые, кажется, затаились в зелёных листьях, от страха плотно поджав свои тонкие лапки и боясь лишний раз издать хоть малейший звук. Строгая фигура горного лорда пика Байчжань в развевающихся белых одеждах напряжённо замерла в правом углу от небольшого деревянного столика с водружённой на него фарфоровой чабанью, в то время как с противоположной стороны расслабленно развалился лорд пика Цинцзин, мягко обмахиваясь тонким веером, всем своим видом источая столь вызывающее отвращение к собеседнику, что даже лицо его сделалось неестественно бледным. Между двумя мужчинами словно в воздухе сверкали раскалённые искры неприязни и отчуждения, что даже замерший с нервной улыбкой между ними Юэ Цинъюань всерьёз начал опасаться за сохранность собственной жизни. Лю Цингэ не был готов к этому. Подсознательно бог войны пика Байчжань, конечно, понимал, что последствия брошенной главой фразы «Мы обсудим вопрос в покоях шиди Шэня» окажутся для самого Цингэ фатальными, однако только встретившись взглядом с напыщенным павлином тошнотворно-зелёного цвета он наконец понял, насколько большой ошибкой было ступать на землю пика Цинцзин. Конечно, подобные случаи сами по себе были достаточно редки, но отчаянный взгляд Юэ Цинъюня, безмолвно умоляющий потерпеть всего единожды, всё же заставил Лю Цингэ притупить своё почти физически ощутимое отторжение, поскольку «Шиди Шэнь был серьезно ранен и беспокоить его раны передвижением на другой пик нам сейчас совсем не стоит». Так как участие горного лорда Шэня в данном вопросе, по непонятным самому Лю Цингэ причинам, было обязательным (будь у него право, горный лорд Лю лично бы выпнул того из списка тех, чьё мнение вообще должно учитываться), было принято решение собраться в приёмном зале гостевого помещения на пике Цинцзин. И всё же в этот момент, смотря на ехидно выгнувшего изящную бровь Шэнь Цинцю, Лю Цингэ невольно приметил, что мука от серьёзного ранения была бы последней пришедшей на ум мыслью, окажись сейчас взгляд стороннего обывателя случайным образом на деликатной расслабленной фигуре. Мужчина в едких зелёных одеждах «источал аромат цветов и прятал за улыбкой кинжалы» — самая точная характеристика, что пришла на ум взбешённому до белого каления горному лорду Лю. Говорят, две птицы в одной клетке не уживаются — так и сейчас павлин и феникс друг напротив друга сидели с застывшим на побелевших лицах отвращением, смиренно ожидая, кто же первым раскроет свой благородный клюв. Юэ Цинъюань, неловко прокашлявшись, принял решение начать заведомо трудный разговор. — Шиди Шэнь, шиди Лю, случай, произошедший в окраинах горы Шэнли двое суток назад действительно подверг меня в ужас. Думаю, горный лорд Лю понимает, чем именно вызвано мое беспокойство. — Глава несколько опечалено вздохнул, переводя взгляд с Лю Цингэ на замершего в ожидании Шэнь Цинцю. — Месяц назад я получил сообщение о том, что в городе Юньшэн у подножия Шэнли-шань стали пропадать молодые юноши до двадцати лет из состоятельных семей. На данный момент пропало семеро, но найдено было лишь два трупа. Согласно полученным мною данным, за исключением возраста и статуса более никаких общих признаков у них не наблюдалось — были среди них как писаные красавцы, так и господа с головой оленя да глазами крысы. Недавней жертвой стал семнадцатилетний Гао Дуань из семьи торговца шелковыми тканями. Последняя информация о нем была получена от младшей сестры — малышка Гао Миньин видела старшего брата предыдущим вечером, когда они возвращались домой с прогулки по городу. Ночью его кровать оказалась пуста. С тех пор более ничего о нем нам не известно — тела Гао Дуаня также обнаружено не было. Вздохнув, Юэ Цинъюань перевёл взгляд обратно на Лю Цингэ. Шэнь Цинцю в этот момент демонстративно хлопнул длинными ресницами, изогнув брови в страдающем жесте, и вся его фигура приняла вид столь уставшего и страдающего на благо простого народа раненного воина, что горного лорда Лю чуть не вывернуло прямо на стол от отвращения. — Несколько дней назад я отправил на место шиди Шэня с его старшей ученицей Нин Инъин в целях практики для подрастающих культиваторов. — Глава продолжал, словно не замечая театра одного актера в лице Шэнь Цинцю. — Я не ожидал, что тварь окажется столь сильной и кровожадной. Во время расследования шиди Шэнь был серьезно ранен, защищая свою ученицу, после чего был вынужден отступить и доложить о ситуации мне непосредственно. Шиди Лю, я надеюсь на твою помощь в этом вопросе, поскольку именно боевые навыки бога войны пика Байчжань будут наиболее полезны при уничтожении агрессивно настроенной нечисти. Скосив чернеющий на белоснежном лице взгляд в сторону, Лю Цингэ мгновенно заметил клокочущую зависть и раздражение в прищуренных изумрудных глазах. Тихо хмыкнув, он вновь обратилясно взглядом к Юэ Цинъюаню. Шэнь Цинцю получил ранение, защищая ученицу? Лю Цингэ скорее в один присест проглотит пиалу Тобацзяна, чем поверит в подобные бредни. О духе с горы Шэнли Лю Цинге уже было известно. Руки сами собой чесались скорее раздробить клыки неизвестной твари, вот только перспектива работать с Шэнь Цинцю на месте происшествия вызывала сильную головную боль. Пользы, конечно, от него могло быть предостаточно — горный лорд пика Цинцзин славился своими обширными знаниями в области демонических существ, да и побывав непосредственно на поле боя наверняка имел в голове целостную картину о враге, с которым им предстоит столкнуться. Шэнь Цинцю был неглуп — о, нет, Лю Цинге честно признавал, что мужчина был крайне умён, хитёр и расчётлив, а оттого и более чем полезен. Вот только как вынести этого тошнотворного павлина рядом с собой на протяжении многочисленных дней уже было вопросом совершенно иного характера. С громким хлопком шелковый изумрудный веер закрылся в тонких бледных руках, после чего послышался красивый, трелью переливающийся низкий голос, звучавший бы утончённо и даже возвышенно, не будь в нем столь чёткого оттенка пренебрежения и насмешки. — Цинъюань, что заставляет тебя быть уверенным в том, что шиди Лю не станет мне помехой на поле битвы? Пожалуй, я повёл себя безрассудно, бросаясь на поле боя спасать юную Инъин, но неужели ты не знаешь, сколь вспыльчивым может быть горный лорд пика Байчжань? Этот Шэнь настоятельно просит тебя рассмотреть другую кандидатуру в помощь мне на этом задании. Исходя из вида моей раны, лекарь из Юньшэна сообщил, что когти напавшего на нас существа выделяют слабодействующий яд, безвредный для культиваторов за счёт внутренней Ци, но, вполне возможно, фатальный для людей с нетвёрдым шагом. Не будет ли разумнее позвать горного лорда Му на это задание? Разумеется, такая идея уже посещала мысли главы, однако Му Цинфан, только услышав о собрании, на котором будут присутствовать Шэнь Цинцю и Лю Цингэ в непосредственной близости друг от друга, мгновенно сообщил о внезапной вспышке простудных заболеваний на пике Аньдин, с которой без его вмешательства, разумеется, справиться никак не выйдет, после чего мгновенно скрылся за дверью, жестом доброй воли прихватив с собой и Шан Цинхуа. Юэ Цинъюань растерянно покачал головой в отрицании, и Шэнь Цинцю обиженно отвернулся, всем внешним видом демонстрируя свою оскорбленность. Яростно сжав в руке ни в чем не повинный глиняный стакан с заранее налитым ароматным жасминовым чаем, Лю Цингэ за пару глотков осушил его, после чего отставил в сторону и поднялся на ноги. Задерживаться здесь для него сейчас — себе дороже. Быстро кивнув главе школы, он ровной, размашистой походкой вышел из беседки, в которой и проходило их импровизированное «собрание». Сзади послышался низкий смешок, обладателю которого в очередной раз захотелось вырвать язык, но горный лорд пика Байчжань, в гневе прикрыв пылающие яростью глаза, ровным шагом пошёл вперёд, не одарив источник своего раздражения даже беглым взглядом. Юэ Цинъюань наверняка и сам понял ситуацию, а потому и не стал его останавливать. В конце концов, если Лю Цингэ славился своим крайне вспыльчивым и резким нравом, то Шэнь Цинцю, в свою очередь, — уникальным талантом без каких-либо лишних телодвижений этого самого Лю Цингэ выбешивать. Разумеется, права отказаться от задания у него не было. Неизвестно, сколько людей ещё погубит неизвестная тварь, а от зелёного павлина реальных действий едва ли дождёшься. Глава прекрасно понимал, что горный лорд Лю переступит через себя и в любом случае отправится туда, куда его в добровольно-принудительном направят. Вот только смотреть на человека напротив сил больше не было, и Лю Цингэ воистину восхищался самим собой за то, что вышел ровно в дверь вместо того, чтобы проломить стену за головой горного лорда Шэня. На улице уже стемнело. Холодный ветер приятно окутывал тело Лю Цингэ, позволяя тому постепенно успокоиться и привести себя в пристойное состояние. Вставать на меч и лететь несколько часов по темноте желания не возникло от слова совсем, а потому он воспользовался привилегией Юэ Цинъюаня и с чистой совестью занял комнату в самом крайнем домике с золотистой крышей, который, судя по подслушанной от самого Шэнь Цинцю информации, предназначался для гостей пика Цинцзин. Сама по себе комнатка оказалась весьма приличной — с противоположной стороны от двери красовался широкий деревянный выступ, а за ним — маленькая спокойная речка и густой лес, верхушки которого чернели в ночном беззвездном небе. Внутри комнаты располагалась широкая тёмная кровать с узорчатым пологом и резным узором бамбуковых стеблей на боковине, отгороженная от двери низкой декоративной ширмой. От чистого белья заместо привычного солоноватого запаха приятно пахло чем-то, отдаленно напоминающим запах свежеиспеченных паровых булочек. Лю Цингэ тут же упал на мягкие покрывала, чувствуя, как сила медленно покидает уставшее тело, тяжестью спадая с напряжённых, обессиленных плеч. Удобный низкий столик с изящной плетёной циновкой напротив располагался рядом с высокими пустующими книжными стеллажами, выглядящими в темноте помещения несколько чужими и неуютными. Раздеваться не хотелось. Лю Цингэ позволил себе закрыть глаза, после чего понял, что спать, видимо, не хотелось тоже. Вновь поднявшись, мужчина на негнущихся ногах прошёл к открытому раздвижными ширмами деревянному порогу, присев на него и подняв голову к небу. Ни единой звезды не было видно под толстым слоем облаков и туч, но луна нашла себе небольшое окошко, и холодно светила своим блеклым сиянием на чернеющий лес. В темноте он выглядел совсем непроходимым, пускай днём Лю Цингэ увидел там лишь пару деревьев. Толстые стебли бамбука тянулись вверх, и шелест их листьев раздавался приятным для ушей горного лорда гулом. Внезапно Лю Цингэ удивленно моргнул, вглядываясь вдаль. На секунду он увидел светлое пятно, что, пускай совсем медленно, но передвигалось в направлении стоявшего совсем близко ученического корпуса. Бог войны чуть изогнул бровь, с некоторым удивлением смотря на ночного гостя, как вдруг тот покачнулся и упал на землю, больше не пошевеливаясь. Поначалу мужчина помедлил, но, осознав, что подниматься пятно вовсе не намерено, тотчас сорвался с места и побежал в направлении того, где, в перспективе, должен был находиться искомый им объект. Низкие кусты и корни растений так и норовили уцепиться за его безупречные одежды, но исключительный цингун горного лорда с легкостью позволял тому перепрыгивать любые возникавшие на пути препятствия, всего за пару мгновений достигнув цели. Расправив широкие рукава белоснежного ханьфу, Лю Цингэ поднял взгляд темных миндалевидных глаз на интересовавшее его пятно, после чего замер, а его густые, массивные брови вмиг сошлись на переносице в недоумённой ярости. Увиденное, должно быть, подвергло мужчину в глубокий шок. На земле, едва дыша, лежал совсем небольшой мальчик на вид лет тринадцати. Его бывшие когда-то белоснежными одеяния были изорваны и истоптаны, ткань потерлась и извалялась в грязи. От шеи прямиком до правого плеча по ткани шёл большой разрыв, оголяя светлую кожу. Под разорванной белой парчой виднелись огромные пятна тёмных синяков. По всей правой руке шли широкие шрамы, словно кто-то целенаправленно бил и раздирал камнями нежную кожу. У некоторых ран виднелись гнойные корки, и всё же свежая кровь, перемешавшись с грязью, стремительно высыхающими струйками стекала вниз по руке. По губам и подбородку ниже виднелись засохшие следы алых пятен, огромный синяк расползся под правым глазом, дополняя и без того жуткую картину. Правая кисть согнулась под не самым естественным углом — казалось, дёрни ее хоть чуть-чуть неверно, и кость совсем не удержит посиневшую и охладевшую конечность. Волнистые чёрные волосы перепутались и представляли собой ужасное гнездо нечёсанных прядей. Глаза мальчика были закрыты. Похоже, он потерял сознание. Всего мгновение Лю Цингэ стоял в растерянности, взглядом бегая от одной раны к другой, после чего в душе его взорвалась огненным всплеском кипящая ярость. Что за чертовщина здесь происходит?! Почему этот ребёнок выглядит хуже, чем охладевший труп? Посмотрев на лицо мальчишки внимательнее, Лю Цингэ вдруг узнал его — ребёнок, что пол года назад был выбран тошнотворным павлином в свои ученики… горный лорд едва сдержался, чтобы не развернуться и не пойти таскать Шэнь Цинцю за его чёртовы патлы лицом по сырой земле. Конечно, Лю Цингэ изначально подозревал, что юный талантливый мальчик никогда не приживется у мерзкого завистника, но увиденное заставляло до выступающих на висках желваков сжимать зубы в немой ярости, не в силах даже осознать полноту ужаса, что творился здесь всё это время. Опомнившись, горный лорд осторожно подхватил Ло Бинхэ, как, по его памяти, звали ребёнка, под талию и ноги, аккуратно, лишь бы не повредить наверняка переломанные ребра и травмированную руку, ступая по земле в направлении к своему временному месту жительства. О поиске лекаря не могло быть и речи — оказать помощь ребёнку необходимо было мгновенно, иначе к концу дня Лю Цингэ рисковал и вовсе не спасти молодого ученика Шэнь Цинцю. Он быстро достиг своего нового жилья, и, нежно уложив хрупкое тело прямиком на светлые простыни, дёрнулся в сторону реки, судорожно набирая в деревянную посудину ледяной воды. Благо, бинтов у Лю Цингэ с собой всегда было предостаточно. Найти остальные предметы для оказания медицинской помощи не составило труда — выскочив из домика и схватив за шиворот первого попавшегося ученика пика Цинцзин, что, к своему несчастью, ещё не отправился в свои покои, Лю Цингэ посмотрел на него таким выразительным взглядом, что уже через мгновение перед горным лордом лежали все необходимые предметы, а ребёнок, не желая быть убитым «призраком-висельником» в эту лунную ночь, тут же скрылся в неизвестном направлении. Сняв верхние одежды с Ло Бинхэ, мужчина осознал, что существенно недооценил всю серьёзность проблемы. Синие пятна у живота и под рёбрами говорили о многочисленных переломах — чудом окажется, если у мальчишки ещё не началось внутреннее кровотечение. Скинув с ребёнка остатки пропитанных кровью бинтов, Лю Цингэ принялся за свой тяжелый труд — требовалось сначала промыть новые ссадины, после чего прижечь старые загнившие раны, раскалённым ножом срезать гниющую плоть, нанести несколько заживляющих мазей, после чего всё туго перемотать льняной тканью до самого заживления. Всё время своей работы над искалеченным детским телом горный лорд вливал в тело Ло Бинхэ огромное количество своей духовной энергии, чтобы остановить сильное кровотечение и хоть как-то зафиксировать бесчисленные переломы, на исцеление которых даже при помощи сил Лю Цингэ ушло бы как минимум дня четыре. Бинты слой за слоем покрывали тело Ло Бинхэ. Ушло почти два шичэня на то, чтобы мальчишка с вымытыми и мягко расчесанными чёрными волосами, с ног до головы замотанный в белоснежную парчу, мирно лежал на кровати горного лорда, иногда мелко вздрагивая в бессознательном состоянии. Очнулся тот, однако, совсем скоро — не выгорело и одной палочки благовоний, как до сидящего у изголовья широкой кровати горного лорда донеслось тихое сопение, и кровать негромко скрипнула под зашевелившимся хрупким телом. Мальчик открыл уставшие глаза, несколько секунд бессознательно смотря в чёрный потолок. Потолки, к известию Лю Цингэ, во всех строениях на пике зелёного павлина были выкрашены одинаково, а потому тот сразу понял, что ребёнок едва ли осознаёт, где сейчас находится. Спустя пару мгновений и три безуспешных попытки сфокусировать взгляд на конкретном объекте, мальчишка вдруг заметил рядом с собой незнакомую ауру, и, попытавшись повернуться, резко вздрогнул и слабо прикусил губу. Лицо его исказилось в болезненной гримасе, и горный лорд, несмотря на жесткость своего характера, никак ребёнка в этом не винил — наверняка дали о себе знать переломанные рёбра и треснувшая челюсть. Прикрыв глаза от резко пробежавшейся по телу волны жуткой агонии, Бинхэ несколько секунд упрямо сдерживал рвущееся наружу болезненное шипение, после чего, когда спазм от движения начал медленно отступать, вновь раскрыл свои красивые округлые глаза ровно по направлению к Лю Цингэ. В ту же секунду мальчик снова вздрогнул, неосознанно приоткрыв рот, с отражающимся блеском на радужках бездумно вперившись изучающим взглядом в молодого мужчину. А ведь если припомнить, они так ни разу и не виделись с того злополучного дня долгие годы назад, когда Ло Бинхэ присоединился к пику Цинцзин под руководством его горного лорда. Лю Цингэ едва сдержал нервный смешок — ребёнок смотрел на него так, словно увидел сошествие небожителя, а вовсе не известного своими скверными речами и сильными кулаками лорда пика Байчжань. — Ш-шишу Лю? — Густые чёрные ресницы ребёнка дрогнули, словно нежные лепестки пиона под порывом ветра. — Почему вы… Тут же он, словно вспомнив о чем то, попытался прикрыть одной рукой уродливый синяк под глазом, но, только двинув рукой, громко всхлипнул от резкой колющей боли. Мужчина подскочил с места, удерживая мальчика в лежачем состоянии. — С ума сошёл?! На тебе живого места нет, четыре перелома и кость нижней челюсти раздроблена. Молчи и смирно лежи, чего только удумал? — Гневно нахмурившись, Лю Цингэ смерил ребёнка тяжелым взглядом, и Бинхэ, чуть кивнув, закрыл рот, вновь уставившись на лорда полным удивления взглядом. Вздохнув от внезапно ощутимой усталости, Лю Цингэ сел обратно на небольшой дубовый табурет у изголовья кровати. Прислонившись затылком к холодной стене, он прикрыл глаза. Бинхэ вытерпел ровно три минуты. — Шишу Лю… — терпя боль в пробитой кости и яростный взгляд чёрных глаз одновременно, Ло Бинхэ все же отказался замолкать для своего же блага. — Почему вы… здесь? И… это ведь вы нашли меня, и… — Он оглядел своё тело в чистых нижних одеяниях и белоснежных бинтах, многозначительно бросая взгляд по направлению к горному лорду. — Да. Я. — Мужчина явно не желал отвечать мальчишке, тем более поднимая наверняка тяжёлую для того тему, однако, видя чужое почти оскорбительное нежелание подчиняться требованиям, он принял разумное решение попытаться получить нужную ему информацию. — Только не говори мне, что этот мерзкий павлин опустился до такой низости, что свои грязные лапы потянул на беззащитного ребёнка… Стой, нет, молчи! — Он резко опомнился. — Нет, нет. Не шевелись. Кивай мне, если мои предположения — правда. Это сделали старшие ученики Шэнь Цинцю? Ло Бинхэ неловко отвёл взгляд в сторону, старательно не смотря в глаза горному лорду. На лице его отразилось довольно печальное и болезное выражение. — Ясно. — Приложив ладонь к лицу, Лю Цингэ медленно выдохнул, пытаясь сдержать в себе клокочущую ярость. — …И это был далеко не первый раз, верно? На этот раз ответом ему послужил медленный кивок. Ло Бинхэ все ещё не смотрел на горного лорда. Значит, такая практика тут регулярна. Стоило Лю Цингэ подумать об этом единожды, как сильный демон с подножия Шэнли-шань внезапно уступил первенство Шэнь Цинцю в личном списке тех, о кого горному лорду хотелось вытереть свои кулаки в первую же очередь. — Шишу Лю, но… Почему вы… — Мальчику явно было тяжело сформулировать мысль, и он, несколько раз начиная одну и ту же фразу, вдруг замолчал, всхлипнул, и тихо заскулил, не сдерживая нахлынувших на глаза слез. Лю Цингэ тут же замер, в ужасе смотря на ребёнка, словно не имея представления о том, куда себя деть. В его жизни бывали разные случаи — ему доводилось общаться с родителями расчленённых демоном людей, доводилось пытать кричащих в умалишенном страхе предателей и последователей демонических кланов, доводилось самому себе в полевых условиях зашивать открытые раны — но никогда в жизни он не стоял напротив глотающего слёзы подростка, чьё тело вдоль и поперёк было покрыто следами от регулярных избиений. — Ло Бинхэ? Ты… Где болит? Швы разошлись? Я ослаблю повязки, подожди. На деревянных ногах он развернулся в сторону полки с медицинской утварью, но тут же маленькая ручка схватила его за рукав белоснежных одежд, не давая двинуться и на шаг. — Не уходите… — сквозь непрекращающийся поток слез Бинхэ тихо позвал горного лорда, одной ручкой крепко держа его одежду, а другой пытаясь стереть стекающие по щекам слёзы. Шмыгнув носом, он попытался принять серьёзный и спокойный вид, но тут же новый приступ рыданий сотряс его маленькое тельце. — …Твой учитель — мерзкий и недостойный человек. — Тихо выругался лорд, присев на уголок кровати. В попытке успокоить ребёнка он осторожно коснулся тыльной стороны его ладони, резким движением будто попытавшись её погладить. Вышло откровенно неубедительно, однако, на удивление самого Лю Цингэ, этот жест действительно сработал, и Бинхэ, округлив свои и без того большие глаза, глупо уставился на чужую руку, словно не осознавая происходящего. — Он вовсе не гениальный наставник, каким мог показаться тебе изначально, а недобитая крыса, облепившая себе лицо золотом. Этот мелочный ублюдок заслуживает смерти от тысячи клинков. Чувствуя себя в крайне неловком положении, горный лорд чуть сжал в своей руке хрупкую детскую руку. Ло Бинхэ вздрогнул, после чего, отойдя от шока, намертво вцепился в тонкую кисть мужчины. На слова Лю Цингэ он не кивнул, но и возмущаться не стал — видимо, восхищение от святого образа его учителя медленно сходило на нет под суровой реальностью ужасной жизни. — Почему вы меня спасли? — Окончательно успокоившись, Ло Бинхэ стёр с щеки оставшуюся влагу и вновь перевёл неуверенный взгляд на мужчину. Лю Цинге попытался освободить свою руку, но ребёнок приклеился к ней намертво. — Что значит твоё «почему»? Будто я мог пройти мимо, увидев в лесу искалеченное тело. — Он глянул на мальчика странным взглядом, но более ничего не сказал. Ло Бинхэ мелко вздрогнул и вдруг почувствовал, как слёзы вновь наворачиваются на глаза. Быстро сморгнув их, мальчик с головой окунулся в расползающееся в душе тепло от того, что впервые за эти пол года кто-то позаботился о нем и теперь с такой уверенностью говорил о том, что никогда не прошёл бы мимо. — Знаете, я… — Он оглянулся на дверь, словно боясь произносить свои мысли. — Я знаю, что так говорить неправильно, но, я думаю, что… тогда… я… Ло Бинхэ вновь затих, тихо всхлипнув. Все же, какими бы ни были обстоятельства, он не имел права говорить неуважительно о своём учителе. Да и что это за глупый порыв? Что он скажет? «Шишу Лю, я думаю, было бы здорово, если бы в тот день вы взяли меня к себе на обучение»? Да попасть в личные ученики хоть к одному горному лорду — невероятная удача, не говоря о лорде пика Байчжань, который за всю свою жизнь ни разу не брал учеников под своё крыло. Да за такие слова его не то, что не дослушают — пинком выпнут с порога по камням прямиком в грязь. Бинхэ резко закрыл рот, мысленно укорив себя за столь глупые мысли, рождённые от измучившего его тело отчаяния. Лю Цинге покосился в его сторону, но ничего не сказал. Только недовольно прикрыл глаза, намекая на то, что мальчику стоит прекратить тревожить больную челюсть. Разговоры разговорами, а лечение предстоит длинное, и для мужчины это вновь виделось страшной головной болью — завтра же он улетает обратно на свой пик, а Шэнь Цинцю уж точно не даст ребёнку необходимый тому покой и постельный режим. Остаться под предлогом заботы о чужом ученике — верх неприличия и крайне странный поступок сам по себе, а уж забрать чужого ученика на свой пик — и того более. Тяжело вздохнув, Лю Цингэ вновь откинул голову к стене, ощущая, как сон медленно загребает его в свои владения. Бинхэ вдруг слабо дёрнулся, и, должно быть, подскочил бы с кровати, не будь его тело усыпано тяжелейшими травмами. Только сейчас ребёнок осознал, что занял единственную кровать во всей комнате, из-за чего горному лорду приходится тесниться на уголке кровати и маленькой табуретке. Щеки Бинхэ окрасились в тёплый румянец от неловкости и стыда. — Шишу Лю, я не заметил, что занял единственную постель, я подвинусь, ложитесь скорее. Вам наверняка неудобно сидя спать… Только осознав куда более неприличное и неприемлемое значение своих слов, мальчик вдруг весь покрылся толстым слоем румянца, тут же принявшись извиняться и вновь чуть не разревевшись. Лю Цингэ устало положил руку тому на голову, и, легко потрепав курчавую макушку, вернулся обратно на дубовую табуретку. — Прекрати истерику. Ничего со мной не случится, я спал и на камнях. Закрывай глаза, ночь поздняя. Тебе надо дать организму время на сон. Удобно устроившись на своём деревянному табурете, мужчина вновь прикрыл глаза, на этот раз окончательно погрузившись в тихий, но настороженный сон. Левая рука его до сих пор была в плену у мягкой детской ладони. Ло Бинхэ, стараясь не тревожить раны на теле, медленно перевернулся на другой бок. Крепко сжимая тонкие бледные пальцы горного лорда, он несколько минут смотрел в упор на худое лицо, широкие густые чёрные брови, мелко дрожащие ресницы, плотно сомкнутые губы и аккуратную родинку под левым глазом. Удивительно прекрасный мужчина напротив неподвижно застыл в прямой позе, и грудь его мерно вздымалась и опускалась, выдавая его спокойный сон. В последний раз взглянув на мужчину, словно пытаясь сохранить в памяти этот образ, Бинхэ наконец прикрыл уставшие глаза, в ту же секунду чувствуя, как реальность уплывает из-под его ног. Удивительно, но ему удалось выбраться из лап смерти ещё один раз. Ему стоило с утра принести свою глубочайшую благодарность этому удивительному человеку. Да. Определено стоило.