Пепельные осколки

Сияющие лучи утреннего солнца пробивались сквозь стройные прутья бамбуковой рощи, с легкостью проникая в открытую часть небольшого домика на окраине пика Цинцзин. Тёплые лучи мягко огладили пухлую детскую щёку, спустились ниже, к затянутой белоснежной парчой ключице, после чего и вовсе соскочили точно на опущенное правое веко, дразня погрузившегося в спокойный сон мальчишку. Ресницы мелко дрогнули под настойчивым свечением проснувшегося от длинной ночи небесного светила, и, щурясь до темных пятен перед глазами, Ло Бинхэ медленно поднял опущенные веки. Негромко чихнув, мальчишка быстрым движением перевернулся на другой бок, оставив недовольным лучам лишь возможность копошиться во вьющихся темных волосах, мягким полотном растекшихся по светлой подушке. Ло Бинхе проснулся позже обычного — солнце уже показало себя во всей красе на светлом полотне голубого безоблачного неба, в то время как в другие дни спросонья Бинхэ видел лишь едва зарождающиеся на горизонте лучи. Обычно он был вынужден вставать раньше учеников и совершенствующихся своего пика — Шэнь Цинцю всегда поручал ему вычищать с утра тренировочные залы перед общим сбором. Тренировки в залах проводились редко, ведь по тёплой погоде было предпочтительнее использовать стадионы, коих на пике Цинцзин было предостаточное количество, а потому нетронутые залы всегда и без вмешательства Бинхэ сияли чистотой и блестели ровным слоем деревянных дощечек по тёмному полу. Юноша прекрасно понимал бессмысленность своего занятия, но каждый раз послушно плёлся в каждый из пяти существующих на пике ученических залов, под строгим надзором Мин Фаня вычищая уже ставшие такими ненавистными деревянные доски. Мин Фань являлся старшим и любимым учеником Шэнь Цинцю, а потому и павлиньи перья распускал по вседозволенности подобно своему мастеру. Волей горного лорда, благодаря «быстрому продвижению по пути самосовершенствования» Мин Фаню разрешалось пропускать утренние тренировки, вместо этого измываясь над безобидным мальчишкой едва ли младше его по возрасту, с самого прибытия на пик впавшим в немилость учителя. Мин Фань всё время ошивался рядом, намеренно оставляя грязные следы на вымытых Ло Бинхэ поверхностях, иногда будто бы случайно наступая и придавливая жесткой подошвой ботинок тонкие белоснежные пальцы. Поначалу Бинхэ ругался, жаловался учителю, однажды даже ударил Мин Фаня по лицу — но все заканчивалось одинаково плохо, и помимо уже привычных унижений от сверстников мальчишку били деревянными палками по спине, обливали горячим чаем, а то и вовсе запирали в хозяйственном здании, при удачном стечении обстоятельств вспоминая о том дня через четыре. Однажды Ло Бинхэ просидел там неделю, чуть не потеряв сознание от изнеможения и добывая капли воды из лужи в углу отсыревшего помещения — с тех пор он, стиснув зубы, принялся терпеть любые выходки старшего, отдавая себе отчёт в том, что, вне зависимости от неприязни к своему шисюну, из двух зол ему придётся выбирать меньшее. Со временем Бинхэ, примиряясь со сложившейся ситуацией, начал замечать, что сам по себе Мин Фань не был жестоким или бессердечным — мальчика хвостом вился вокруг учителя и своей очаровательной большеглазой шимэй, что не обращала на него ровным счетом никакого внимания. Он часто проявлял заботу и человечность, помогая своим шиди на тренировках, да и в целом выглядел бы весьма приятным и неплохим парнем, не знай Ло Бинхэ его подноготную во всей красе. Тогда же совсем ещё юный Ло понял, что для Мин Фаня его учитель был почти обожествляемой фигурой, чьи уважение и благосклонность стоили абсолютно любых жертв, и, желая подражать тому и быть во всем похожим на лорда Шэня, мальчишка с былой легкостью стал втаптывать Ло Бинхэ в грязь подошвой своих ботинок, как ранее с блаженной улыбкой на лице бежал по первому зову учителя на тренировку или ученическую миссию. Зла уже не оставалось — Ло Бинхэ лишь, отворачиваясь от изрыгающего проклятия над его головой старшего ученика Шэнь Цинцю, продолжал усердно скрести пол, в мыслях никак не теряя неприятного осознания того, что будь учитель к нему хоть раз немного милосерден — и Ло Бинхэ, должно быть, точно так же, словно одержимый дурак, бросился бы в жерло вулкана по первому его слову. Настойчивые блики солнечного света никак не хотели оставить спящего ребёнка в покое, а потому тот, несколько раз покрутившись в попытке принять удобное положение, все же сдался, и, разлепив сонные глаза, медленно сел, опустив ступни на нагретый солнцем деревянный пол. К его удивлению, привычной боли по всему телу не последовало — немного побаливали рёбра при резких движениях, но эта боль не шла ни в какое сравнение с болью от переломанных костей, не являвшейся для него такой уж чуждой. Мальчик с сомнением оглядел своё тело. Стянув белую полоску парчовых бинтов с правой руки, Ло Бинхэ не смог сдержать тихого вздоха. Чистые руки без единого синяка выглядели удивительно здоровыми и мягкими, тёплая кожа нежно-персикового оттенка и вовсе не была похожа на то кровавое месиво, что из себя представляла эта же рука всего лишь пару часов назад. Сомнений в причине таких резких изменений у Ло Бинхэ не было — только духовная энергия могущественного культиватора была способна сотворить такое чудо с настолько искалеченным телом. Ло Бинхэ смущенно отвёл глаза к своей ладони, в неловкости глядя на едва подрагивающие тонкие пальцы. Ощущение чужой, заметно превосходящей по размерам руки с покрытой мелкими тонкими шрамами ладонью и безупречной гладкой кожей на её тыльной стороне все ещё теплилось на бледных пальцах, и Ло Бинхэ крепко сжал руку в кулак, стараясь сохранить в памяти ощущение чужого тепла. В последний раз это же чувство он испытывал лишь будучи совсем маленьким и несмышлёным ребёнком, когда, сидя на деревянном, сколоченном из грубых неотесанных досок табурете родного дома, Ло Бинхэ перевязывал свои пальцы тонкой холщовой лентой в попытке изобразить ею причудливые фигуры из своей головы. Матушка всегда стояла рядом и скромно улыбалась, наблюдая за обычно неуспешными потугами ребёнка овладеть сложным искусством старинной игры, иногда лёгкими движениями касаясь нежных детских ладошек и поправляя съезжающую ленту, после чего вновь отходила в сторону, позволяя мальчику и дальше самостоятельно дергать во все стороны тонкую красную полоску. Ло Бинхэ так и не научился делать эти кривые фигурки красивыми и правдоподобными, как выходило у его матушки, но ощущение нежных касаний дорогого человека навсегда впиталось в его плоть и кровь, заставляя из разу в раз вспоминать, как ощущается человеческая ласка в самом светлом её проявлении. С тех самых пор никто и никогда не касался Ло Бинхэ с такой заботой и трепетом. И это быстрое, возможно, совершённое из неловкости и желания успокоить раненного ребёнка касание горного лорда вновь породило глубоко в детской душе трепет и былое волнение. В том касании не было ни нежности матери, ни ласки юной девы — но оно успокоило искалеченную детскую душу, и Ло Бинхэ, едва ли не плача, крепко прижал ладонь к груди, надеясь ещё хоть однажды ощутить это чувство радостного волнения в своём сердце. К тому моменту, как мальчик в белоснежных ученических одеждах с собранными в высокий хвост волнистыми чёрными волосами покинул гостевой дом, солнце уже вовсю раскинулось на чистом небосводе. День был в самом разгаре, и ученики на широком поле для проведения тренировок вовсю проходили свои занятия, порой нарушая привычно возвышенную тишину высокодуховного пика негромкими выкриками и подбадривая друг друга в дружеских соревновательных битвах. На секунду Ло Бинхэ задумался о том, почему же ранним утром учитель или Мин Фань не подняли всю округу на уши в поисках «бездарного отродья», однако в ту же секунду в голове сам собой всплыл образ окутанного бледными одеяниями горного лорда, и ребёнок вновь виновато отвёл взгляд к земле. Под прямыми лучами солнца ресницы его благодарно затрепетали, отбрасывая лёгкие тени на пухлые щёки. Ло Бинхэ пообещал себе, что, как только представится возможность, он обязательно от всего сердца поблагодарит Лю Цингэ за всё то, что сделал этот, казалось бы, совсем чужой ему человек, вовсе не обязанный относиться к чужому ученику с подобной осторожностью. Должно быть, лорд Лю посещал пик Цинцзин по личному делу к учителю Шэню, раз уж он остановился в гостевом домике возле бамбуковой рощи — за все годы обучения на пике, Ло Бинхэ лишь однажды видел, как этот дом занимал Юэ Цинъюань. Так как шишу Лю было позволено находиться на этой территории, должно быть, они находятся в довольно тёплых отношениях с Шэнь Цинцю. Подумав об этом секунду, Бинхэ тут же яростно замотал головой из стороны в сторону. Нет-нет, стоит только вспомнить лицо Лю Цингэ в тот момент, когда он спрашивал у мальчишки про лорда Шэня — одного взгляда было достаточно, чтобы увидеть штормовыми волнами плещущуюся в глубинах бесконечно темных глаз неприязнь, с каждым словом перерастающую в ненависть. Мог ли он прибыть на пик, зная о нраве Шэнь Цинцю, лишь для того, чтобы помочь впавшим в его немилость подопечным?.. Ло Бинхэ тут же болезненно прикусил губу, стоило лишь этой мысли проскочить в его едва пробудившейся ото сна голове. Кем бы он ни казался для четырнадцатилетнего подростка, Лю Цингэ все ещё был сильнейшим культиватором пика Байчжань, и человек вроде него уж точно никогда не поставил бы в шаткое положение свои непосредственные обязанности горного лорда ради неизвестного ученика ненавистного им шисюна.  В любом случае, что бы ни было причиной появления на этой пропитанной смрадом гнилых мыслей земле горного лорда в белом ханьфу, тот однозначно покинул пик Цинцзин ещё ранним утром, пока Ло Бинхэ сладко дремал в тёплых одеялах. От мысли об этом сделалось неуютно — мальчик вновь вспомнил, что занял кровать Лю Цингэ, которому позже пришлось тесниться на маленьком табурете.  Не в силах сдержать тихий вздох, полный молчаливого стыда, Ло Бинхэ поскорее поторопился к дверям главного здания пика, в котором находились покои лорда Шэня. Прекрасно понимая, что ему не поздоровится, мальчик несколько секунд мялся перед мраморными дверьми с золотистой каемкой, отведя взгляд в сторону раскинувшегося вокруг изысканной постройки кристально-чистого пруда с цветущими бледно-розовыми лотосами. Его пальцы похолодели и мелко дрожали. Он готовился к этому моменту достаточно долго, но сейчас, стоя перед массивными дверьми, что, казалось, своей тяжестью давили на бедного подростка, Ло Бинхэ никак не мог заставить себя сделать этот решительный шаг. Тяжелые мраморные дверцы вдруг сами распахнулись перед лицом мальчишки, и спустя секунду перед ним стоял высокий мужчина в ярко сияющих под солнечными лучами одеждах. Собранные в высокий хвост волосы, темные омуты миндалевидных глаз. Спустя мгновение густые брови лорда вопросительно изогнулись, и на идеально пропорциональном лице Лю Цингэ застыло удивлённое выражение. — Ло Бинхэ? — Шишу Лю? При всем желании придумать более смешную ситуацию было сложно — двое совершенствующихся, взрослый мужчина и ребёнок, сейчас стояли друг напротив друга с совершенно нечитаемыми выражениями лиц. — Почему ты здесь? Что с твоими ранами? Голос Лю Цингэ в этот раз казался более холодным, грубым и резким, но Бинхэ едва не подпрыгнул от счастья, мгновенно отойдя с дороги и пропуская лорда вперёд. О том, чтобы идти к Шэнь Цинцю, не было и речи — ребёнок с радостью воспользовался предоставленной жизнью возможностью скорее уйти из этого проклятого логова тигра и волка под предлогом помощи уважаемому гостю, равному тому по статусу. Растерянное лицо мальчика озарила улыбка, и он поспешил догнать мужчину, ни на секунду не сводя с него взгляда сияющих глаз. — Большое спасибо за вчерашнее, шишу Лю. Этот Бинхэ проснулся в полном здравии благодаря вашему лечению, и он полон благодарности к лорду Лю за оказанную помощь! Ло Бинхэ низко поклонился, чинно сложив свои относительно короткие ручки перед собой в уважительном жесте. Его волнистая челка густыми прядями спала на подрагивающие ресницы, и мальчик попытался сдуть ее в сторону, не размыкая рук в почтительном поклоне. Выглядело это крайне смешно, и, в какой-то степени, даже очаровательно, а потому Лю Цингэ лишь махнул рукой в его сторону и отвернулся, взглядом смерив ровные ряды ученических построек. — Довольно, поднимись. Тебе не за что меня благодарить, любой более-менее порядочный человек поступил бы так же. — Развернувшись, мужчина быстрым шагом направился к женскому павильону, у которого несколько учениц с пика Цинцзин мирно плели венки, сидя в свежей зелёной траве. Их смех и тихие переговоры ласковым шёлком растекались по воздуху, но у уставшего Лю Цингэ от этих звуков лишь сильнее разболелась голова. — Впрочем, если хочешь выразить мне свою благодарность, я не откажусь от помощи. Проводи меня к своей шимэй, Нин Инъин. Ло Бинхэ вмиг застыл на месте, не в силах поднять низко опущенной в поклоне головы. Шимэй Нин? Мальчик неуверенно покосился вперед, наблюдая за тем, как мужчина уверенной походкой направился в южную часть пика, отведённую под тренировки юных заклинательниц, и взгляд округлых глаз вдруг сменился на немое удивление, а улыбка сама собой исчезла без следа. После чужих слов многое встало на свои места. Возможно ли, что лорд Лю прибыл на пик, узнав о выдающихся способностях любимой ученицы Шэнь Цинцю, а сам Ло Бинхэ, не замечая того, лишь путался у Лю Цингэ под ногами, ошибочно полагая, что на него с его незаурядными талантами свалилось невообразимое счастье быть замеченным кем-то из самых выдающихся заклинателей всего хребта Цанцюн? В мгновение на ребёнка словно вылили ведро ледяной воды, и он, поджав губы, с видом брошенного щенка стоял на месте, печальными глазами смотря в спину горному лорду, что мгновенно потерял к юноше какой-либо интерес. Тот же, в свою очередь, словно заподозрив неладное, неожиданно обернулся к Ло Бинхэ. — Хм? Ты идёшь? Торопливо кивнув, мальчишка догнал Лю Цингэ, мелко засеменив рядом с широко шагающим мужчиной. Голова ребёнка все ещё была опущена в пол, а потому нельзя было точно сказать, что за выражение сейчас украшало его аккуратное округлое лицо. Комната Нин Инъин находилась в самом конце длинного ряда одинаковых построек — заботливый учитель выделил ей собственный домик, в то время как обычные ученицы пика жили по двое, а то и по трое человек. На входной двери висела бледно-голубая парчовая ткань, и ветер легко колыхал ее из стороны в сторону. Ло Бинхэ неуверенно посмотрел на Лю Цингэ, но тот лишь кивнул, и лицо вмиг его сделалось серьезным и неприступным. Юноша слабо прикусил губу, ощущая неприятную мерзкую слизь, комом оседающую в его лёгких. Бинхэ осторожно постучал, и, спустя совсем короткое время дверь отворилась перед довольно хрупкой девочкой на вид его же возраста, если не младше, что, легко и нежно улыбаясь, тут же поспешила пригласить гостей в свою скромную обитель. У Нин Инъин были шелковистые чёрные волосы, глаза цвета потемневшей яшмы всегда смотрели на людей с неприкрытым весельем и искренней заботой. Её одежда выглядела очень просто, ровно как и аккуратное лицо не имело никаких изысканных черт, но в большинстве своём ни у кого не повернулся бы язык назвать девушку непривлекательной. Сам Ло Бинхэ прежде считал Нин Инъин совершенно очаровательной, но сейчас, смотря на свою шимэй, стоящую рядом со словно выточенным из мрамора горным лордом, он невольно подумал о том, насколько проста и примитивна в своей очаровательности ученица Шэнь Цинцю. Возможно, пройди год или два, и Ло Бинхэ даже не узнал бы её среди многих тысяч таких же примитивных милых девушек с одинаковыми кукольными глазками, гладкой кожей и мягкими волосами. Все они внезапно почудились ему тошнотворно однообразными, и Инъин, красавица и гордость своего учителя, не то, что не казалась ему исключением — была самым ярким примером этого правила. Сама Инъин же, оказалось, была очень рада их прибытию. Схватив за руку Ло Бинхэ, она усадила того за низкий столик, подстелила рядом подушку для лорда Лю и побежала разливать по глиняным пиалам горячий душистый чай. В комнате осел резкий запах имбирного корня. Ло Бинхэ чувствовал себя до ужаса неуютно, и лишь сидящий в паре цуней по правую руку от него горный лорд заставлял мальчика смирно сидеть на одном месте, не сдвигаясь и на шаг. — Дева Нин, не нужно. Пожалуйста, присядь. Думаю, ты прекрасно понимаешь, зачем я пришёл к тебе сегодня. — Лю Цингэ, человек до ужаса прямолинейный, вмиг перешёл к делу, в то время как Ло Бинхэ в непонятном ему самому недовольстве ухватился за глиняную кружку, уткнувшись в неё носом и торопливо глотая горячий напиток. Его горло мгновенно обожгло терпким послевкусием, и мальчик, поморщившись, с нечитаемым лицом отодвинул посудину от своих губ, после чего с прежним упорством продолжил глотать терпкую имбирную субстанцию, будто пытаясь выплеснуть на неё всё своё недовольство. — Дева Нин. Я настоятельно прошу тебя рассказать мне абсолютно всё, что произошло в Юньшэне четыре дня назад, когда вы со своим учителем отправились уничтожать терроризирующую город демоническую тварь. В мгновение в комнате повисла задумчивая, тревожная тишина. Тихое щебетание птиц и шелест упругих веток бамбука, раскачиваемых тёплым ветром, слышались так отчётливо, будто вовсе не были отгорожены от троицы толстыми бетонными стенами. Ло Бинхэ внезапно замер с пиалой в руках, чай из которой он до этого момента в себя яростно вливал — его взгляд прояснился, и левый уголок губ неуверенно дернулся в подобии лёгкой улыбки. Демон? Нин Инъин и учитель действительно не так давно покидали пик Цинцзин, после чего Шэнь Цинцю вернулся с серьёзной раной на правом плече. Так значит Лю Цингэ прибыл оказать содействие в этом вопросе, и решил поговорить с шимэй Нин из нежелания вести диалог с самим Шэнь Цинцю? Внезапная догадка так потрясла Ло Бинхэ, что он едва сдержал тихий вздох. Слабая улыбка расползлась по юному лицу, и он, стараясь скрыть свой полный растекающегося глубоко в сердце непонятного довольства взгляд, вновь уткнулся в глиняную посудину, уже медленно допивая тёплый чай. Вкус имбиря внезапно стал приятно ласкать рецепторы юноши, а запах жасмина в тёплой кружке вмиг напомнил ему приятный аромат, исходящий от ткани ханьфу Лю Цингэ — почему-то раздражение словно рукой сняло, и мир вокруг него вновь погрузился в приятную, тёплую дымку негласного комфорта, который Бинхэ испытывал вчерашним днём во временном жилище горного лорда. Лицо Нин Инъин же, наоборот, ощутимо помрачнело, и она, явно не желая пересекаться с горным лордом взглядами, нерешительно начала свой рассказ совсем тихим, безрадостным голосом. — Трое суток тому назад учитель вызвал меня к себе и сообщил о том, что Глава передал ему новое поручение, связанное с буйством некой опасной твари на территории городка у горы Шэнли. Узнав о том, что он желает провести ученическую практику, я была более чем уверена, что братец Мин Фань подойдет на эту миссию лучше кого-либо другого. Каково же было моё удивление, когда учитель отдал мне распоряжение собрать с собой пачку защитных талисманов, чернила и парчовую ткань, объявив, что его сопровождающей в этом деле стану именно я. — Девушка слегка улыбнулась самыми уголками пухловатых розовых губ, а Лю Цингэ, мерно покачивая крепко сжатый в напряженной тонкой кисти правой руки глиняный стакан, раздраженно и будто бы неосознанно кивнул, подгоняя девушку быстрее перейти к самой сути ответа. Бинхэ, едва выглянув из-под краешка своей посудины, оглядел шимэй Нин уже куда более заинтересованным взглядом. Спустя небольшую, неловкую и повисшую электрическим напряжением в воздухе паузу в собственном монологе, девочка продолжила описывать события трехдневной давности. — Мы выдвинулись в путь ранним утром, когда солнце еще не взошло, и лишь мерцало желтыми отливами на горизонте. К сожалению, мои заклинательские навыки еще не слишком высоки для того, чтобы добраться на мече до соседних территорий за столь короткое время, что понадобилось бы моему учителю... — Заметив и младенцу очевидное тенью нависшее над массивными, нахмуренными бровями горного лорда пика Байчжань нетерпеливое раздражение, девушка, мысленно отдернув себя, поспешила перейти к информации куда более важной. — Впрочем, солнце уже стояло в зените, когда мы прибыли к стенам поселения. Нас встретил Гао Цзиньян, немолодой господин, представившийся отцом последней жертвы, а также зажиточный купец, построивший свое состояние на производстве изделий из Юньшэнского шёлка. Лорд Гао сообщил, что его сын был человеком разгульного характера и всё своё время проводил в компании выпивки и девушек, а потому и недоброжелателей у него было предостаточно. Гао Дуань пропал ночью, и никаких следов после его пропажи оставлено не было. Единственная полезная информация, что мы от Гао Цзиньяна получили — в тот злополучный вечер молодой господин вёл себя очень неестественно и даже грубо огрызнулся в сторону своей маленькой сестрички, в которой обычно души не чаял. Лорд Гао сказал, что тот вёл себя очень нервозно… Нервозно, значит? Лю Цингэ замер, внимательно вслушиваясь в чужую речь. — Мы остановились в их поместье на ночь, желая начать изучение окрестностей и сбор информации с утра пораньше. Тем не менее, среди ночи учитель ощутил отчётливую демоническую энергию снаружи поместья семейства Гао, и мы отправились в преследование. Всё, что мне запомнилось — бабочки, огромное множество странных бабочек, и огромные когти размером с человеческую голову, направленные точно на моё горло. После — лишь окровавленные одежды учителя, отпихнувшего меня в сторону. Мне очень жаль разочаровывать шишу, но… Эта Инъин не смогла углядеть почти ничего, достойного внимания. Шишу Лю стоит спросить учителя, если он желает узнать о подробностях произошедшего в ту ночь — боюсь, после всего произошедшего эта Инъин мгновенно потеряла сознание… Лю Цинге молча отставил в сторону глиняную посудину, задумчиво уставившись куда-то мимо девушки. Бабочки, ха. Что-то новое. Тем не менее, показания Нин Инъин казались ему достаточно странными. Судя по описанию Главы, нападавший на девчонку был некой могущественной тварью, безмозглой нечистью — не более того. Однако, похоже, пропавший юноша имел какое-то представление об угрожающей ему опасности, и, возможно, даже ожидал похищения. Исходя из логичных предположений, произошедшее не было случайностью, и Гао Дуань имел дело с вполне себе сознательным существом, которое было в состоянии его запугать. Но кто же? Конкурент по бизнесу? Супруг одной из его пассий? А, быть может, и вовсе одна из его многочисленных возлюбленных? Какая только нечисть не скрывается по борделям; среди низших слоёв общества затесаться постороннему проще простого — там же все поголовно без документов, имени и прошлого. И всё же, если ответственным за все эти пропажи был не плотоядный монстр, а осознанное существо или же вовсе человек — какую связь он имел с когтистым чудовищем и почему Шэнь Цинцю вышел на след неизвестной твари, к пропажам никак не относящейся? Ситуация становилась всё запутаннее с каждой частичкой новой информации, и привыкшая разбираться с любыми трудностями путём размахивания Чэнлуанем натура Лю Цингэ испытывала всё больше и больше иррационального раздражения с каждым прошедшим мгновением. Ничего не желало складываться в цельную картину. Показания разнились, никаких стоящих деталей уловить никак не получалось, и Лю Цингэ ощущал себя слепцом, водрузившим очки себе на нос. Глава пика Байчжань обладал незаурядным интеллектом, но был лишён малейшей крупицы терпения и желания копаться в деталях — его работой было сражаться насмерть со зловонной нечистью, а не разбираться в загадках и мотивах неизвестных недобросовестных личностей. Он быстро понял, что до ужаса напуганная малолетняя девчушка едва ли запомнила бы многое после подобного шока — у неё ещё не было ни должных навыков, ни боевого опыта для того, чтобы уметь грамотно оценить подобную ситуацию. И всё же, глубоко в душе он таки глупо надеялся на то, что диалог с ней поможет ему хоть немного приблизиться к правде, и осознание собственной недальновидности теперь тяжело давило на его виски огромным количеством никак не собирающейся воедино информации. Решительно отставив в сторону нетронутую пиалу имбирного чая, Лю Цингэ поднялся на ноги, намереваясь тут же отправиться в путь, как вдруг он был вновь окликнут женским голосом, звучащим в этот раз на удивление жалостливо. — Шишу Лю! Шишу Лю, прошу, подождите! — Подскочив вслед за ним, Нин Инъин наконец подняла мягкие округлые глаза к лицу стоящего перед ней человека, и в её тёплых медовых радужках вдруг проскользнула решительная сталь, никогда ранее Ло Бинхэ не замечаемая. — Учитель настаивает на том, чтобы я оставалась на пике, пока вы отправитесь обратно за головой этого демона, но я так не могу. Учитель Шэнь жертвовал собой ради того, чтобы меня защитить. Эта Инъин понимает, что ей недостаёт сил и опыта для того, чтобы быть учителю и шишу Лю полезной, однако её честь не позволит ей отсиживаться в безопасности своего пика после того, как она стала причиной травмы своего наставника. Шишу Лю, прошу вас — я обязана отплатить за его доброту. Разрешите мне отправиться с вами. Из всех людей вы должны лучше прочих понимать, что я чувствую. Ло Бинхэ замер, изумлённо наблюдая за хрупкой, но удивительно отважной фигурой своей шимэй. Такую сторону Нин Инъин он действительно видел впервые. Что-то глубоко в его душе совестливо кольнуло его упрёком за недавнее невысказанное обвинение в примитивности в её сторону — в шимэй Нин оказалось куда больше храбрости и упрямости, чем он мог себе представить изначально. Переведя взгляд в сторону Лю Цингэ, Бинхэ тут же осознал, что его шишу заприметил в девушке то же самое. Горный лорд смотрел на Нин Инъин взглядом тяжёлым и привычно хмурым, однако строгие линии бровей его слегка смягчились в негласном одобрении. Он долго молчал, обдумывая свой ответ. Было правдой, что девчонка будет скорее балластом, чем какой-либо существенной помощью, да и, вопреки её мнению, желания отплатить Шэнь Цинцю чем-то положительным он совершенно не разделял. Разумным ответом было бы отказать, развернуться и уйти, не оборачиваясь, не влезая в дела иного горного лорда и не превышая свои полномочия ещё больше, беря на себя ответственность за чужую ученицу, но что-то в отважных чертах этого хрупкого, но удивительно преданного и благодарного создания вызвало в нём особое уважение, не позволяющее прямо отказать Нин Инъин в её мольбах. Бинхэ с непонятной жадностью наблюдал за мельчайшими изменениями в мимике задумчивого лица Лю Цингэ, пока тот явно боролся с самим собой, взвешивая всевозможные «за» и «против». Что-то, кажется, перевесило чашу весов в его голове, и мужчина, с лёгким раздражением выдохнув воздух, бросил блеклое «Хорошо» ответом на чужую просьбу, и Нин Инъин, тут же бросившись на колени в слезливых благодарностях, вмиг расцвела, утеряв всю свою предыдущую тоскливость. Слегка поджав тонкие губы, Бинхэ потянулся было подняться тоже, но был вмиг прерван голосом горного лорда. — Ло Бинхэ. — Мальчишка слабо дёрнулся, скромно поднимая на чужое невыносимо красивое лицо пару округлых чёрных глаз. — Воспользуйся днями нашего отсутствия для того, чтобы привести себя в порядок. Большинство твоих ран к этому моменту должны были затянуться, но твои органы получили серьёзные травмы, избавиться от которых так быстро почти невозможно. Обратись на пик Цяньцао за дальнейшими указаниями и убедись в том, что позаботишься о своём здоровье, пока Шэнь Цинцю на пике отсутствует. Ты меня понял? Указывать чужому ученику в любых нормах субординации являлось действием крайне привратным, однако внутренняя тревога за ребёнка не давала Лю Цингэ лишний раз думать о неуместных приличиях. Как лорд иного пика, отвадить внимание Шэнь Цинцю было единственным, что Лю Цингэ реалистично мог для юного Бинхэ сделать, не пресекая черты благопристойности слишком уж откровенно. Остальное оставалось за мальчишкой, а мысли о дальнейшей судьбе Ло Бинхэ под покровительством претенциозного павлина с пика Цинцзин Лю Цингэ предпочитал оставить на более подходящий случай, не желая сильно отвлекаться от более насущной миссии. — Шиди Ло был ранен? Что-то случилось? — В голосе Нин Инъин отчётливо читалось беспокойство, однако оба мужчины её вопрос полностью проигнорировали. Ло Бинхэ смотрел точно в лицо своего шишу, но мысли в голове путались, не думая связываться воедино. Он желал отплатить за своё спасение. Желал, словно шимэй Нин, выскочить вперёд, заявив о стремлении идти нога в ногу с Лю Цингэ навстречу опасностям. Желал предложить себя в качестве живого щита, быть по правую руку для горного лорда в момент, когда ему понадобиться помощь. Однако каждый раз Ло Бинхэ невольно останавливал себя, прежде чем озвучить эти мысли вслух. В конце-концов, по словам учителя Ло Бинхэ был невероятно слаб и действительно представлял из себя самую настоящую обузу. Он отчётливо понимал, что Лю Цингэ не желал бессмысленных жертв, и что его эгоистичный порыв принесёт мужчине лишь больше неприятностей. Руки Бинхэ слабо дрожали, но он, стиснув их в кулаки, лишь беззвучно сморгнул подступившие слёзы. Просить мужчину взять его с собой было бы бесполезно. Не было ни единого предлога, под которым человек вроде Лю Цингэ позволил бы ему бездумно бежать навстречу опасности после того, как сам так старательно залечивал страшные раны по его телу. Ло Бинхэ знал ответ, но ему так невыносимо и тягостно хотелось, пускай порыв тот не имел никакого смысла и ни за что не был бы озвучен открыто, побежать вперёд вслед за развевающимя белоснежным чжицзюй неприступного горного лорда, полными восхищения глазами наблюдая за чужой статной фигурой, зная, что ему даровали право тенью следовать за человеком, что впервые за долгие годы проявил к нему искреннюю заботу и учтивость. — Я вас понял. Этот Бинхэ благодарит шишу Лю за его беспокойство. — Осторожное касание рук в глубоком поклоне со спрятанными за курчавой чёлкой слезливыми и жалобными глазами были Лю Цингэ единственным ответом. Мужчина ничего не сказал — коротко кивнув, он отвернулся в сторону выхода, более не одарив Бинхэ и единым взглядом. К моменту, когда процессия из Лю Цингэ и двух учеников пика Цинцзин показалась в поле зрения Шэнь Цинцю и Юэ Цинъюаня, любая некогда плещущаяся в слезливом взгляде Ло Бинхэ слабость давно испарилась, и лицо его, теперь бледное и почти безжизненное, было опущено в пол, будто пытаясь спрятаться от пронизывающего ледяного взгляда его учителя. Крепко вцепившись в бока своих одеяний, Ло Бинхэ отказывался смотреть как на Шэнь Цинцю, так и на Лю Цингэ, пребывая где-то глубоко в своих мыслях. Юэ Цинъюань, с его привычной тревожной интонацией поспешно говорящий что-то откровенно раздражённому его компанией Шэнь Цинцю, заприметил их первым. Оглядев обстановку, Лю Цингэ мгновенно догадался до происходящего: Глава, всего сутки назад всеми силами хлопочущий над раненным лордом пика Цинцзин до такой степени, что велел тому и вовсе не покидать своих покоев, явно беспокоился о его скором отбытии. По лицу же Шэнь Цинцю было очевидно его открытое невежественное недовольство и отвращение от чужой гиперопеки. Лю Цингэ мысленно хмыкнул, беззастенчиво упиваясь его отчётливым дискомфортом. Шэнь Цинцю, кажется, вмиг уловил присутствие своих учеников, поначалу окинув незаинтересованным взглядом Нин Инъин, а после, исказив своё лицо сначала в удивлении, после — в отторжении, а по завершению — в открытой ярости, уставился точно на сжавшегося и ссутулившегося Ло Бинхэ. Только он было дёрнулся по направлению к мальчишке и гневно взмахнул веером в желании открыто отчитать паршивца, вылив на непослушное отродье весь накопившийся гнев за его внезапное исчезновение, как Лю Цингэ выступил вперёд, разместив себя между горным лордом и его подопечным, расслабленно и без особого усердия соединив руки у своей груди. — Глава. Шисюн. — Старательно скрывая яд в своих словах, он слабо кивнул двум мужчинам, с особым усердием подавляя внутреннее желание прямо на месте предъявить Шэнь Цинцю за всё происходящее с темноволосым мальчишкой. — Я готов отправляться в путь. Во время пребывания на пике я повстречал ученицу шисюна и смог получить от неё достаточно полезной информации. Этот шиди настаивает на том, чтобы Нин Инъин присоединилась к нему в этом задании, поскольку эта девушка проявила свои таланты и доказала ему свою полезность. Разумеется, ответственность за подобное решение, как и защиту юной ученицы лорда Шэня, этот шиди берёт на себя. Обращаясь точно к Юэ Цинъюаню, Лю Цингэ заметил краем глаза, как лицо Шэнь Цинцю заметно побледнело, и тот, громко хлопнув вмиг закрывшимся веером, неверящим и брезгливым взглядом уставился на своего шиди. Вмиг вознамерившись возразить против подобной наглости, он глянул в сторону Нин Инъин, но, столкнувшись с упрямым умоляющим взглядом, лишь нахмурил тонкие линии бровей, поджав бледные губы — его слабость к своей старшей ученице была Лю Цингэ более чем известна, и если отказать ей в дерзости один на один ему труда не составило, то вот пойти против объективно выгодного предложения Лю Цингэ ему уже было намного сложнее. Несмотря на то, что от возражения Шэнь Цинцю всё же воздержался, его прожигающий кожу кислотный взгляд ненависти отчётливо засел на периферии взгляда Лю Цингэ, и глава пика Байчжань тут же понял, что не зря готовился к худшему — этой вольности Шэнь Цинцю ему так просто не простит точно. — Если шиди Лю считает ученицу шиди Шэня полезной в предстоящей миссии, этому Главе нечего возразить. — Глянув в сторону Шэнь Цинцю, и, видимо, не заметив ничего неладного, Юэ Цинъюань кивнул, соглашаясь с предложением Лю Цингэ. Слабая улыбка украсила его уставшее, безрадостное лицо, и мужчина слегка отступил назад, внимательно наблюдая за группой людей, должно быть, мысленно надеясь на то, что его решение собрать воедино подобную команду всё же не обернётся никому ненужной заблаговременной трагедией. Лю Цингэ уложил крепкую хватку ладони на рукоять Чэнлуаня, посчитав диалог завершённым и готовясь обнажить свой меч для продолжительного полёта. — Учитель. — Слабый, слегка подрагивающий детский голос вдруг раздался за спиной Лю Цингэ, и четыре пары глаз вмиг уставились на фигуру, до этого сохранявшую упорное молчание. — Разрешите этому ученику сопровождать вас на вашей миссии. Невесомая хватка изящных пальцев так и застыла на рукояти массивного серебристого оружия. Лю Цингэ уставился на мальчишку неверящим ошарашенным взглядом. Шэнь Цинцю, в свою очередь, до побелевших костяшек пальцев вцепился в злополучный деревянный каркас своего аксессуара, поначалу смерив ребёнка презрительным равнодушием, но после, будто внезапно что-то осознав, растянул тонкие губы в неискреннюю, мерзопакостную улыбку, никогда не влекущую за собой ничего хорошего. Обернувшись к Юэ Цинъюаню, лорд пика Цинцзин слащаво-приторным голосом объявил: «Ло Бинхэ отправится со мной», прикрывая веером тошнотворную улыбку, не достающую до уголков его прищуренных глаз. Сжимая рукоять Чэнлуаня до слабо ощутимого покалывания в подушечках пальцев, Лю Цингэ яростно сжал зубы, вперившись взглядом в бездонные тёмные радужки Ло Бинхэ. Какого чёрта этот идиот творит?! Разве ему не было сказано сидеть на месте и приводить в порядок свои раны?! Тяжело дыша сквозь пелену безудержного гнева, Лю Цингэ с внутренней злобой думал о том, что не имеет никакой возможности открыто возразить чужому решению. Ло Бинхэ не является его учеником. Формально они до вчерашнего дня даже знакомы лично не были. Любое возмущение этому решению будет не только выглядеть некорректно, так ещё и вызовет ряд ненужных вопросов, в целом поставив Шэнь Цинцю в неоспоримое преимущество, пускай чужое желание измучить и без того раненного Ло Бинхэ всем было как день очевидно. В этом вопросе Лю Цингэ мог лишь молча впериться в мальчишку яростным непонимающим взглядом, судорожно соображая, как ему поступать во внезапно нарисовавшейся ситуации. Ло Бинхэ, в свою очередь, глядел в ответ, и на секунду не отводя взгляда, кажется, на какое-то время вовсе позабыв о своей нужде моргать и вдыхать воздух. В голове его сумбурным потоком неслось множество мыслей — кажется, он даже не сразу осознал, как подал голос, но о словах своих мальчишка и на мгновение жалеть не думал. Даже если его порыв не имел никакого смысла, это эгоистичное желание следовать за Лю Цингэ перебивало в Ло Бинхэ любой здравый смысл и чувство самосохранения. Он смотрел округлыми, абсолютно очарованными глазами точно на искажённое гневом изящное лицо, столь удивительно деликатное для человека его силы и статуса, крепко сжав пальцами подол своих одежд. «Я последую за вами, желаете вы того или нет» — затухает глубоко в подкорке сознания невысказанным шёпотом хрупкой детской души. До отчётливой боли стиснув зубы, Лю Цингэ наконец отвёл прожигающий дыры в мягкой коже детского лица взгляд от Ло Бинхэ, с едва слышным, подрагивающим от бурлящего гнева вздохом обнажив Чэнлуань, и, в одно движение заскочив на сияющий под солнечными лучами серебристый меч, в мгновение скрылся за клубящимися над горной вершиной облаками, не процедив в ответ и единого слова.