Recursion

Двадцать восьмое ноября, 2013 Резиденция Колфилдов Сиэтл, Вашингтон Я не могу этого сделать. Это слишком. Человеческие особи не были созданы для того, чтобы разбираться с таким количеством стресса. Тяжко сглатывая, я стараюсь не думать о том, что мои ладони все вспотели. Я всегда думала, что это был простой речевой оборот, но они и правда вспотели. Я чувствую, как нарастает паника, угрожающая снести мне крышу, пока я пытаюсь не думать о тяжести взглядов, пялящихся на меня. Я знаю, что дышу быстрее, чем должна, но, боюсь, это станет ещё заметнее, если я попытаюсь замедлить дыхание. Что если я начну задыхаться, к слову? Я упаду в обморок? Я не хочу падать в обморок. Если я потеряю сознание, тогда мне придётся объяснять, почему я его потеряла, и так будет намного хуже, потому что это обернётся в нечто куда большее, чем оно уже есть! Макс, не смей падать в обморок! — Макс? Ты в порядке? — В норме, — выдавливаю я в ответ, съеживаясь от того, как звучит мой голос. Прочистив горло, я вновь подаю голос: — Я в норме. Просто думаю. — Серьёзно? Вопрос вроде не на проверку знаний. Что это так громко стучит? Это моё сердце? Оно так и должно звучать? О боже, у меня сейчас случится сердечный приступ? — Может лучше я скажу? — голос Хлои прерывает мой судорожно мчащийся поезд мыслей, и я уверена, что ни одно выражение моего лица не выразит того уровня благодарности, который я чувствую. — дам Макс минутку на то, чтобы подумать. Кивнув, я сползаю вниз по своему стулу и счастливо позволяю Хлое стать центром внимания. — Ладно, дайте подумать… за что я благодарна? — она задумчиво оглаживает свой подбородок. — о, я знаю! Я благодарна за это чувство, когда кто-то наконец чешет очень раздражающе чешущееся место прямо по центру спины, до которого ты, типа, весь день не мог дотянуться. — Вообще-то звучит неплохо, — папа отрывает глаза от огромной индейки, чтобы впечатлённо кивнуть Хлое, после чего поворачивается к маме. — не слишком ли поздно для того, чтобы поменять свой ответ? — После того, как ты сказал своей семье во время ужина на День Благодарения, что ты больше всего благодарен за Сиэтл Сихокс? — она смеётся, закатывая глаза. — конечно. Почему бы нет? — Я ещё… эм… — Хлоя спотыкается, когда всё внимание возвращается к ней. — я просто хотела сказать, что я на самом деле чертовски благодарна вам, ребята, за то, что вы позволили мне жить здесь после… ну, знаете… всего. — Чертовски? — шепчет папа, на что я шиплю, чтобы он затих. — Вы, ребята, дали мне дом, когда мне было буквально некуда больше пойти, даже если вам не стоило, — продолжает она, неловко почёсывая затылок. — я имею в виду, мне уже больше восемнадцати. Вы могли бы просто сказать мне ехать на все четыре стороны, но вы позаботились обо мне. Не думаю, что я когда-либо смогу отплатить вам за это. — Ох, Хлоя. Мы бы никогда не попросили тебя отплатить нам, — мама улыбается, а папа кивает в знак одобрения. — на наш взгляд, ты — часть этой семьи. Хлоя поражённо моргает. — Я… я часть семьи? — Конечно, милая. — О-оу, я не совсем… — она опускает взгляд в стол, быстро моргая в попытке сдержать слёзы. — это очень… вау. — Хорошо сказано, — слегка дразнит её папа. Я склоняюсь к ней, чтобы обнять её за плечи рукой и шепчу: — Ты в порядке? Хлоя одаривает меня небольшой улыбкой, её глаза сияют. — Да, я… эм… просто дай мне секунду. Подняв взгляд на маму, я игриво на неё хмурюсь. — Мам! Ты мне Хлою сломала! — Я уверена, с ней всё будет хорошо, — говорит она с противоречивым юморком в её голосе, несоответствующим эмоциям в её глазах. Папа решает заговорить в этот момент, а потому прочищает горло и поворачивается ко мне. — Ну, Макс, тебе будет сложновато, но теперь твоя очередь. Во рту вновь пересыхает, и паника вновь воет у меня в голове. — Моя? — Тебе не сбежать от команды пожеланий на День Благодарения, — говорит он, ухмыляясь как дурак, коим и является. — за что ты благодарна? — Хех. Точно. Эм… я благодарна за… эм… за… — я уже заикаюсь. Это нехорошо. Ладно, вот и он. Момент истины. Ты сможешь. Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на Хлою. Она мягко сжимает мою руку под столом и одаривает меня ободряющей улыбкой. Ну же. Я нагнула время и спасла Хлою от нескольких смертей. По сравнению с этим рассказать о нас моим родителям должно быть просто как раз-два, верно? Делаю медленный вдох, затем ещё один. Втягиваю воздух глубоко в свои лёгкие, надеясь, что это поможет мне успокоиться. После Хэллоуина, для нас с Хлоей было вызовом наслаждаться нашими многообещающими отношениями. В основном потому что я, Максин Анжела Колфилд, просто огроменная трусиха, которая стремается одной только мысли признаться в своей ориентации родителям, и определённо не заслуживает такой крутой девушки как Хлоя Прайс. Вот почему мы делали всё, что могли, чтобы держать это в секрете от моих родителей, что было непросто, учитывая то, как сложно нам показалось держать свои руки подальше друг от друга. Как будто я суперочарована всем, что она делает, и я теряю счёт тому, как много раз мне приходилось заставлять себя перестать пялиться на её губы. В любом другом случае, когда мы наедине, высока гарантия того, что в конце концов мы будем целоваться и обжиматься. Позвольте заметить, это несколько раз чуть не привело нас к раскрытию. Я схожу по ней с ума, а она поддерживала меня и была терпелива. Она не давила на меня от слова совсем, и не заставляла меня чувствовать вину за то, что я чувствую. Она буквально была идеальной девушкой почти во всём, и от всего этого я чувствовала себя ещё большей трусихой. Я не знаю почему я чувствую то, что чувствую. Логически рассуждая, я знаю, что причин беспокоиться у меня ноль целых и ноль десятых. Мама и папа довольно либеральны, и идея о том, что они плохо отреагируют на то, что их дочь лесбиянка, была безумна. Особенно учитывая то, что они уже и так прекрасно знают, что Хлоя нетрадиционной ориентации. Она призналась в этом Джойс, когда ей было шестнадцать, совсем не парясь о своей ориентации, и после того, как мама с папой об этом узнали, они не показали ни капли дискомфорта на этот счёт. Говоря об этом, я не думаю, что моя тревожность полностью не оправдана. Я не только скажу родителям, что я лесбиянка, но я ещё и раскрою, что мы с Хлоей были в тайных отношениях почти целый месяц. И я более чем могу предположить, что любые последующие вопросы рано или поздно приведут к тому факту, что мы двое делили одну кровать ещё дольше этого — даже если первые полтора месяца мы делали это типа-платонически. По той же причине, к слову, я уяснила, что чем дольше мы держим это в секрете, тем хуже будет, когда мы признаемся. Я сказала об этом Хлое, и мы решили считать всю эту ситуацию пластырем; просто резко сорвать её и всё. И теперь, сидя с моими родителями, что смотрят на меня в ожидании, я, вдруг, полностью понимаю суть фразы «легче сказать, чем сделать». — Я, эм… — делаю глоток воды, чтобы выиграть себе немного времени. — Не хочу давить на тебя, милая, — смеётся папа. — но мы с тобой оба знаем, что мама не даст нам что-либо съесть, пока… — Я лесбиянка и я благодарна за свою прекрасную, крутую, супер-поддерживающую девушку! — кричу я, чем пугаю его. Зажмурившись, я поворачиваюсь и зарываюсь лицом в плечо Хлои, ожидая неизбежного. — Ну, как тебе такое, Райан? — спрашивает мама после небольшой, удивляющей паузы. Она звучит разочарованной, и я чувствую холодный тычок страха. — Макс благодарна за свою девушку. Не за футбольную команду. С опаской приоткрыв один глаз, я смотрю на папину реакцию. В отличие от недовольства, которого я ожидала, папа смотрит на меня со слегка робкой улыбкой. — Чёрт, детка. Превосходный способ сделать из твоего старика козла отпущения. — В-вы, ребята, не расстроены? — я неуверенно сажусь прямо, смотря куда-то между ними. — что я… ну, знаете… лесбиянка? — Конечно нет, милая, — папин голос размеренный и заверяющий и именно такой, в котором я сейчас нуждаюсь. — почему мы должны быть расстроены? — Видишь? — улыбаясь, Хлоя льнёт ко мне и целует в голову. Думаю, я единственная, кто достаточно близок к тому, чтобы услышать облегчённый тремор в её голосе. — Разве я не говорила тебе, что они не будут против? — Л-ладно, — киваю я, чувствуя, что количество ударов моего сердца медленно возвращается к двузначным значениям. — Мы любим тебя, Макс, несмотря ни на что. Тебе никогда не стоит волноваться о том, чтобы говорить нам такие вещи, — мама улыбается и тянется ко мне, чтобы мягко взять мою руку. — к слову, в следующий раз, может быть не так громко. Мои щёки начинают гореть, и я нервно усмехаюсь. — Простите. Это, наверное, было большим сюрпризом. — Немного, — кивает папа. — Двойным сюрпризом, — хихикает Хлоя. — типа, каминг аут в квадрате. — Оу, на этот счёт мы не были удивлены, — отвечает мама, непринуждённо попивая своё вино, будто не она сейчас начала разглагольствовать на нашу безумную тему. — Ч-чего? — Некоторое время назад мы сами разобрались в этом, родная. — Вы разобрались? — я не уверена, как они могли. Я была так уверена, что наше романтическое подполье работало. — Но… как? — Это было не так сложно, — мама пожимает плечами. — лично я начала подозревать, когда нижнее бельё Хлои начало мелькать в твоём баке для грязного белья. — Когда что? — поворачиваюсь, чтобы зыркнуть на свою новоиспечённую девушку. Хлоя не смотрит мне в глаза и выглядит так, будто пытается спрятаться за своим стаканом с водой. При любых других обстоятельствах, я бы подумала, что это было охренеть как мило. — Я не думала, что она заметила. — К несчастью для вас двоих, она заметила, — говорит папа, улыбаясь нам. Это та же улыбка, которой он улыбается каждый День Дурака. Я терпеть не могу эту улыбку. — но хотите узнать, как я об этом узнал? — Как же, дорогой? — с фальшивым любопытством отвечает мама. — Я узнал об этом, — повторяет он. — когда мы заметили вас двоих в торговом центре пару недель назад, вы целовались на фудкорте. — Чег-пф-ф! — попытка Хлои одновременно пить и говорить не увенчивается успехом. Пока она пытается откашлять целый глоток воды, который она умудрилась вдохнуть, я использую возможность погладить её спину, как возможность скрыть моё до ужаса красное лицо. — Ага. Не хочу вам всё обламывать, — усмехается он, жестом указывая на нас. — но вы двое плохи во всей теме с «тайными отношениями». Моё лицо сейчас как будто горит, пока мои (наверное, более восприимчивые чем я думала) родители начинают смеяться. К слову, Хлоя всё ещё слегка покашливает, я пытаюсь посмеяться вместе с ними. — Хорошо… ладно… э-это круто. Очень смешно, ребят. — Это и правда было смешно, — признаётся папа, всё ещё усмехаясь. — Да. Но теперь всё открыто, верно? — с надеждой добавляю я. — мы все от души посмеялись, так как вы смотрите на то, чтобы поговорить буквально о чём угод… — Не так быстро, юная леди, — прерывает меня мама, выражение её лица меняется на серьёзное. — нам нужно ещё кое о чём поговорить. Моё тело мгновенно напрягается. — Кое о чём? Всё нормально. Худшее позади, верно? Что ещё плохого может быть? — Да, — она склоняется вперёд и кладёт локти на стол. — кое о чём. — Л-ладно, — Хлоя и я нервно переглядываемся. Она вновь берёт меня за руку. — Ч-что такое? — Ну, даже если мы счастливы за то, что вы двое наконец решили быть с нами честными, было три месяца, в которые вы не были, — мама одаривает нас позабавленным взглядом, который, по какой-то причине, заставляет меня очень, очень сильно занервничать. — или вы серьёзно думали, что мы не заметим, что кровать в «Хлоиной комнате» никто не использовал?

***

[17 Ноя., 2013]

Ванесса: Макс и Хлоя думают, что они такие скрытные. Это мило.

Райан: Что они в этот раз натворили?

Ванесса: Они, должно быть, уснули, пока смотрели фильм. Я пришла домой, а они вместе свернулись на диване.

Райан: Это не так плохо.

Ванесса: Это не самая хорошая часть. Я пыталась прокрасться мимо, когда Хлоя проснулась, но она, наверное, не заметила, что я была там. Она просто поцеловала Макс в лоб, прошептала «сладких снов» и снова уснула.

Райан: Вау. Райан: Они, наверное, думают, что мы очень глупые.

***

О боже, я в таком смущении. Это было пыткой. Это было двухчасовой пыткой. — О чём думаешь? Подняв лицо с подушки, в которой я пряталась, я оглядываюсь и обнаруживаю Хлою, любопытно смотрящую на меня со своего привычного места на подоконнике. Подняв сигарету к губам, она делает глубокую затяжку, а затем клонится к слегка приоткрытому окну, чтобы выдохнуть дым в темноту ночи. — Это был Ад, Хлоя, — медленно говорю я, будто это нужно объяснять. — это был буквально сущий Ад, поданный с подливой и начинкой. — Ну, во-первых, подливка твоей мамы полная противоположность Аду, — Хлоя смеётся, докуривая свою сигарету, она бросает бычок в старую банку из-под томатного супа, которую она держит снаружи окна. Вытянув из кармана пачку, она вытаскивает ещё одну сигарету и поджигает её одним лёгким движением. — А во-вторых, всё прошло очень, очень хорошо. — Чего? Я провела два чёртовых часа на Дне Благодарения, где надо мной издевались. — Дразнили, детка. Твои родители, которые тебя любят. — Не важно, — выдыхая, я падаю лицом обратно на подушку. — худший ужин на свете. Хлоя отвечает не сразу же, и на секунду я понадеялась, что она закрыла эту тему. — Ладно, смотри, — наконец, говорит она, и я поднимаю взгляд, обнаруживая, что противоречиво позабавленное выражение её лица пропало. — давай начистоту. Я думала, ты просто драматизировала, но теперь мне начинает казаться, что ты на самом деле не понимаешь, как тебе повезло. Небольшая часть меня хочет поправить её, но я удерживаю себя от этого. — Повезло? — Супер повезло. У тебя не только есть родители, которые тебя принимают, но это ещё и родители, которые позволяют твоей сексуальной, живущей с тобой девушкой, которую ты пыталась от них спрятать, продолжать быть твоей сексуальной живущей с тобой девушкой, — она фыркает. — я имею в виду, по шкале «признания в ориентации родителям» это самое близкое к верхушке, что может тебе достаться. — А добавлять «сексуальная» было обязательно? — спрашиваю я, после чего добавляю. — не то, чтобы я спорила. — Крайне обязательно, — кивает она. — слушай, я не говорила тебе этого раньше, чтобы ты не нервничала, но моя мама отреагировала не совсем нормально, когда я ей призналась. Мне требуется секунда на то, чтобы понять; это более чем противоположно тому, что она всегда рассказывала мне. — Но… ты сказала, что она поддерживала тебя с самого начала. — Не совсем с начала, — признаётся она, вновь делая затяжку. — честно говоря, она, типа, слегка слетела с катушек, что сцепилось с тем, насколько сильно я уже сошла с ума. — Ты сошла с ума? — Да, чёрт возьми! — она сочувственно кивает. — я слышала все эти ужасные истории. Дети, чьи родители ненавидели их за нетрадиционную ориентацию, или выгоняли их из домов. Часть меня боялась, что она отправит меня в один из тех ёбнутых исправительных лагерей, где кучка религиозных психов могла «выбить из меня все грехи» или типа того. — Она бы никогда… — я не знала, что сказать. Это вообще не было похоже на Джойс, которую я знала. — Знаю, знаю. Я тогда обезумела. Но суть в том, что я уже успела накрутить себя, и учитывая, что разговор об этом начался случайно… — Погоди, ты призналась своей маме случайно? — я не хотела смеяться. Я правда не хотела, но это настолько нелепо, что удержаться я не могу. — Эй, кто тут рассказчик? — Точно. Продолжай. — В любом случае, у меня был целый план, как сделать это правильно. Я собиралась поговорить с мамой, когда чмотчима не было рядом, и Рэйчел… Я умудряюсь удержаться от того, чтобы дёрнуться от упоминания имени девушки. Конечно же она была частью этой истории; тогда она была девушкой Хлои. Но это не отменяет того факта, что, даже после всего, что произошло, я всё равно время от времени чувствую себя так, будто придерживаюсь критерия «Рэйчел Эмбер». —…сказала, что она будет рядом, чтобы она могла делать всю эту фигню с поддержкой своей девушки, — продолжает Хлоя, надеюсь, что она не видела проблески моей иррациональной ревности. — ну, это было планом. Я забыла, мама ли вынесла это на обсуждение, или Дэвид, но мы были на ужине, и кто-то из них что-то сказанул насчёт того, что мы проводим много времени вместе. О-оу. Думаю, я знаю, к чему это идёт. — И я, со всей своей природной утончённостью, ответила чем-то вроде «я буду проводить со своей девушкой столько времени, сколько захочу». — Сколько слов «блять» ты вырезала из этой фразы? — Как минимум два. И с маминым шоком, нравом Дэвида и моей милостью под давлением… — она показывает руками взрыв. — мы очень сильно поссорились прямо посреди ужина, и в конце концов я вывалилась на улицу в ливень, без куртки. Затем я пошла к Рэйчел, каким-то образом забыв, что вся её семья была всю неделю в отпуске. И я стояла на улице как идиотка. Я не знала, где была Фрэнкова халупа на колёсах, я была слишком горда, чтобы пойти к кому-либо ещё, и на тот момент я ещё не совсем доросла до фазы «вломиться в Блэквелл ради рофла». — Фу. — Ага, всё было хреново, — кивает она. — так, я иду по тротуару, когда позади меня подъезжает тачка со включенными противотуманниками, и громко сигналит. Она ехала позади меня, и я была так взволнована, что просто начала орать и материться, пока не присмотрелась к машине. — Серьёзно? Сложно мне это представить. — Ой, да иди ты, — смеётся она, игриво показывая мне средний палец. — в любом случае, я даю тебе три попытки на то, чтобы угадать, кто был за рулём. — Это была Джойс, не так ли? — С первой попытки, Максимус. И она затянула меня в свои эти костоломные обнимашки так быстро, что, думаю, она даже не услышала, что я сказала, — Хлоя вытягивает ещё одну сигарету из пачки, подпаливая её всё ещё горящим кончиком той, которую она только что докурила. — это было дохрена печально, потому что на этот случай я показала свою лучшую сторону. Говорю тебе, некоторая херня, которую я говорила, заставила бы покраснеть даже сапожн… — Хлоя? — мягко прерываю я. — сфокусируйся. — Точно. Короче, она плачет и извиняется как умалишённая. Как выяснилось, она ездила по городу и искала меня почти сразу после того, как я ушла. Просто взяла ключи Дэвида и уехала спасать меня. Даже не спросив его. Я не могу удержаться и улыбаюсь картинке, возникшей в моей голове. Вот это звучит как Джойс Прайс, которую я знала, и очень круто видеть, как Хлоя говорит о ней с улыбкой. Может, у них и были свои разногласия, особенно в последние дни, но я знаю, как сильно она скучает по своей маме. — Затем она сказала, что у неё ушло пять секунд, после того, как я убежала, чтобы понять, что я ей важнее, чем что-либо ещё, и что она любила меня, несмотря ни на что. С тех пор, она относилась к этому спокойно, как ёбаный удав. — Я рада, но… — Какое отношение это имеет к сегодняшнему? Я киваю. — Мысли о том, как прошла та ночь для меня, всегда напоминает мне о том, что мне неплохо так повезло, и что тебе тоже, а везёт не всем. Я имею в виду, есть места, где нас могут убить за то, что мы вместе, а ты с ума сходишь, потому что твои родители дразнили нас за ужином? Я съёживаюсь. — Когда ты так говоришь, я слегка звучу… — Как старая добрая королева драмы? — заканчивает она за меня, ухмыляясь. Я закатываю глаза; это довольно справедливое описание. — Да, вроде того. — Случается с лучшими из нас, Макс, — она кренится к оконной раме, выдыхая очередное облако сизого дыма на улицу. — мне ли об этом не знать. — Боже. Я внезапно почувствовала себя белой девчонкой защищённого среднего класса. — Честно говоря, ты и есть белая девушка из защищённого среднего класса, — подмечает она, ухмыляясь. — но к твоему сведению, я смирюсь со всем, что ещё смогут выкинуть твои родители, если это значит, что я могу быть с тобой. Моё сердце слегка тает. То, как Хлоя показывает мне проблески своей романтичной стороны, всегда приятный сюрприз. — Это тоже хорошо, потому что ты застряла со мной. Хлоя подмигивает, и мы обе погружаемся в комфортную тишину, когда она поворачивается и пялится в окно. Облокотившись о стену, у меня ненадолго возникает желание сфотографировать её. Вместо этого, я пытаюсь запечатлеть её в своей памяти; классическую сутулую опору Хлои, многослойный цвет её волос, даже то, как свет прикроватной лампы падает на её гладкую, бледную кожу. Ну, не совсем бледную. Мой взгляд притянут к слегка желтоватой коже пальцев её правой руки, в данный момент держащих её последнюю сигарету. Интересно, планирует ли она выкурить ещё одну после этой? Из всех вещей, которые удивили меня в «новой» Хлое, курение, наверное, было самым неожиданным. Та Хлоя, которую я знала в детстве, никогда бы не притронулась к сигарете. Она всегда терпеть не могла их запах, каждый раз жалуясь на него, когда Джойс выходила наружу, чтобы покурить. С тех пор, как мы воссоединились, к слову, этот запах у меня начала попросту ассоциироваться с ней. Он в её волосах, в её дыхании, и захватывает собой каждую часть одежды, которую она носит — даже новую, которую она купила, когда мы приехали в Сиэтл. Это не значит, что мне этот запах нравится, к слову. И раз уж большинства предштормовых знаний у меня нет, такое чувство, будто она с недавних пор курит больше. Эта мысль какое-то время крутилась у меня в голове, и хотя я хотела вынести эту тему на обсуждение с ней, часть меня, которая ненавидит конфронтации, продолжает указывать на то, как идеально всё между нами сейчас, и умоляет меня не раскачивать лодку. Но я более чем уверена, что это четвёртая сигарета за всё время после ужина, и если я что-то и уяснила из сегодняшнего вечера, так это то, что чем дольше ждёшь, тем хуже становится. — Эй, Хлоя? Как много этих штук ты сегодня брала? Вопрос, видимо, застаёт её врасплох. — Как много каких штук? Я указываю на сигарету в её руке, уже наполовину скуренную. — Оу, — она жмёт плечами. — полпачки? Может чуть больше? — Это много? Ещё одно пожимание плечами. — Зависит от человека, думаю. — Тогда много ли это для тебя? Я имею в виду, курила ли ты так много до этого? Взгляд Хлои совсем чуть-чуть нахмуривается. Наверное, это нехороший знак. — Почему ты спрашиваешь? — Я просто думала, что похоже, что ты много куришь в последнее время, — я стараюсь сохранять свой голос спокойным. Я не хочу, чтобы она подумала, что я пытаюсь поссориться. Даже если так, её расслабленная сутулость пропала, на её замену пришло что-то более жёсткое и куда более самозащитное. — И что? Я вдруг чувствую себя так, будто стою прямо на точке невозврата. Всё, что мне нужно сказать — это «не важно», и всё будет кончено; никакой суеты, никакой неудовлетворённости, никаких проблем. Я не горда признанием о том, что я хочу этого. Типа очень, очень хочу. Я никогда не была той, кто начинает спорить, особенно с кем-то, до кого мне есть дело. Ничего не изменится, если я отступлю, к слову, и потому что я забочусь о ней, мне нужно надавить. — Такое чувство, будто каждый раз, когда я смотрю на тебя, у тебя во рту сигарета. — Со мной всё нормально, Макс, — Хлоя в открытую зыркает на меня сейчас, и я чувствую, как мои ладони вновь начинают потеть. Изыди, Трусишка Макс! У тебя здесь нет власти! Покрепче сжав свои нервы, я мысленно пристёгиваю свой ремень безопасности. — Хлоя, я думаю, тебе не помешало бы поменьше курить. — Нет, помешало бы, — не колеблясь отвечает она. — Сигареты тебе очень вредят. — О, вредят они? Спасибо, мисс «Любительница Нравоучений», — Хлоя закатывает глаза, поднимает сигарету и непокорно затягивается. — Хлоя, я… — Ох, ради всего, блять, святого, Макс! Если бы я хотела, чтобы мне кто-то сказал, как мне жить, я бы поговорила со своей чёртовой мате… — Хлоя мгновенно замолкает и закрывает рот со звучным чпоком. Мы обе отворачиваемся. — Просто забей, ладно? Я уже и так была раздражена, но по какой-то причине тот факт, что она думает, что может просто взять и заткнуть меня, очень сильно выводит меня из себя. — Я твоя девушка, Хлоя. Ты не имеешь права говорить мне заткнуться просто потому что тебе не нравится то, что я говорю. — Чего? Я не говорила. — Так это ощущалось, — я замолкаю, заставляя злость пропасть из моего голоса. — клянусь, я не пытаюсь поссориться. Но я беспокоюсь за тебя. Так что нет, я на это не забью. — Я большая девочка, Макс. Я могу о себе позаботиться. Я отказываюсь указать на иронию в её словах. — Это не означает, что я не могу тоже немного о тебе позаботиться. Мои слова, кажется, слегка застают её врасплох. — Ты серьёзно планируешь провести остаток своей жизни, защищая меня? — Конечно, — меня слегка оскорбляет, что она думает об обратном. — Почему? Ладно, теперь я и правда слегка оскорблена. — Потому что я люблю тебя, дубина ты. Хрип её смеха, который она испускает, шугает нас обоих, и напряжение в комнате начинает спадать. — Блинский, Макс. Чувствую я здесь обилие романтики. — Ой, да заткнись, — тяну руку к ней и мягко толкаю её в плечо. — я и правда люблю тебя, к слову. И я не хочу, чтобы с тобой что-либо случилось. Ей, кажется, нужна секунда на то, чтобы это обдумать, после чего она закатывает глаза и мягко пинает мою голень. — Хорошо, ладно. —…ладно? — эхом повторяю я, не уверенная, должна ли я не понимать сути её слов, или нет. — Ладно, — повторяет она. Вытянув пачку из кармана, она бросает её вместе с незаконченной сигаретой в старую банку из-под супа, ставит её снаружи и закрывает окно. Подойдя к кровати, она плюхается рядом со мной и льнёт плечом к моему. — Больше никаких сигарет. — Что? Серьёзно? — Мхм, — кивает Хлоя. — После всего этого? — Я всё равно хотела завязать, — она одаривает меня лёгкой ухмылкой. — я просто не люблю, когда мне говорят, что делать. — Ты не… — это такая до нелепого Хлоина фишка, что я даже не пытаюсь сдержать смех. — о боже, ты такая балда! — Виновата, — она пожимает плечами. — кроме того, вряд ли тебе нравилось целоваться с пепельницей. Я не совсем это собиралась сказать, но… — Не совсем, нет. — Я так и поняла. А теперь, иди сюда, — она склоняется и затягивает меня в объятья. — я тоже люблю тебя. Я счастливо мычу в ответ, прижимаясь ближе. — Даже если иногда ты и зараза, любящая прививать мне чувство вины, — добавляет Хлоя, потому что она Хлоя, и конечно же она так делает. — Я могу с этим жить. — Хорошо, — она мягко целует мои волосы. Я обожаю, когда она так делает. — потому что ты тоже застряла со мной.

***

Макс: Захвачу пиццу по дороге домой. Какую будешь?

Хлоя: ты сама знаешь какую я люблю

Макс: лол

Макс: Конечно знаю, горячая штучка. ;)

Хлоя: … Хлоя: макс Хлоя: мы разве не говорили об этом? Хлоя: РАЗВЕ МЫ НЕ ГОВОРИЛИ ПРО ЭМОДЖИ??!!

Макс: (˘ ³˘)~♥

Хлоя: госпаде, женщина Хлоя: я тя так сильно люблю, но иногда…