Recursion

Девятое января, 2015 Альянс по уходу за онкобольными в Сиэтле — Медицинский Центр при ВУ Сиэтл, Вашингтон Наш канун Нового Года проходит тихо, и, по большей части, незаметно. Мы не притрагиваемся к шампанскому или праздничным шапочкам, даже не кричим в полночь. Никто из нас не заинтересован в том, чтобы отмечать начало года, до первой трети которого она даже не доживёт. Первый день зимнего семестра также наступает и идёт, и пока Хлоя подначивает меня ходить на занятия, в лучшем случае её усилия лишь символические. По большей части мы проводим время в комнате Хлои, пытаясь понять, как сказать всё то, что мы хотим сказать, за такое короткое оставшееся время. В дни как этот, во время затишья при разговоре, Хлоя высказывает что-то, что какое-то время было у неё на уме. — Так я приняла кое-какое решение, — говорит она, её голос колеблющийся и решительный одновременно. — не думаю, что тебе это понравится, но я хочу, чтобы ты пообещала мне, что выслушаешь меня, пока не расстроилась. — С чего мне расстраиваться? — Пообещай мне, Макс. Запросы вроде этого всегда слегка подозрительны, но я всё равно киваю. — Ладно. Я обещаю. — Хорошо. Так, я… — она колеблется. — я говорила с доктором Моррисом, и есть… эм… в штате Вашингтон есть эта штука, акт, называется «Смерть с Достоинством»… Я отскакиваю от кровати, поднимаясь на ноги так быстро, что стул позади меня падает. — Н-нет! Ты не можешь этого сделать! — Макс, ты обещала, — напоминает она мне. — Но… — Пожалуйста. Не доверяя себе продолжить разговор, я молча поднимаю стул и сажусь на него. — Макс… — она замолкает, осторожно подбирая слова. — мне всё приносит боль. Когда я ем — болит, когда двигаюсь — болит, даже когда дышу — болит. Я… я даже в уборную не могу сходить без слёз, это так больно. Мне всё время больно. — Но у тебя есть твоя… — я указываю на автоматическую систему подачи лекарств, стоящую рядом с кроватью. Устройство вводит Хлое размеренную, регулируемую дозу морфина, как часть режима её курса обезболивающего. Там даже встроена кнопка самоввода, которая позволяет ей ввести себе дополнительную дозу раз в какое-то время. — Она теперь едва помогает, — вздыхает она. — моё тело рвёт себя на части. И будет только хуже. Я не знаю, что мне на это сказать. Что я могу на это сказать? — Это довольно простой процесс, — объясняет Хлоя. — мне просто нужно будет поставить несколько галочек, с которыми док Моррис мне поможет, затем нужно будет сделать официальный запрос в живую перед двумя докторами, что само по себе странно до пизды, — Хлоя, будучи собой, усмехается. — эй, док, вы не против убить меня, пожалуйста? — Это не смешно. — Это слегка смешно, — мягко заявляет Хлоя. — после этого мне нужно будет подождать пару недель, потом написать письменное заявление, и потом мне дадут два дня перед… ну… ты понимаешь, — она отворачивается. — если док Моррис начнёт заполнять всё завтра, скорее всего мы закончим на первой неделе февраля. Утверждение вырывает из моего горла всхлип. Мысль о том, что Хлоя умирает, не зависимо от обстоятельств, режет по сердцу. Я даже думать об этом не могу. Но попытавшись, единственное, о чём я могу думать — упрекнуть просьбу Хлои так, чтобы это не звучало слишком эгоистично. — Нет. Нет, это слишком рано. — Я знаю, что тебе трудно это слышать, детка, но я хочу этого. — Я не могу сделать этого снова, Хлоя. Я чувствую себя слегка в отключке, и на мгновение девушка передо мной превращается в кого-то другого. Кого-то с длинными блондинистыми волосами, и трубкой для дыхания, и телом, которое слишком тяжело лежит на кровати. Что я сделала для неё было актом милосердия, но всё равно это задело меня так, что эта рана никогда до конца не заживёт. — Пожалуйста, не заставляй меня. Хлоя лишь на секунду выглядит недоумённой. — А. Точно. Другая я. — Она… я… — Я помню, Макс. И я помню, что назвала её эгоистичной сволочью, — Хлоя фыркает. — грёбаная ирония. — Я убила её, — я шепчу эти слова, будто сказав их громко, я навлеку на себя дополнительное наказание. — я убила тебя. Пожалуйста, пожалуйста не заставляй меня… — Посмотри на меня, Макс, — голос Хлои твёрдый, и я неохотно поднимаю взгляд, заглядывая ей в глаза. — с её стороны было нечестно сваливать эту ответственность на тебя, но это другое. Единственное, о чём я прошу — чтобы ты была со мной. Я сделаю это в одиночку, если придётся, но я правда не хочу так. — Но почему ты хочешь… — оставить меня, почти говорю я, потому что сложно не чувствовать себя так, будто меня бросают. Я знаю, что Хлоя не это делает, или даже не делает чего-то, что пришло ей в голову, но я не могу ничего поделать с тем, что небольшая эгоистичная часть меня чувствует себя кинутой. В свою очередь, Хлоя задаёт вопрос: — Тут в палате был чувак по имени Тони. Видела его? На мгновение я сбита с толку. — Не думаю? — Ты бы, наверное, запомнила его, если бы встретила. Он раньше занимался стенд-апом, пока рак поджелудочной не занёс его сюда, — она улыбается, качая головой. — блин, он был забавным парнем. Он мог заставить всех чуть ли не помирать со смеху, даже когда сам не мог сидеть. — Ему диагностировали неизлечимую стадию, и всё, чего он хотел — помереть с достоинством. Он начал весь процесс, но затем его жена пошла к адвокату, и они отклонили его запрос. Какая-то хрень с религиозными фанатиками. Хлоя съёживается и нажимает самовводную кнопку. Острый звук из регулятора возле кровати сообщает, что она достигла лимита своей ежедневной дозы морфина. — Да ёбаный блять. — Хочешь, схожу попрошу ещё? — поднявшись, я смотрю на дверь, пытаясь прикинуть, сколько времени уйдёт на то, чтобы дойти до поста медсестры и обратно. — может кто-то может обновить или ещё что. Хлоя с грустью качает головой. — Не парься. Они откажут. — Оу, — я сажусь обратно на край кровати. — Да, — вздыхает она, рассеянно поправляя свои покрывала. — Тони умолял о смерти, Макс. Умолял. Мы все слышали его, даже когда медсёстры закрыли дверь. А его сучка-жена сидела и молилась, будто это что-то бы, блять, изменило. Она принудила Тони страдать ради нихрена, — она тянется ко мне и слабо берёт меня за руку. — я не хочу этого. Если я умру, я хочу сделать это на своих условиях. Я хочу сделать это мирно. Против своей воли, я начинаю качать головой. — Ты неясно мыслишь. — Ты знаешь, что всё наоборот, детка. — Я могла… я могла что-нибудь сделать, — я звучу отчаянно, и я знаю об этом, но лишь потому что я чувствую отчаяние. — я могла бы вернуться и… — Прекрати, Макс, — взгляд Хлои становится серьёзным. — если ты любишь меня, ты никогда этого не сделаешь. — Но всё должно было быть… мы должны были… — я даже не могу заставить себя это сказать. После всех тех раз, что я спасала жизнь Хлои, я всё ещё не могу принять, что переживу её. Мы должны были жить вместе годами. Я никогда не должна была наблюдать за тем, как любовь моей жизни увядает. — Я просто… я думала, что у нас будет больше времени. Тонкая пелена слёз подёрнула глаза Хлои, но недостаточно для того, чтобы слёзы начали падать. — Я тоже. — Я не готова прощаться. Потянувшись ко мне, она сгребает меня в свои объятья и обнимает так сильно, как всё ещё может. — Как и я.

***

Десятое января, 2014 Альянс по уходу за онкобольными в Сиэтле — Медицинский Центр при ВУ Сиэтл, Вашингтон — Наслаждаешься этим, да? — я пялюсь в пустые глаза, они смотрят на меня. Я не получаю ответа, но я его и не жду. — Я спасла её. Кто-то или что-то дало мне силу спасти её. Но теперь ты всё равно отбираешь её у меня. Что ещё хуже, ты отобрал у неё надежду. Ты заставил её хотеть помереть. Крепче сжимаю скамейку перед собой, слыша, как древесина мягко скрипит. — Ты, наверное, думал, что это было так смешно, наблюдать за тем, как мы заново строим свои жизни, чтобы потом ты мог просто взять и выдернуть этот коврик из-под наших ног. И ради чего, а? Это должно меня чему-то научить? Ты пытаешься мне что-то доказать? Мне, наверное, стоит приглушить голос, но мне и дела до этого сейчас нет. — Я думала, ты должен был следить за людьми. Что ты должен был приглядывать за нами. Всё, что я вижу — опасную мелкую сволочь, которая не выносит, когда ей доказывают обратное. Мстительная тварь, за которой последнее слово. — Макс? — я оборачиваюсь и вижу папу, смотрящего на меня из дверного проёма. — ты с кем-то говорила? — Нет. — Оу. Ну, Хлоя интересовалась, где ты. — Я скоро приду. Он бросает взгляд на фасад небольшой часовни при госпитале. — Мне сказать ей, что тебе нужно время? — Нет. Думаю, я здесь уже всё. Он медленно кивает. — Ладно. Не торопись. Когда он уходит, я некоторое время сижу в тишине, после чего продолжаю: — После шторма я решила дать тебе второй шанс. Я хотела посмотреть, сможешь ты оправдать эту шумиху, но ты просто её забросил. Как забросил Аркадию Бэй. Как забросил Кейт. Поднявшись, я в последний раз с ненавистью смотрю на выгравированную на кресте висящую фигуру, разжигающую ревущий во мне праведный гнев, заполняющий место, оставшееся после потерянной надежды. Я хочу получить оправдания за всё это, просто чтобы потом со злостью их отбросить. Я хочу, чтобы мне предложили успокоение, чтобы я могла бросить их в это дурацкое, безразличное лицо. — Так что знаешь, что? Пошёл нахер. Нахуй твои штормы и твои последствия, и твои ёбнутые альтернативные жизни, где ты калечишь девушку, которую я люблю. Пройдя спиной к двери, я вскидываю правую руку и непринуждённо отматываю последние двадцать минут. Перемотка даётся гладко и легко. Никаких искажённых звуков и каких-либо смазанных изображений. Для меня даже не вызов остановиться на той же секунде, в которую я сюда вошла. Довольно впечатляюще, собственно говоря. Кульминация месяцев, проведённых за тайной практикой — и мой окончательный выбор сводится к тому, что мне просто плевать. Отвернувшись от этих чёртовых глаз, я пихаю дверь и показываю через плечо средний палец. Может, это неправильно. Я имею в виду, уверена, Кейт была бы мной недовольна, даже после всего, что случилось. Возможно, что я только что сказала завалиться источнику моих сил, но какая вообще разница? Высшие это силы, или другие, кто бы или что бы это ни было, очевидно, оно плевало на то, что я чувствовала в последний раз, когда они решили облажаться с моей жизнью. А если есть вероятность того, что у них проблемы с моим поведением? Что ж, пусть придут и скажут мне в лицо. Они знают, где я буду.