Посмотри на меня

В Большом Зале было уже совсем темно. Вилки и ложки звякали все тише, пир заканчивался. Драко с облегчением выдохнул и прислонился к колонне. Наконец-то. Он еще с минуту постоял, неподвижный, точно статуя, пытаясь слиться с тенями, а потом вошел в зал. Ни на кого не глядя, прямой как доска, он прошел к слизеринскому столу и сел с краю, не дожидаясь, пока Нотт подвинет свой зад. — Паркинсон там, — заметил Нотт, дожевывая кусок какого-то слишком красного мяса. — Я знаю, — холодно ответил Драко, не удостоив его даже взглядом. Внутри у него все до сих пор переворачивалось, и один вид еды вызывал отвращение. Особенно это жутко-красное мясо. Неужели домовые эльфы всегда подавали такое отвратительное блюдо на пир в честь нового учебного года? — Так почему ты тут сел? — не унимался Нотт. — Это разве твое дело? — спросил Драко сквозь зубы, чувствуя, что его сейчас стошнит прямо на пустую золотую тарелку. — А, я понял, — ухмыльнулся тот. — Размолвка в раю. Драко закрыл глаза. Он умышленно сел спиной ко всему залу, чтобы не хотелось искать глазами гриффиндорский стол и кое-чьи блестящие каштановые волосы. Где-то справа от него послышался всхлип. Сейчас Пэнси устроит концерт, как пить дать. Еда-то уже закончилась. — Прекрасного вечера вам всем! — провозгласил вдруг глубокий звучный голос. Драко не сумел побороть позыв повернуть голову в сторону учительского стола и увидел, как Дамблдор, сияя, встал с кресла. Он широко развел в стороны руки, будто желая обнять весь Большой Зал, и Драко заметил, что одна его рука имеет просто ужасный вид. Кожа на ней почернела и сморщилась, и впечатление было, будто она обгорела или была заражена какой-то жуткой мертвящей проказой. Легкий гул пронесся по залу. Все заметили эту страшную перемену, но директор тряхнул длинным расшитым рукавом и спрятал пугающее зрелище. — Не стоит беспокоиться, — легко заметил он. — Ничего серьезного, уверяю вас. Итак, добро пожаловать, наши новые ученики. А старые ученики — с возвращением. Дамблдор окинул зал взглядом, будто был способен пересчитать всех присутствующих и убедиться, что все на месте, и вдруг задержался на Драко. Мерцающие глаза, такие невероятно голубые, вдруг пронзили его, словно видели насквозь. — Рад видеть, что все вы снова здесь, — добавил директор, не отводя глаз, — очень рад. Неужели он знает? Но как он может знать? Откуда? Драко за минуту почувствовал весь чудовищный груз напряжения, которое висело над ним все последние месяцы. Даже во сне он не мог до конца расслабиться, боясь, что кто-нибудь подслушает его сны… Собственно, как-то так оно и вышло. И вот что теперь получается. Он сидит здесь и делает вид, что ничего не случилось, не находя в себе достаточно сил, чтобы выдумать правдоподобную ложь для своего друга и своей девушки. Там, на платформе, он дожидался в вагоне, пока поезд не тронулся назад, в Лондон. Он выскочил на ходу, рассчитывая на то, что кареты с однокурсниками уже уехали. Обида Пэнси сыграла ему на руку: девушка не стала его дожидаться и утащила за собой Забини. Драко проделал весь путь до школы один, то и дело прячась от авроров, патрулирующих окрестности. Снейп ждал его у ворот. Сделав строгое лицо, он попытался устроить Драко воспитательный час, пока провожал его до Большого Зала, но очень скоро перескочил на совсем другую тему. Что тебе поручил Темный Лорд, Драко, я хочу тебе помочь, Драко, ты можешь мне довериться. Как же! Если уж и довериться, то только одному человеку. И Снейп никогда в жизни не догадается, кто этот человек. Драко спасся тем, что прикинулся внезапно больным. Драматически держась за голову, он нетвердыми шагами зашагал в больничное крыло, и Снейпу поневоле пришлось его там оставить и отправиться в Большой Зал. Драко же покорно позволил мадам Помфри себя осмотреть, послушать свое сердцебиение через старомодный рожок и разве что не обнюхать, затем согласился на чашку Ободряющего Зелья — «В вашем возрасте, мистер Малфой, уныние — это совершенно нормальное состояние души, но после этого снадобья вы посмотрите на мир совершенно иными глазами!» — и подумал, что ему, вероятно, понадобится бочонок этого зелья, чтобы посмотреть на мир хотя бы одним иным глазом. Однако, зелье было очень недурно. Во всяком случае, на дорогу от больничного крыла до Большого Зала его вполне хватило. От мысли о том, что сейчас придется встретиться с Забини и Паркинсон — и, возможно, они уже рассказали остальным о забавном происшествии в поезде, — Драко снова почувствовал камень на сердце. Дамблдор продолжал свою обычную речь, а Драко не мог себя заставить слушать. В конце концов, ему здесь больше нечего ловить. И если бы мать не проследила за тем, чтобы он точно сел на Хогвартс-экспресс, его бы уже здесь не было. Правда, он понятия не имел, где он был бы, но сейчас это все было уже совершенно не важно. Лавка скрипнула. Драко не обернулся, но краем глаза заметил, что на место Нотта умостился кто-то высокий. — Ну так ты расскажешь, что за хрень случилась в поезде? — Отвали, — бесцветно сказал Драко, не поворачивая головы. Он вытащил волшебную палочку и наставил ее на вилку. Вилка поднялась над столом и застыла в воздухе, чуть заметно покачиваясь, потому что рука Драко чуть заметно дрожала. — Не-а, — сказал Забини. — Так ты будешь себя вести со своей Паркинсон, но не со мной. Понятно тебе? Что с тобой происходит? На тебе лица нет, и ведешь себя так, как будто у тебя полностью съехала крыша. — Помфри сказала, что у меня «уны-ыние», — процедил Драко. — Вот тебе и ответ. Забини оперся локтем о стол и развернулся так, чтобы отгородить Драко от соседей. — Так это от уныния тебе приснилась грязнокровка Грэйнджер, которую ты назвал по имени? — Что? Кого я назвал? — Драко, твою мать! Я твой друг, забыл? Уж со мной-то можно прекратить этот отмороженный спектакль? Сначала ты во сне якобы не называешь по имени грязнокровку, потом ты якобы не выбегаешь из купе — если ничего не случилось, почему ты вел себя как придурок? А что было дальше? Ты якобы опаздываешь сесть в карету вместе с нами и решаешь спрятаться в больничном крыле, чтобы снова с нами не встретиться? Драко, я не идиот. И ты тоже. Давай без этих представлений. — Не знаю, что там вам всем послышалось. Вообще-то мне приснился магазин Горбина и Бэрка, — буркнул Драко. — Потому что я туда заходил несколько дней назад. И у него, похоже, есть кое-что такое, что мне нужно. Забини смерил приятеля нечитаемым взглядом из-под тяжёлых век. — Что тебе нужно у Горбина и Бэрка? Рука славы сгорела нечаянно? Драко не удостоил его ответом и искоса посмотрел на Пэнси. Та напряженно, с очень прямой спиной и сжатыми в кулаки руками вела оживленную беседу с Дафной Гринграсс. — Она слышала то же самое, что и я. «Гермиона» звучит вовсе не похоже на «Горбин и Бэрк». Драко поднял на Забини тяжелый взгляд. — А младшая Уизли на кого похожа? Давно сам заглядывался на маленькую предательницу крови? Не нагнетай, Блейз. Мне самому тошно. — Может быть, она и хороша собой. Но я бы и пальцем не прикоснулся к предателям крови, на кого бы они ни были похожи, — быстро — даже слишком быстро — и горячо возразил Блейз и умолк. — …а теперь пожелаем друг другу спокойной ночи, — услышал Драко голос Дамблдора. — Для вас давно приготовлены уютные постели. Выспитесь как следует. Завтра вас ждет начало нового учебного года. Он снова обвел Большой Зал прищуренными глазами. Его длинная белая борода поблескивала, точно снег зимней ночью. Темно-фиолетовая, расшитая золотом роба была похожа на звездное небо. Драко вдруг почему-то вспомнил, как приехал сюда в первый раз. Как изо всех сил старался сдержать вздох восхищения, когда впервые увидел огни в окнах сказочного замка. Как его поразил теплый уют Большого Зала, где даже ослепительный блеск золотой посуды не казался таким холодным, как дома. И как этот высокий, худой старик в роскошных одеждах впервые улыбнулся ему, и как Драко нестерпимо и необъяснимо захотелось сбросить свою тщательно подогнанную личину, подойти к этому старику и взять его за руку, будто родного деда. Драко крепко сжал губы. Перед глазами поплыли цветные пятна, звуки голосов, смеха, скрип отодвигаемых скамей слились в неясный гул. — Ты староста, — вполголоса напомнил Блейз, сопроводив свои слова ощутимым тычком между лопаток. Потом развернулся и вышел в коридор. Драко встал на ноги, уже по привычке одернул пиджак, и огляделся. — Лилипуты! — крикнул знакомый голос позади. — Коротышки, все ко мне, я староста! Послышался смех. — Рон! Сколько раз тебя просить?! Первоклассники, сюда! Гриффиндор, первоклассники… — Драко обернулся на голос так резко, что сам услышал, как хрустнуло в шее. Гермиона Грэйнджер поднялась на цыпочки, чтобы видеть поверх голов и вдруг встретилась с ним взглядом. — Первоклассники… — растерянно повторила она, с видимым усилием отводя глаза и пряча вспыхнувшее румянцем лицо. — За мной. Я… я староста… Драко стиснул край стола, моментально позабыв обо всем на свете. «Ну хоть еще раз, — молил он мысленно, чувствуя, как испарина от напряжения выступает на лбу. — Посмотри на меня еще хотя бы раз.» Группа первоклашек, толпясь и перешептываясь, постепенно вытекла в коридор. Где-то там, в темноте, Уизли снова крикнул что-то о лилипутах, и Драко услыхал, как Гермиона сокрушенно вздохнула. Пара последних, удивительно маленьких девочек протопала на выход, и Гермиона обернулась, как будто желая проверить, не потерялся ли кто из детишек. Сердце Драко ёкнуло. Ну? Гермиона смущенно заправила за ухо прядь волос и почти незаметно приложила ладонь к пылающей щеке, а потом бросила на Драко один быстрый взгляд широко раскрытых глаз, нерешительно и в то же время лукаво улыбнулась и зашагала прочь из Большого Зала. … Кто-то дернул его за рукав, и Драко очнулся от захлестнувшего его необыкновенного счастья. — Ты — староста Слизерина? — донеслось снизу, и он догадался опустить голову. Группка мелких топталась вокруг него. В основном мальчишки. Девчонок, видимо, увела Пэнси, если таковые вообще попали на Слизерин в этом году. — Я — староста Слизерина, — согласился Драко, проводя пальцами по лбу. Как же не хотелось расставаться с этим невероятным ощущением полета и свободы!.. — Идите за мной и никуда не сворачивайте, иначе, именем Салазара, вас кто-нибудь сожрет в этих коридорах. Он взглянул на серьезные побледневшие личики и добавил. — Шутка. Интересно, куда она пошла? В гриффиндорскую гостиную, чтобы в очередной раз обсудить что-нибудь страшно важное с Поттером и Уизли? Или сразу в спальню, чтобы никто не спрашивал, почему у нее так блестят глаза и горят щеки? Драко шагал так быстро, что чуть не прошел сквозь привидение высокой молодой дамы в длинном плаще. Она отпрянула в сторону, подбирая свой длинный шлейф с таким надменным видом, будто люди в самом деле могли на него наступить. Кто-то из первоклашек, зазевавшись по сторонам, проскочил прямо сквозь нее и взвыл, как кошка, которой наступили на хвост. — Запоминайте дорогу, — бросил Драко через плечо. — Завтра утром все здесь будет выглядеть совсем по-другому. Пароль… — Он вдруг слегка замешкался, потому что слово, висевшее на кончике языка, вдруг показалось ему оскорбительным. — Пароль — «Родословная». Темная гостиная, освещенная тусклым и призрачным зеленоватым светом, произвела на детей сильное впечатление. Смешки и разговоры смолкли. Драко вдруг особенно остро почувствовал, как на него давит каменный холод, волглое древнее величие, почерневшие гобелены и низкий потолок. Ему нестерпимо хотелось оказаться в собственной теплой постели и проснуться тогда, когда все уже закончится. Что именно «все» — он и сам не знал. — Спальни мальчиков — за той дверью. Девочек — вон там, — коротко бросил Драко, махнул рукой и поспешно вышел. У камина в гостиной сидела кучка народу, и он заметил, какая тишина повисла, когда он вошел, но конкретно сейчас ему было плевать, что там Пэнси с Забини рассказали другим и какие слухи поползли. Он слегка дрожал, то ли от сырой прохлады подземелий, то ли от нервного напряжения, входя в пустую спальню. Гермиона Грэйнджер ему улыбнулась. Дважды. И покраснела. Если это не какой-то безумный розыгрыш — об этом Драко даже думать не хотелось, — то, может быть… Он почувствовал, как от волнения подвело живот. У постели стоял его сундук, к нему была прислонена тяжелая старинная трость, которую он привез из дому. Набалдашник был серебряный, в виде змеи, широко разинувшей пасть. Эта голова так сильно напомнила Драко об отце — в конце концов, это ведь и была отцовская трость, — что он вдруг распахнул сундук и затолкал трость на самое дно, забросав сверху одеждой и учебниками. Затем опустил крышку и устало сел на постель, глядя на свои бледные дрожащие руки и чувствуя, как под кожей медленно двигается другая змея, черная, выжженная в его теле навечно. *** Уроки. Какого черта вообще?.. Драко подпер голову рукой и закрыл глаза. Уже много ночей ему не спалось. Давящая тишина и темнота подземелий постепенно наводила панику. Ему страшно хотелось выйти куда-нибудь в коридор, где есть окна, но попасться на глаза Филчу, а потом снова иметь разговор со Снейпом вовсе не входило в его планы. Летом тетя Белла пыталась учить его окклюменциии. Пыталась… Учительница из тети Беллы была отвратительная. Конечно, после жизненных уроков отца ее методы были сущими пряниками, но Драко ненавидел ощущение вымотанности, которое эти уроки оставляли. Никто не спорит, окклюменция — штука нужная, но все же… Драко самостоятельно перерыл домашнюю библиотеку и нашел пару нужных книг. Они дали ему гораздо больше, чем его неуравновешенная учительница. Тетя Белла осталась довольна и хотя бы перестала орать на него как резаная. Однажды можно будет попробовать окклюменцию, когда Снейп в очередной раз начнет приставать со своими расспросами и предложением помощи. Драко тяжело вздохнул, крутанул пальцами переливчато-темное перо. С самого начала урока он ни слова не записал. Пергамент перед ним был покрыт кляксами и точками, и он бездумно возил пером туда-сюда, размазывая блестящие чернила. Он даже не был уверен, что это за урок. Может быть, история магии. А может, прорицания. Не все ли равно? А впрочем, нет, не все. Если бы он не отправился в Хогвартс по настоянию матери, неизвестно, для чего бы его приспособили дома. Вряд ли для украшения гостиной. Скорее всего, тетя Белла постаралась бы вытолкать племянника прямо под нос самому… Темному Лорду… Драко передернуло, когда он попытался мысленно сказать слово «Волдеморт». И уж ВОЛДЕМОРТ точно нашел бы применение сыну опального Пожирателя Смерти, да еще и с Меткой… Драко вяло подумал, что его голова, наверное, скоро лопнет от всего того, что беспрестанно в ней варится. Если бы можно было сейчас просто слинять с уроков и отправиться куда-нибудь в тихое, спокойное место, чтобы поразмыслить, как быть дальше и что делать, чтобы вырваться из этого ужаса… И вдруг его осенило. Выручай-комната. Та самая, в которой Поттер весь прошлый год учил свой «Отряд Дамблдора» заклинанию Экспеллиармус. Драко опустил глаза на запятнанный чернилами пергамент и очень живо вспомнил тот момент, когда Амбридж приказала доставить к ней в кабинет всех пойманных членов Поттеровской шайки. Миллисент Булстроуд притащила Гермиону — растрепанную, испуганную, но полную решимости. И тогда Драко понял, что его сердце подпрыгивает от волнения совершенно другого качества, а вовсе не от выученной ненависти к грязнокровке. Гермиона… и Выручай-комната. Дыхание Драко участилось. Когда две эти идеи сошлись у него в голове, он почувствовал, что совершенно теряет контроль над своим телом. Чем могла бы стать эта комната для них двоих? Наверное, многое бы зависело от того, с каким настроением Гермиона обнаружила бы себя в этом месте наедине не с Поттером, не с Уизли, а с самим Драко Малфоем. Судя по тому, какой румянец загорелся на ее щеках, когда она выводила первоклашек из Большого Зала, судя по улыбке, которую она подарила ему, выходя из вагона, Выручай-комната вполне могла бы превратиться в милое уютное местечко с приглушенным светом, парой мягких кресел… Локоть Драко соскользнул с края стола, перо с размаху ткнулось в пергамент, брызнуло во все стороны чернилами и сломалось. Сзади кто-то хрюкнул от смеха. Драко проигнорировал этот приступ веселья и, стараясь подражать прежнему себе, вальяжному и величественному, вытащил из рюкзака новое перо. Так, что там было? Да, пара мягких кресел, обитых темно-красным бархатом. Тяжелые шторы на высоком стрельчатом окне. Высокие стеллажи, уставленные книгами. Письменный стол. Небольшой мягкий диванчик, чтобы можно было прилечь. И — почему-то Драко показалось, что это очень важно, — ваза с какими-нибудь свежими цветами. Наверное, ей бы понравилось. Ему так точно. Ему представилось, как Гермиона входит в эту новую комнату, медленно и восхищенно обводит взглядом уходящие вверх стеллажи, забрызганное мрачным осенним дождем окно, торшер под красным абажуром, стоящий между креслами, и оборачивается к нему. И лицо ее сияет. — Драко, — говорит она почти шепотом. — Драко, это же именно то, что нам нужно! Смотри! Безошибочное чутье помогает ей выхватить с полки нужную книгу. Она быстро листает страницы, пока те не сливаются в белое сияние перед глазами, но Драко смотрит не в книгу, а на мягкий свет торшера, румянящий ее щеку, на колеблемые движением воздуха блестящие завитки волос, на ее губы, говорящие что-то неразборчивое, сливающееся в приятный гул. — Ты совсем не слушаешь, Драко, — говорит она, поднимая к нему лицо и прекращая переворачивать страницы. — О чем ты только думаешь? Лучше ей не знать, о чем он думает. Но Драко улыбается, и она улыбается в ответ. И он притягивает ее к себе и целует ее мягкие розовые губы, и она отзывается всем телом, будто наливается жаром, летним солнечным светом. Он кладет пальцы на ее нежную теплую шею возле уха, и ее волосы такие удивительно мягкие на ощупь. А другая рука сама находит ее талию и сначала нерешительно скользит вверх-вниз вдоль ее спины, а затем, повинуясь непреодолимому инстинкту, обхватывает ее стройную фигурку и крепко, по-взрослому прижимает ее к себе. И она слегка ахает от неожиданности и волнения, и Драко чувствует, как вздрагивают ее коленки. — …мистер Малфой. Драко вздрогнул и чуть не сломал новое перо. Он поднял глаза. Профессор Макгонагалл смотрела на него в упор, слегка сдвинув брови. — Приятно видеть, что вы снова с нами, мистер Малфой, — заметила она сухо. — Итак? — Что — «итак», профессор? — спросил он, чувствуя неизбежность грядущего. — Итак, мистер Малфой, — сказала Макгонагалл с нажимом, — я хочу видеть, как вы преуспели в невербальной трансфигурации. У вас было достаточно времени для практики вне уроков. Вы выполнили домашнее задание? — Боюсь, что нет, профессор, — спокойно ответил Драко. Он уже и забыл, когда в последний раз делал домашку, хоть и проводил в библиотеке почти все свободное время. Профессор Макгонагалл нахмурилась еще больше. — Взыскание, мистер Малфой. И я буду вынуждена поговорить с профессором Снейпом о вашей успеваемости. Два невыполненных домашних задания… — Да, профессор, — сказал Драко, не дожидаясь, пока она договорит. — Я все понимаю. — Я попросила бы не перебивать меня в моем классе, мистер Малфой, — чуть громче сказала Макгонагалл и пристально на него уставилась сквозь очки. — Профессор Снейп должен принять меры. Перед обедом зайдите ко мне в кабинет. Драко кивнул, вздохнул, снова подпер голову рукой и опустил глаза на пергамент, покрытый кляксами и разводами чернил. В окно забарабанил дождь, смешанный со снегом. Осталось всего-ничего: отловить где-нибудь Гермиону и попытаться с ней поговорить. Самая простая часть плана. В библиотеке, ясное дело, потому что в гостиную Гриффиндора точно не пролезть. Хотя… Погодите-ка, старина Слизнорт собирался устраивать вечеринку по случаю — да хрен знает, по случаю чего он в этот раз устраивает свою вечеринку. Попробовать встрять туда — это уже гораздо лучше. В конце концов, дедуля Абраксас когда-то водил знакомство со стариной Слиззи. Драко поморщился. Дедуля дедулей, но Слизнорт так и не пригласил его ни на одну из своих вечеринок. Что ж, после того, на чем поймали его отца в Министерстве, было бы странно ожидать вселенской популярности у того, кто так явно и очевидно поддерживает Дамблдора. Драко слышал кое-что дома. До того, как Слизнорт спрятался в безопасности в Хогвартсе, Пожиратели Смерти не раз изъявляли желание с ним повидаться. Причем по приказу самого Вол… Драко снова передернуло, волосы на затылке неприятно зашевелились. По приказу самого Темного Лорда. Старина Слиззи не так прост, как хочет казаться. Драко вздохнул. Ну что ж, попытка не пытка. А тем временем стоит попробовать открыть Выручай-комнату и проверить одну идею… Перо бездумно заскользило по пергаменту, выписывая завитки, подозрительно похожие на кое-чьи кудри. Прозвенел звонок, и Драко вскочил с места. Макгонагалл проводила его изумленным, недовольным взглядом. Видимо, такая дерзость казалась ей совершенно неслыханной. Но какая разница, что ей там кажется? Драко решительно зашагал в коридор, не глядя ни на Забини, ни, тем более, на Пэнси. Последняя теперь даже не пыталась обратить на себя его внимание, а все свободное время проводила с компанией своих слизеринских подружек. Впрочем, Драко сейчас почти совсем не бывал в гостиной своего факультета. Кто-то громко хмыкнул справа и сзади. Драко обернулся и увидел Крэбба с Гойлом. Теперь эти двое держались будто сами по себе, и Драко очень не понравилось выражение их физиономий. Если бы он не провел с ними пять лет и не знал, насколько глубока может быть человеческая тупость, он бы даже подумал, что эти двое что-то замыслили. Крэбб ещё раз нахально ухмыльнулся, теперь уже глядя Драко в глаза, и отвернулся. Седьмой этаж, слева, напротив гобелена, на котором тролли учатся танцевать балет. Как там это делалось? Драко прошел мимо гладкой стены, легко ведя по ней кончиками пальцев. Нужно развернуться и пройтись в противоположную сторону, а потом еще раз обратно. Точно. Дверь появилась перед ним в гладкой пустой стене, будто кто-то сдернул занавес. Драко взялся за ручку и нажал. Дверь отворилась бесшумно, внутрь темноты. И Драко вошел, чувствуя, как почему-то очень сильно бьется сердце. Полутьма мгновенно сменилась на мягкий золотистый свет, приятно теплый по сравнению с серым сумрачным днем по ту сторону высокого стрельчатого окна. Не успел он об этом подумать, как тяжелые бархатные шторы сами собой задернулись. Драко окружила теплая, полная значения тишина. Он медленно обернулся. Высокие стеллажи уходили под самый потолок. Снизу доверху они были уставлены книгами. Судя по размерам комнаты, собрание здесь было побольше, чем в школьной библиотеке. Драко на мгновение замер, представив себе, что сказала бы по этому поводу Гермиона, и вспомнил свой сон наяву. Ладони мгновенно вспотели, и что-то трепетное, радостное ухнуло в груди, будто сердце оборвалось, совсем как в детстве, когда впервые садишься на игрушечную метлу и поднимаешься в воздух. В дальнем углу было совсем темно. Драко направился туда, чувствуя, как под ногами знакомо и уютно пружинит толстый ковер. У края бархатной шторы стоял старый-старый шкафчик с причудливыми дверцами, украшенными резными накладками. Драко потянул за ручку. Шкафчик открылся, но ничего интересного внутри не обнаружилось. Точнее там не обнаружилось вообще ничего. Пыль, сладковатый запах древесины — сандал, что ли? — и больше ничего. Ни полок, ни ящичков. Драко затворил дверцу — и отпрыгнул, выхватывая палочку, точно шпагу из ножен. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что наставил свое оружие на свое же собственное отражение, плавающее в тусклом, будто задымленном стекле. Огромное зеркало в потускневшей позолоченной раме казалось моделью готического замка. Драко подошел ближе. На раме, над верхним краем виднелись буквы. — Еиналеж еечярог еомас ешав он, оцил ешав ен юавызакоп я, — прочитал он, спотыкаясь на непонятной тарабарщине, а потом вдруг понял, что его отражение живет собственной жизнью. Вместо того, чтобы стоять, опустив руки вдоль тела, оно расслабленно, с былой грацией засунуло руки в карманы штанов, слегка отставило ногу. Драко, онемев, наблюдал за довольной улыбкой, впервые за много-много месяцев озарившей его тонкие, острые черты. Драко из зеркала подмигнул ему и посмотрел куда-то в сторону своего правого плеча, где клубилась непонятная дымка, и из этой дымки выступила вторая фигура. Она взяла его под руку и улыбнулась своей неподражаемой лукавой улыбкой. Все засияло на ее лице — блестящие темные глаза, россыпь милых веснушек, порозовевшие щеки, нежные губы, и Драко понял, что сейчас зеркало покажет ему нечто такое, от чего станет невыносимо больно и прекрасно одновременно. Гермиона Грэйнджер подняла лицо к его счастливому отражению и потянулась губами к его губам, а потом прижалась к нему всем телом, и Драко, все такой же оцепеневший от ужаса, счастья, невероятного волнения, почувствовал на своих настоящих губах призрачный отзвук ее тепла. — Я показываю не ваше лицо, но ваше самое горячее желание, — произнесли его губы будто сами по себе, и Драко понял, что это надпись на зеркальной раме. Самое горячее желание… Зеркальная Гермиона обвивала руками его шею, и ее кудри переливались, когда зеркальный Драко запускал в них пальцы. Их поцелуй становился все горячее, и Драко было одновременно неловко, будто он подглядывал за кем-то посторонним, и нестерпимо хотелось смотреть еще и еще. И только когда его зеркальный двойник прижался губами к шее зеркальной Гермионы, какая-то парадоксальная ревность захлестнула его, и он отвернулся, тяжело переводя дух. Кровь пульсировала в висках, сердце билось о ребра изнутри, все тело мелко дрожало. — Как будто я сам этого не знал, — глухо выговорил Драко, проводя пальцами по лбу и понимая, что знать-то он знал, но до сих пор боялся признаться сам себе, — что мое самое горячее желание — это Гермиона Грэйнджер.