Посмотри на меня

— Я бы на твоем месте не слишком надеялся на то, что Слизнорт тебя не выставит за дверь, — сказал Забини, в сотый раз поправляя перед зеркалом часы, манжеты, галстук, волосы, воротничок, и снова по кругу. Драко почему-то показалось, что Блейз нервничает больше, чем он сам. — А я и не надеюсь, — рассеянно ответил Драко. — Выставит так выставит. Может, наоборот повезет. Идем, хватит уже чистить перья. Драко в последний раз провел рукой по гладко уложенным волосам и ощутил аромат собственного одеколона, которым уже и забыл, когда в последний раз пользовался. Им овладело странное, давно забытое удовольствие от красивой одежды, приятного аромата, сознания собственного безукоризненного обаяния. Давно это было, когда он укладывал волосы каждое утро, когда считался первым слизеринским красавчиком, когда спиной чувствовал восхищенный взгляд какой-нибудь очередной третьекурсницы. Он бросил взгляд на приятеля и вдруг улыбнулся. — Если опоздаем, кто-нибудь другой пригласит на первый танец малышку Уизли. Блейз замер, а потом обернулся, держась неестественно прямо. — Очень смешно, — холодно бросил он. Драко снова улыбнулся. — Никто не узнает этот твой маленький секрет, расслабься, — сказал он и подмигнул приятелю. — Она в самом деле хорошенькая. Даже слишком, — буркнул Блейз, и Драко вдруг стало его жаль. С Джинни Уизли у Блейза точно нет шансов. Не из того она теста, чтобы якшаться со слизеринцами. Хотя… Мерлин их знает, этих девчонок. Драко усмехнулся сам себе и одернул пиджак. Кто бы мог подумать, что после того эпичного удара по морде Гермиона когда-нибудь вообще ему улыбнется. На темных лестницах и в коридорах было пусто и тихо, но музыка и гомон из кабинета Слизнорта начали доноситься, когда до самого кабинета было еще добрых полмили ходу. — Ты иди вперед, — сказал Драко. — Ты же не хочешь, чтобы одна рыженькая малютка подумала, что ты привел меня в качестве пары? Блейз скорчил гримасу, почти неразличимую на его темном лице в лунном свете, но повиновался. Драко остался стоять у окна, чувствуя, как ладони становятся влажными, а в животе все прямо-таки завязывается в узел. Музыка, смех, разговоры, голос самого Слизнорта — веселый, игривый, самодовольный, — и снова смех, смех, смех… И вдруг Драко показалось, что откуда-то из темноты доносятся совсем иные звуки. Как будто всхлипывания или вздохи. Сначала кровь бросилась ему в голову, когда его посетила первая очевидная мысль, но здравый смысл взял верх. Он сжал рукоять палочки в кармане пиджака и тихо приблизился. Голосов и впрямь было два. Один явно мужской, перемежающийся частым сбивчивым дыханием, а второй — девичий, сильно приглушенный и как будто испуганный. Драко прислушался. — Послушай, кончай прикидываться, — сказал мужской голос, и Драко понял, что где-то уже его слышал. Приятный глубокий тембр и такие небрежные, бойкие интонации… — Ну я же видел, как ты смотрела на меня, когда я… — Нет, — почти шепотом перебила невидимая девушка. — Ты не так понял… — Все я понял, — самодовольно заявил парень. — Я давно хотел предложить тебе встречаться со мной. — Нет, я… — У тебя нет парня, — твердо гнул свое парень. — Так почему бы мне им не стать? Я думаю, мы отлично друг другу подойдем. — Нет… — Ой, ну хватит. Приличия соблюдены, я уже понял, что ты скромница, но пора бы уже признаться себе… — Нет, Кормак!.. И Драко все понял. Это тот самый Маклагген. А с ним… Драко зажмурился и стиснул зубы, чтобы сходу не метнуть в него как минимум Круциатус. Как минимум. Он решительно зашагал вперед и обнаружил их обоих в нише у окна. Гермиона забилась в уголок, облитая лунным светом, прижимая руки к груди, а Маклагген нависал над нею, упершись ладонями в стену по обе стороны от ее обнаженных плеч. — Кормак, нет… — снова пролепетала Гермиона, но Маклагген, видимо, предпочитающий считать женское «нет» за «о, конечно, да», склонился к ней, чтобы поцеловать. — Отойди от нее, — спокойно сказал Драко, и палочка в его руке, нацеленная прямо на соперника, не вздрогнула. Кормак выпрямился и оглянулся, но руки не убрал. — Иди отсюда, слизеринский крысеныш, — процедил он. — Тебя не звали. — Это тебя не звали, гриффиндорец, — холодно ответил Драко, чувствуя, как заклинание перетекает в палочку прямо из его руки. — Она тебя не хочет, не слышал? — Тебя забыл спросить, что она хочет, — запальчиво ответил Кормак, и Драко понял, что он уже начал заводиться. На душе стало как-то очень радостно и легко, потому что вот, наконец-то представится случай выместить на ком-нибудь все напряжение последних месяцев. — Все верно, забыл, — отозвался Драко с каменно-спокойным лицом. Кормак наконец убрал руки со стены и развернулся к Драко лицом. Лунный свет, падавший из окна, посеребрил и очертил его жесткие светлые волосы, блестящий глаз, крепкую челюсть и насмешливый изгиб верхней губы. Он был широк в плечах и казался вдвое больше Драко. Издевательское «крысеныш» вдруг обожгло, точно удар отцовской трости. — Фурнункулюс! — с ненавистью выкрикнул Драко и почувствовал невероятное облегчение, чуть только порча сорвалась с кончика его палочки. Будто невидимая пелена обняла Маклаггена, и он взвыл от боли. Его красивое самодовольное лицо в мгновение ока будто вскипело, и чистая загорелая кожа покрылась огромными красными волдырями. Хватаясь руками за воздух, за себя, Кормак рванул прочь, не разбирая дороги, и Драко проводил его взглядом, все еще не опуская палочку. Только через добрых пятнадцать секунд до него дошло, что он в коридоре один на один с Гермионой Грэйнджер, которая не убежала, едва миновала опасность. Напротив, когда Драко снова обернулся к ней, она отделилась от стены и подошла ближе. — Спасибо, Драко, — тихо сказала она, поднимая на него блестящие темные глаза и едва заметно улыбаясь. — Если бы не ты… — Он тебя не обидел? — спросил Драко и сам понял непостижимость этого вопроса. Сын Пожирателя Смерти, носящий метку Волдеморта, и она — грязнокровка… — Нет, — ответила Гермиона, продолжая улыбаться, и эта улыбка делала все происходящее возможным, хоть и похожим на сон. Драко только сейчас заметил, какая она необыкновенно хорошенькая сегодня, в этом своем нежно-розовом платьице с рискованно глубоким треугольным вырезом. Ее волосы лежали красивыми волнами вокруг шеи и на обнаженных плечах, и Драко с трудом поборол желание протянуть руку и коснуться ее бархатной кожи. Нужно что-то сказать. Непременно нужно что-то сказать, иначе она сейчас кивнет, улыбнется и уйдет на вечеринку к Слизнорту. И это первый настоящий шанс хотя бы поговорить с ней за все это время. И наконец понять, стоит ли тешить себя надеждой. — Пройдемся немного? — спросил он не своим голосом, чувствуя наступление момента истины. — Да, конечно, — ответила Гермиона и непринужденно, будто давно привыкла, подошла к нему и встала по правую руку. Драко показалось, что он почувствовал тепло ее тела даже сквозь пиджак и рубашку. Никогда ещё близость ни одной другой девушки так не кружила ему голову. Некоторое время они шли молча, очень медленно — в конце концов, коридоры Хогвартса не бесконечны, — пересекая пятна лунного света и глубокую черную тень. — Ты прислал мне ту записку, — вдруг сказала Гермиона. — Я, — подтвердил Драко и остановился. — Я… случайно услышал, как ты и… твои приятели разговаривали с Макгонагалл. И как ты уверенно сказала, что это был не я, хотя Поттер… Гермиона спрятала улыбку в игре теней, но потом посмотрела ему прямо в глаза. — Просто я знала, что это не ты. Что бы там ни сказал Гарри. Ее глаза так блестели. А губы казались такими мягкими и нежными. Сердце Драко грохотало как барабан где-то между его ушами. Ещё ни одна девушка, никогда… Плечи Гермионы отливали жемчугом, и нежно-розовая ткань ее платья так красиво обнимала ее прелестную грудь. Ложбинка на перламутровой коже была так драматично подчёркнута светом и тенью, и Драко заметил, что жилка у ее ключицы тоже бьется часто-часто. Он сделал один медленный, осторожный шаг вперёд, ещё не чувствуя, но уже предвосхищая ощущение ее талии между своих ладоней, и она не отступила. Ни он, ни она не закрывали глаз, пока их дыхание не смешалось, а губы не встретились. Драко никогда не чувствовал ничего подобного, осторожно обнимая ее за талию и безотчетно прижимая к себе все теснее. Ее руки оказались на его плечах, и что-то внутри счастливо замерло, когда ее мягкая, теплая ладошка оказалась на его щеке. Волнение захватывало его все сильнее. Он вдруг, не помня себя, собрал в горсть волосы на ее затылке, и ее губы раскрылись, повинуясь ему. Драко прижал ее к себе всем телом и почувствовал прикосновение ее груди к своей и вдруг понял, что она тоже сейчас ощутит кое-что сквозь ткань юбки, но совершенно не смутился. Гермиона ведь тоже обнимала его и не отстранилась, когда его язык осторожно коснулся ее раскрытых влажных губ. Голова у Драко закружилась. Конечно, он понимал, что такое с ним творится, он ведь никогда не был ни пай-мальчиком, ни скромником. А ванная комната для старост давала море возможностей остаться наедине с собой и новыми потребностями тела. Кровь гудела у него в ушах, и он не без оснований начал опасаться, что не совладает с собой. Но и остановить захватывающее, мучительное путешествие своих пальцев вдоль кромки ее выреза тоже не мог. И Гермиона тоже не делала ничего, чтобы ему помешать. Дыша все тяжелее и чаще, Драко осторожно прижал ее лопатками к стене, к старому, протертому чуть ли не до дыр гобелену. Одна его рука все еще лежала на ее талии, а другой он осторожно взял ее за подбородок, поднял ее лицо к своему и этот властный жест вдруг привел его самого в небывалое волнение. Еще мгновение — и… Что-то мягкое коснулось его ноги, скрипучее «мяу» донеслось снизу. Гермиона подпрыгнула от неожиданности и ахнула. Оба как по команде глянули вниз. У ноги Драко сидела тощая облезлая кошка с выражением мстительного удовольствия на морде. Ее круглые, похожие на тусклые фонари глаза поблескивали в темноте. — Бежим отсюда, — выдохнул Драко. Гермиона вдруг схватила его за руку и, прижимая палец к губам, потащила куда-то в сторону от лестницы. Миссис Норрис взвыла и бросилась в темноту — где-то там одышливо кряхтел Филч, пылая праведным гневом и нестерпимым желанием поймать правонарушителей. — Тихо! — шепнула Гермиона. — Здесь есть короткий путь! Драко повиновался, и Гермиона, откинув угол очередного гобелена, нырнула куда-то в темный провал. Драко последовал за ней, ни секунды не сомневаясь. Его охватил странный азарт, совсем как в детстве, когда удавалось провернуть какую-нибудь шалость и не попасться отцу. Проход оказался коротким, но поднимался вверх настолько круто и без ступеней, что в какой-то момент им пришлось помогать себе руками. Один раз край платья Гермионы задел щеку Драко, и он почувствовал, как его снова обдало жаром от волнения. А потом она что-то толкнула впереди, в проход рванул свежий воздух коридора, и они оба выбрались наружу. Гермиона отряхивала ладони и все еще улыбалась, а Драко в который раз спрашивал себя, не снится ли ему все это, как тогда, в поезде. — Где мы? — автоматически спросил он и оглянулся по сторонам. — На восьмом этаже, — ответила Гермиона, но Драко уже и сам это понял. Его внезапно осенило! Выручай-комната! Неужели все его мечты сейчас сбудутся? — Идём! — решительно сказал Драко и теперь уже он увлекал Гермиону за собой, держа за руку. Она спешила следом, стуча каблучками, ни о чем не спрашивая, и Драко приходил в восторг от этого доверия и этой покорности. — Это же Выручай-комната! — сказала Гермиона, когда Драко принялся прохаживаться у стены взад и вперёд. — Так вот где… Дверь плавно и грандиозно отворилась, и Драко элегантным жестом пригласил Гермиону войти. Она переступила порог и огляделась, и восхищение отразилось на ее лице. — Как здесь здорово! — воскликнула она и пошла вперёд, разглядывая каждую деталь обстановки, облитая теплым светом из-под красного абажура. Драко любовался ею, но недолго. Она даже не заметила, как он подошел и обнял ее за талию, пока она разглядывала уходящие в сумрак стеллажи. — Я знал, что тебе понравится, — негромко сказал Драко, и Гермиона быстро обернулась, намереваясь что-то сказать, но не сказала. Он мягко развернул ее к себе и обнял губами ее мягкие губы. Драко очень хотелось в точности запомнить, как все было, но память не желала слушаться. Он не мог точно сказать, как так вышло, что они оказались на уютном диванчике, где он провел не одну одинокую ночь. Как получилось, что его рука, путешествовавшая вдоль ее шеи, ключиц, плеча и талии вдруг оказалась так близко к ее жаркой, часто дышащей груди. Как ее платье будто само соскользнуло с отливающего шелком плеча, как его вздрагивающие от волнения пальцы поспешили накрыть ее обнажившуюся грудь, как будто он сам не в силах был выдержать ее ослепительный вид. Вряд ли и Гермиона вспомнила бы, как Драко выпростался из черного пиджака, как ее пальчики пробрались под его шелковую рубашку и жадно прижались к его белоснежной, будто мраморной коже. У него окончательно перехватило дух, и тут на передний план вышла мысль — как? Как все это происходит? Ведь с Пэнси у него дело не шло дальше довольно мокрых поцелуев и обнимашек в темной и пустой слизеринской гостиной. А кроме Пэнси у него не было отношений ни с одной другой девчонкой. И Гермиона… Ему было не слишком-то приятно об этом думать, но у нее ведь был роман с Виктором Крамом на четвертом курсе. Конечно, ей тогда было всего четырнадцать, и вряд ли… Драко почувствовал прикосновение ее груди к своей и напрочь потерял нить размышлений. Все его тело было похоже на натянутый оголенный нерв, каждое прикосновение к которому отзывалось чудовищной смесью боли и наслаждения. — Гермиона… — выдохнул он, намеренно медленно целуя ее шею и начало плеча, проводя кончиками пальцев вдоль впадинки на ее спине и чувствуя легчайшую испарину, выступившую на ее коже. — Гермиона… Она не оттолкнула его руку, когда он приподнял ее подол, когда его обжигающе горячая ладонь скользнула по ее бедру, по коже, припорошенной очаровательным персиковым пушком, и еще выше, в самую квинтэссенцию ее тепла… Конечно, все парни это делают. Раньше или позже, реже или чаще, но делают. Никто от этого не слепнет, скорее, наоборот, так гораздо легче мириться с миром, когда нервы на пределе. Но все эти одинокие фантазии в ванной комнате для старост не идут ни в какое сравнение с тем, что происходит сейчас. С тем, что он чувствует сейчас, с нею. Драко чувствовал, как уже полностью обнаженная девушка, прижатая к бархатным подушкам весом его тела, трепещет, вздрагивает всем своим нежным, беззащитным, доверчивым телом. Как это все будет? На что это будет похоже? И не отстранится ли она, не убежит ли в последний момент? Гермиона обнимала его, глухо постанывала, когда он неумело, но нежно целовал ее грудь, когда спускался вниз по вздрагивающему животу, до безотчетно сжимающихся бедер. Он судорожно сглотнул, захлебнулся воздухом, когда ее колени разошлись, и он почувствовал волну влажного, возбуждающего жара, обнявшую его бедра… *** — Значит, здесь ты пропадал все последнее время, — тихо сказала Гермиона, перебирая влажные и растрепанные светлые волосы. Голова Драко лежала на ее груди, а его руки обвивали ее талию так, как будто он, после всего, что случилось, все еще думал, что она вот-вот убежит. — Ммм… — мурлыкнул он, с трудом удерживаясь на грани бодрствования. Кажется, за много-много месяцев он впервые настолько расслабился и успокоился. — Что ты здесь делал? — спросила Гермиона. Драко крепче прижался к ней ухом: когда она говорила, ее голос резонировал в груди точно струны арфы. — Искал ответы, — сказал он и будто со стороны услыхал свой всегдашний медленный, тягучий говор. — И помощь. — В чем? — спросила Гермиона. Ее тонкие пальцы погладили его левое предплечье, лежащее поперек ее талии, а потом обняли его запястье и повернули к свету. Зловещая метка словно поблекла на его белой коже, но змея угрожающе разинула пасть, скаля длинные клыки. — Это долгая история, — сказал Драко и моментально отменил в уме весь свой план рассказать ей о своих бедах, нуждах и страхах. Он просто не мог заставить себя обрушить на нее весь этот душный, липкий ужас. — Разве у нас мало времени? — спросила Гермиона. — Драко, я хочу помочь. Я же вижу, что тебе нужна помощь. Он невесело фыркнул. Его губы спустились на ее грудь, и Гермиона невольно ахнула от ощущений, которые были все еще остры, новы, страшно волнующи и вызывали на ее щеках такой очаровательный румянец. Драко хотелось исправиться, сделать второй раз лучшим, чем был первый, хоть он и очень слабо себе представлял, что и как нужно делать. Он всегда подозревал, что грош цена всем этим пафосным мальчишеским похвальбам. В самом деле, что там эти казановы могут уметь в шестнадцать лет. Но ему отчаянно хотелось, чтобы Гермиона испытала хоть толику того ослепительного взрыва, который почувствовал он, почти инстинктивно двигаясь в ее пылающем теле. Но метка вдруг налилась тьмой и жидким огнем, и Драко вздрогнул всем телом и приподнялся. Гермиона положила ладонь на его щеку. — Расскажи мне, Драко, — сказала она, — расскажи мне все. Он снова лег рядом с ней, положил голову на ее грудь, чтобы не смотреть ей в глаза и принялся рассказывать. О том, как после случившегося в Министерстве его отца упекли в Азкабан, и как ему пришлось заменить Люциуса в стане Пожирателей Смерти. О том, как на его предплечье появилась эта жуткая, постыдная метка, похожая на клеймо — да она в самом деле была клеймом. И о том, как он все это время жил в тяжелом, выматывающем страхе за свою семью — ну, кроме разве что Беллатрикс, — за семью, за жизни, которые повисли на волоске. — И эта комната тебе помогла? — спросила Гермиона, снова перебирая его волосы. Почему-то Драко был уверен, что она давно мечтала прикоснуться к его серебристым волосам, всегда так тщательно уложенным. Точно так же давно, как он мечтал запустить пятерню в ее шелковистые кудри, запрокинуть ее голову и целовать ее нежные губы и грациозно-женственную шею. — Немного, — ответил Драко, поглаживая ее шелковистое бедро. — Я тут многому научился. Возможно, я даже наконец тебя в чем-то обогнал. — Он поднял голову и улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ. — Я всегда знала, что ты умница, — просто сказала она, отводя волосы с его лба. — Даже когда ты меня ненавидел. — Я никогда не ненавидел тебя, — сказал Драко, и старая глухая вина зашевелилась в душе. — Я был дураком и повторял все, что говорил мой отец. Я думаю, что я… что я прозрел в тот момент, когда ты врезала мне по морде. После этого я просто не мог не думать о тебе, а в последнее время… когда ты стала такой красивой… Гермиона смущенно улыбнулась, и Драко вдруг подумал, как это забавно — лежать голышом в объятиях друг друга и при этом краснеть от банального комплимента. — Благодаря этой комнате я понял, что проклятое ожерелье купили Крэбб с Гойлом. Вероятно, родители подсказали им эту идею. Ну и, конечно, это вполне в их духе — отдать ожерелье случайному человеку в Хогсмиде и сказать, что оно должно попасть в руки Дамблдору… У кого еще могло хватить на такое ума или, скорее, тупости? Ну, кроме теорий Поттера относительно меня. — Да хватит тебе, — засмеялась Гермиона. — Никто тебя не подозревает. Тем более, теперь. Ну, то есть, я имела в виду, после той записки, которую ты мне отправил. Хотя я и без нее знала. — Все-то ты знаешь, Грэйнджер, — усмехнулся Драко, и Гермиона улыбнулась. — Вот теперь ты похож на самого себя. А я уже испугалась, что никогда больше не увижу гадкого самодовольного Малфоя. На тебе просто лица не было все это время. И там, в поезде… ну, когда ты так смотрел на меня, я сразу поняла, что с тобой случилось что-то плохое и страшное. Пожалуйста, верни мне того Драко, которому я врезала по морде, потому что именно его я и полю… Гермиона осеклась, но было поздно. Драко приподнялся над нею на руках; что-то счастливое, упоённое билось внутри его грудной клетки, растекалось трепетом по рукам и ногам. — Грэйнджер, если это то, что я думаю… — сказал он, пристально глядя на ее порозовевшее лицо. — То что? — с вызовом сказала Гермиона, вздергивая подбородок. Это было очень забавно, учитывая то, что она беспомощно лежала на роскошных подушках, невероятно красивая и соблазнительная в этом мягком алом свете. — Ничего, — сказал Драко, соскакивая с дивана и протягивая ей руку. — Иди-ка сюда, кое-что покажу. Гермиона последовала за ним, слегка растерянная и, видимо, досадуя на себя за слетевшее с языка слово, а Драко театральным жестом сдернул шаль с зеркала Ениалеж. — Что ты там видишь? — спросил он, стоя за ее спиной и видя свои руки, скользящие по ее обнаженному телу, освещенному луной с одной стороны и алым светом Выручай-комнаты с другой. Сегодня, когда его наибольшее желание исполнилось, волшебное зеркало на краткий миг стало для него обыкновенным зеркалом. — Ну же, что ты там видишь? Гермиона вдруг закрыла лицо руками и замотала головой. — Ты видишь там себя, — подсказал Драко. — Себя такую, как ты есть сейчас, и меня за своей спиной. Тот я, который в зеркале, тоже это делает? — И он медленно, плавно провел рукой по ее телу от шеи до низа живота, до того самого местечка, которое скрывалось между ее девичьих бедер. — Да, — выдохнула Гермиона, убирая руки от лица и поднимая взгляд к зеркалу, — и не только это, ох, Драко… … её тонкие пальцы впивались в золоченую раму, ее нежная щека прижалась к холодному стеклу, и сбивчивое дыхание туманило его тусклую поверхность, и Драко, поднимая голову, встречался с глазами своего зеркального двойника, который точно так же прижимал к себе и к старому мутному зеркалу любимую девушку с прелестным нежным лицом, искаженным до боли острым наслаждением… *** — Так как эта комната тебе помогла? — спросила Гермиона, бродя по комнате, завернувшись в снятую с зеркала тяжелую шаль. Бахрома волочилась по полу за ее босыми ногами. Старые часы в углу показывали время далеко за полночь, но ни Драко, ни Гермиона не чувствовали особого желания пробовать возвращаться в свои спальни. Драко бы много отдал за то, чтобы Выручай-комната остановила для него время, и он навсегда остался в этой ночи с Гермионой и без единой тени страха и тревоги в душе. — Она показала мне, на что способен Исчезающий шкаф. Помнишь, тот, в который близнецы Уизли запихнули Монтегю? Его спрятали подальше от греха, вероятно, в Выручай-комнате, а она почему-то решила, что он может мне понадобиться. — Конечно, помню! И на что этот шкаф оказался способен? Драко подпер голову рукой. Он лежал среди подушек и наслаждался видом Гермионы, и ему совершенно не хотелось говорить о серьезных вещах. А еще ему теперь было страшно признаться ей, что именно ему было поручено сделать в этом учебном году. — Его пара стоит в магазине Горбина и Беркса. И именно сквозь этот шкаф мои милые маленькие друзья — бывшие друзья, надо сказать, — проникли в магазин и купили то самое проклятое ожерелье. Они тоже умеют попадать в Выручай-комнату, только им она, естественно, предстает не в том виде. Драко вздохнул. Что ж, начал говорить — так договаривай. — И это моя вина, Гермиона. Это моя вина, что они узнали, как пользоваться этим шкафом. Я на скорую руку выписал заклинание и выронил его прямо у них под носом. С пояснениями, как и для чего его использовать. Гермиона остановилась у окна и какое-то время смотрела на луну и рваные облака, гонимые крепким холодным ветром. Потом она обернулась; тяжелая шаль съехала с ее плеча, и ее стройные ножки так красиво белели на фоне темного бархата. — Но я не понимаю, Драко, — сказала она медленно. — Зачем им было покупать это ожерелье и пытаться подсунуть его Дамблдору? — Их родители — Пожиратели Смерти, Гермиона, — сказал Драко тихо, понимая, что они стремительно приближаются к страшной сути, и его сердце забилось, и в ушах зазвенело. Он сел и похлопал рукой по подушкам около себя. Гермиона послушно подошла и села рядом с ним. Он обнял ее за плечи, притянул к себе, и ее пушистая кудрявая головка уютно улеглась на его плечо. — Дело в том, что это должен был сделать я. Ну, то есть, не именно это, но что-то подобное. Понимаешь, о чем я говорю? ОН дал мне такое задание. — Волдеморт? — быстро спросила Гермиона, и у Драко на мгновение перехватило дыхание от того, как легко, просто и бесстрашно она выговаривала это жуткое имя. — Волдеморт дал тебе задание? — Да, — сказал Драко, чувствуя режущую боль в левом предплечье, совсем как тогда, когда Темный Лорд клеймил его своим отвратительным знаком.Словно почувствовав, Гермиона переплела свои пальцы с его, и боль начала отступать. — Какое? — почти шепотом спросила она, и он понял, что она, конечно, уже обо всем догадалась, просто ей нужно было услышать это из его уст. Драко закрыл глаза. Их первый поцелуй в темноте коридора встал перед его глазами, и он снова ощутил нежность губ Гермионы на своих онемевших губах, которые сказали: — Убить Дамблдора.