Он и его сестра

Шарпы оказались в парке Делавер раньше Изабеллы — та покинула гостиницу рано утром, сославшись на неотложные дела. Опасаясь встретить МакМайклов и Кушингов, брат и сестра уединились в самой нелюдимой части парка и наблюдали оттуда за жителями Буффало, которые благодаря статусу могли себе позволить такую прогулку. День был солнечный, и две тёмные фигуры английских аристократов смотрелись на фоне пожелтевшей травы и цветочных нарядов чернильными пятнами. На Люсиль её чёрное велюровое платье, украшенное тёмными листьями и когтистыми желудями, сидело как влитое, и никто, кроме брата, не догадывался даже, что это одно из мрачных одеяний Беатрисы Шарп (оно давно вышло из моды; дети нарядились в лучшие выходные платья своих родителей, так как следовать моде было, мягко говоря, не по карману). Багровым кровавым пятном на груди распустился алый цветок; ярко выделялись воротник и манжеты, украшенные белым кружевом. От солнца голову защищала шляпа в виде головы горгульи (или в виде маски), а глаза — тёмные очки. Кисти рук оплетались тёмным кружевом перчаток. Томас был в своём парадном чёрном костюме; на груди блестела серебряная цепочка, да белел у горла накрахмаленный воротник. Баронет был без своего старомодного цилиндра, но, как и сестра, спрятал глаза за тёмными очками. Сэр Томас и леди Люсиль, они были похожи, как близнецы; две статуи, мрачные готические изваяния. Может, поэтому их появление привлекло внимание гуляющих, как бы Шарпы ни хотели слиться с тенью. Люсиль нервно сжимала локоть брата, хотя её лицо было недвижимо. Она выросла вдали от тёплого света, праздных весёлых людей и цветущей, наполненной красками жизни. Женщина чувствовала себя так, как если бы её поместили в непригодную для неё среду обитания — по сути, так и было. Она как никогда хотела домой: в холод, голод и сырость, но не смела жаловаться, да и это было не в её привычке. Уж лучше так, чем отпускать от себя Томаса, да ещё и через Океан. — Мисс Кушинг, — Томас выдернул сестру из напряжённой задумчивости. — Она пришла сюда без отца. — Томас, мы же договорились… — Люсиль сжала руку мужчины так сильно, что тот скривился. — Она слишком юна, её отец тебя недолюбливает. И потом, у этой Честер состояние больше почти в четверть! — Это ненамного больше, — Томас метался между недавно принятым решением никогда не пересекаться с Эдит и каким-то животным, инстинктивным желанием спастись. Схватиться за девушку и выползти из удушающего смрадного болота. Честер вызывала уже не просто ненависть, а отвращение — она была препятствием, подобно отказу финансирования проекта по добыче красной глины. Не Изабелла. Только не она. Эдит. Вот она, совсем недалеко, прячется от солнца под зонтиком. Вся золотая, как бабочка. — «Ненамного больше»?! — ахнула Люсиль. Негромко, почти шёпотом, но шёпотом змеиным. — Вслушайся в свои слова! Когда ты успел разбогатеть, чтобы так рассуждать?! — Люсиль, — голос Томаса похолодел. О, это был уже не тот напуганный забитый мальчик, что моментально покорялся воле сестры. Томас научился возражать, пусть и нечасто перечил Люсиль. Верно, солнечный свет придавал мужчине уверенности. И близость цели. — Кольцо. Багровый камень зловеще сверкнул на солнце, когда Люсиль сняла его с пальца. Фамильная реликвия легла на раскрытую ладонь баронета. — Оно моё. И оно мне дорого. Не успел Томас выйти из тени и направиться к Эдит, как появилась Изабелла — словно услышала Люсиль и явилась по зову леди Шарп. Она преобразилась. И дело было даже не в нежно-голубом платье с крупными жиго, хотя оно резко контрастировало с предыдущими нарядами, этого нельзя было не заметить. И не в причёске, также отличающейся от прежней строгой укладки; однако, это были не букли, что-то простое, почти домашнее. Лицо женщины светилось каким-то внутренним чистым светом, губы улыбались, глаза сверкали, на щеках алел румянец. Не нужно было долго гадать, чтобы понять: Изабелла была влюблена, и влюблена счастливо, беззаботно и неболезненно. Изменилась также её походка: она хромала, но не так сильно опиралась на трость (изящную трость с наболдашником в виде птичьей головы; трость, которая сменила костыль) и явно веселилась от самой себя, фыркая от особенно неловких шагов. — Доброе утро, сэр Томас. Доброе утро, леди Люсиль, — Изабелла пошатнулась, и мужчина был вынужден её подхватить. Честер рассмеялась дробным, немного нервным смехом. — Ох, спасибо! Простите, простите ради Бога, со мной иногда случается… Какой сегодня день замечательный, правда? Люсиль согласилась, добавляя от себя ненужных слов. Очки позволяли прятать взгляд, и Шарп внимательно следила за братом. Тот уходить передумал, а вернее, это было попросту неэтично. Один раз баронет повёл себя эпатажно, другой подобной выходки общество не простит. — Что за дела у вас были, леди Честер? — спросила Люсиль. Если раньше разница в возрасте заставляла Люсиль выказывать почтение, то теперь она могла себе позволить покровительственный тон. Сейчас собеседница напоминала ребёнка, юную девушку, по сравнению с которой молодая девица Эдит казалась старой переспелой девой. — О, пустяки. Я посетила мистера Кушинга, у нас произошёл серьёзный разговор. Томас едва заметно вздрогнул. Изабелла с лукавым видом прикусила губу, тем самым демонстрируя, что ничего не скажет, пока её не упросят. Шарпов раздражало её кокетство, пусть оно было детским и чистым — однако их улыбки стали ещё более медовыми, любезность — ещё более изысканной. — Мне стало известно от Нэнси цель вашего приезда, — Изабелла хромала, с задорной усмешкой разглядывая птиц, перелетающих с места на место. Она не заметила, как две чёрные фигуры по бокам напряглись, как Шарпы обменялись быстрым настороженным взглядом. — Вам отказали в финансировании вашего прожекта, верно? — Мне грустно говорить об этом, — довольно холодно ответил Томас. Люсиль судорожно сжала руки в складках платья: «грустно»?! Да на мужчине лица не было, когда он вернулся из конторы титанов Буффало! Он был так подавлен — это был очередной провал в бесконечной череде провалов… А эта Честер смеет усмехаться с такой небрежностью к оскорблённый чести Томаса — Кушинг смешал молодого изобретателя с грязью, высмеял его перед своими товарищами и своей дочерью. Томас готов был расплакаться, когда Люсиль утешала его, баюкая в объятьях! Чертовка. Мерзавка… Ну ничего, Люсиль отомстит так, как не мстила никому! — Простите, что причиняю вам боль, — с лица Изабеллы исчезла смешливость, она вскинула голову, останавливаясь перед Томасом. Люсиль видела лишь затылок: светлую полосу пробора, простую причёску с заколками-шпильками, украшенными жемчужными бусинами. Несомненно, хозяйка сама колдовала над своими волосами. — Верьте, я делаю это ненарочно, мне самой непонятна враждебность, которую испытывает мистер Кушинг к вам… Он, кстати, не имеет претензий к вашей задумке; насколько я поняла, механизм заинтересовал бизнесменов, и даже столь строгий судья как Кушинг признаёт ваш талант и видит предприятие успешным, — Изабелла говорила горячо и быстро, словно боялась, что её перебьют. Она была совершенно не похожа на себя прежнюю, и эта перемена озадачивала. — Он так и сказал? — с фальшивой небрежностью уточнил Томас. Губы мисс Честер опять заусмехались. — Намёками, сэр Томас, лишь намёками. Но он слишком прям, а я слишком…женщина, — она самодовольно повела плечами, остановившись. — Мне не составила труда сложить из обрывочных фраз целостную картину. Поверьте, очень многие женщины изображают из себя дурочек, а на самом деле очень умны. От такой неприкрытой похвальбы даже раздражённый Томас не сдержал улыбки. Впрочем, он быстро взял себя в руки. — Так вы говорили обо мне? Зачем? — Вы были расстроены. И я хотела знать причину. Когда узнала — захотела помочь вам. — Мы с вами едва знакомы. — И это говорит мне человек, который назвал меня идеальной партнёршей и танцевал вальс, подхватив меня на руки? — коварщица улыбнулась, сворачивая к скамье. Шарпы, переглянувшись, последовали за ней. *** — Прячемся от МакМайклов? — Изабелла положила руку на трость, но совсем не так, как это делала Беатрис. Люсиль помнила руку матери: белую, с длинными пальцами, та охватывала наболдашник, как бледный паук — муху. Рука мисс Честер легла на птицу изящно и легко, пальцы рассеянно погладили хохолок деревянной птахи. — Мы не прячемся, — резче, чем следовало, ответил Томас. Он всегда умел прятать эмоции, когда обольщал девиц; всегда превосходно играл роль влюбленного. Но теперь… Он словно забыл все навыки — а может, попросту злил сестру. Совершенно не старался держать себя в руках, но Изабелла ничуть не смущалась — напротив, ей словно доставляло удовольствие принимать удары недоброжелательства того, по кому билось её сердце. Люсиль это было непонятно. Люсиль это пугало. — Ах, неправда, сэр Томас; но я не против такой игры. Не хочу ни с кем из них говорить — только с вами. — Могу ответить вам благодарностью, но не взаимностью. — Томас! — не выдержала Люсиль. В её голосе прозвучала столь неприкрытая мольба и, одновременно, непреклонная сталь, что брат опомнился. Сестра легко лавировала между лёгкой настойчивостью и приказом, порой нельзя было понять, требует ли она или просит, но Томас подчинялся, не мог не подчиниться. Уж очень доверял своей любимой Люсиль. — Понимаю, — Изабелла стала чуть грустной. Но она не сердилась, и это было добрым знаком. — Я неприятный собеседник. И, чего уж таиться, я влезла не в своё дело. По поводу вашего предприятия, сэр Томас… — она замолчала, не то задумавшись, не то подбирая слова. Её глаза сузились — она положила обе руки на трость, выпрямилась. Её поза стала величественной, несмотря на девичий лёгкий наряд и изящную причёску с выбившимся локоном. — Мистер Кушинг изъявил желание узнать причину моего интереса к вашей персоне. Я выразила своё сочувствие к вашему положению… Стойте! Не упрекайте меня. Уверена, в моём сочувствии вы нуждаетесь меньше всего. Но я не видела модель вашей машины. И не могла судить, насколько серьёзна и реальна ваша… задумка. Мистер Кушинг не сдерживался в выражениях, когда говорил про вас, сэр Томас. Сказал, что его дочь Эдит стала ещё более «непонятной» и «мнительной» — его собственные слова. И что он сделает всё, чтобы оградить её от вас. — Зачем вы это говорите?! — Томас вскочил и сдёрнул очки. Люсиль, наоборот, опустила голову, сдерживая ярость. Эта Честер… Она буквально настаивала, чтобы ей ответили яростью. Увы, она была дамой, и Томас не смел ударить её. Изабелла побледнела, но и только. Она ничуть не боялась. Более того, женщина миролюбиво и тихо сказала, устало вздохнув: — Сядьте, сэр Томас. И не кричите, пожалуйста. Это подействовало — Томас сел на самый край скамьи, нервно вертя в пальцах очки. — Я понимаю…что поступила бестактно. Но дослушайте, молю вас. Я была…растроена тем небрежением, с которым он говорил о вас, и, стремясь выбить Кушинга из колеи, огорошила его заявлением, что вы сделали мне предложение, и я ответила на него положительно. И добавила, что если Кушинг будет оскорблять моего жениха, я потребую сатисфакции. Дуэли на пистолетах. Сказать, что Томас был поражён — значит ничего не сказать. Он развернулся всем корпусом к Изабелле — та сосредоточенно глядела вдаль, поджимая свои тонкие насмешливые губы. — Вы сейчас серьёзно? — пролепетал Шарп. Люсиль гневно посмотрела на него, забыв о темных очках, которые прятали взгляд. — Я неплохо стреляю, — румянец вернулся на щеки мисс Честер. — Я не про дуэль, я о...помолвке, — Томас был слишком растерян, чтобы сердиться на кокетство чертовки. Люсиль — и та потеряла дар речи от такой наглости. — Как это понимать? — Это была лишь глупая шутка. Хм. Пожалуй, не стоило так говорить — но вы бы видели лицо мистера Кушинга! Он был шокирован, и сперва извинился, а потом начал меня отговаривать. Сказал, что вы подозрительный тип. Что вас прельстило моё наследство. «Чёрт возьми, это так!» — воскликнула мысленно Люсиль. — Он даже предложил свою помощью. — Помощь? — Ему известен сыщик по фамилии Холли. Предложил вас проверить. Я отказалась и взяла с него слово, что он не будет, в свою очередь, никого нанимать. Он обещал, но при условии, что вы, сэр Томас, не «передумаете» и не станете ухаживать за мисс Кушинг. — Это шантаж? — было хорошо видно, как трудно Томасу сдерживать бешенство. — Шантаж? Помилуйте. Это было лишь случайное слово. Я только хотела вас предупредить. Кушинг — неплохой человек, но свою единственную дочь он опекает чересчур рьяно. — То есть…вы это несерьезно? Про нашу с вами помолвку? Люсиль прикрыла глаза: дурачок! Золотая рыбка сама плыла к ним в сети, а он бросал невод наземь! — Это зависит от вас, баронет, — Изабелла снова усмехнулась и встала. — Я ничуть вас не компрометирую, не поймите неправильно. И да, мне было бы очень интересно взглянуть на вашу модель, если вы позволите. *** Люсиль с детства любила наблюдать за насекомыми. К сожалению, Аллердейл Холл не мог похвастаться многообразием фауны: «мёртвые головы»*, опарыши**, мухи, пауки, крысы и черви были единственными и постоянными обитателями поместья. Правда, в редкие тёплые летние деньки к ним с Томасом на чердак залетали бабочки и мотыльки. Они совершенно не боялись детей, даже бледную черноволосую девочку, похожую на приведение. Та ловила крылатых красавиц, сажала в их банки и после нанизывала их на булавки. Приходилось осторожничать, прятать коллекцию от матери и от Acherontia atropos (она узнала такое название уже после своего возвращения в Аллердейл Холл). Сейчас Люсиль рассматривала умирающих бабочек и рассказывала о них Изабелле. Томас маячил неподалёку, разговаривал с Эдит, перелистывал роман мисс Кушинг — словом, делал что угодно, лишь бы не глядеть на эту Честер. Последнюю это забавляло. — Мне кажется, я напугала вашего брата, — заметила она. Люсиль выдавила улыбку. — Поверьте, он видел столько…всего, что его вряд ли можно напугать внезапной женитьбой, — леди Шарп спрятала срезанный кокон в платок. Не стоит откровенничать. Всё же, несмотря на кажущуюся прозрачность натуры и понятные (даже слишком) намерения, Изабелла была чужим, незнакомым и опасным человеком. Томас, почувствовав (он стоял достаточно далеко и не мог их слышать), что говорят о нём, опасливо оглянулся — и опять уткнулся в чтение романа. — Кто это? — спросила Эдит, проследив за взглядом баронета. Тот поднял глаза на девушку, часто моргая — солнечный свет слепил, однако смотреть на мисс Кушинг хотелось открытыми глазами. — Моя сестра Люсиль. — А в светлом платье? Та, что с тростью? «Та, что с тростью». Томас с тоской подумал о том, что его возможная очередная супруга будет иметь такое прозвище. Он не хотел повторения кошмара, этот сценарий встал ему поперёк горла. Да и Люсиль становится всё более изощренной, жестокой и безумной — с каждой новой жертвой, пусть и необходимой. — Изабелла Честер. Она недавно в этом городе, вы вряд ли её видели и знаете. «И вряд ли увидите когда-нибудь». — Я вспомнила! Она приходила к отцу… — тут Эдит замолчала, крайне смущенная. Она не забыла суровую отповедь отца и несчастное лицо баронета. — Простите меня, сэр Томас. — Не извиняйтесь ни в коем случае! — горячо ответил мужчина, любуясь её молодым и прекрасным личиком. Бог свидетель, как Томас хотел надеть на миниатюрный хрупкий пальчик тяжёлое кольцо с рубином. И плевать, что сделает её отец! Она пойдёт за ним куда угодно, это читается в её глазах также чётко, как она выводит слова на страницах своего романа. Но обречь это солнечное невероятное создание на медленную верную смерть в Аллердейл Холле… Впервые за долгое время Томас не посмел закрыть глаза на то, что ему не нравилось. Он вернул Эдит роман, поговорив с ней о сюжете, героях, расхвалив стиль и тему, которую девушка не побоялась поднять. Тепло распрощался с ней. И, направляясь к сестре и будущей нареченной, оглянулся не один раз на хрупкую фигурку мисс Кушинг, на её светлые, окруженные солнечным ореолом, волосы, на светло-золотистую юбку, взметнувшуюся волной на повороте. Он оградил её от Багрового Пика. Её — но не Изабеллу Честер, которая сама напросилась.