Он и его сестра

Возвращение в гостиницу происходило в разгар дня, в солнцепек и толкотню; но это были пустяки по сравнению с тем, что Изабелла сидела напротив и их с Томасом колени едва не соприкасались. Женщина не испытывала дискомфорта, она вела непринуждённую беседу с Люсиль. Та с удивлением обнаружила, что с Честер, ироничной и непонятной этой Честер говорить очень легко. Это оказалось шокирующим открытием, и леди Шарп неуверенно, но не без любопытства протаптывала эту почву. Томас вынашивал намерение непременно пройтись по улочкам Буффало, чтобы прийти в себя и всё обдумать — однако непонятное чувство подавленности и растерянности вызвало головную боль, и мужчина, неловко распрощавшись с мисс Честер, почти вполз в свой номер и без сил провалился на кровать, не удосужившись даже раздеться. — Томас? Позволь спросить, что за спектакль ты устроил в парке? — едва прикрыв дверь, гневно начала Люсиль. Голова от минуты к минуте болела всё сильнее. Томас отвернулся к стене, в муке закрываясь ладонью — его одинаково утомляла насмешливость Изабеллы и упрёки сестры. — Люсиль, молю тебя… Я не в состоянии сейчас объяснить…ничего. — Верно, это мерзкое солнце напекло тебе голову, — женщина позвала служанку, та принесла холодную мокрую тряпку. — Я только надеюсь, что это собьет с тебя спесь. Сбивать, однако, пришлось лёгкую температуру; на Томаса как на мечтателя и человека довольно хрупкого последние стремительные события сказались пагубно. А может, он всего-навсего простудился, добираясь к МакМайклам в дождливый вечер. — Мисс? — на пороге замерла служанка. — Леди Честер спрашивает о вас и вашем брате. Люсиль, разумеется, не нашла нужным скрывать состояние Томаса, однако тот был не в силах возражать или возмущаться. Он закрыл глаза, с тоской ловя медленные шаги и стук трости. Изабелла вела себя тихо, с Люсиль говорила шёпотом. Томас чувствовал на себе пристальный взгляд, и ощущал себя мальчиком, который изображает из себя больного и боится, что обман раскроется. Это было неприятно, Томас ничего не выдумывал. Удаляющийся стук трости известил об уходе мисс Честер; лица коснулось дыхание Люсиль, холодные руки поправили тряпку на лбу брата. — Чудесно, Томас. Просто чудесно. Она ушла за лекарствами, она была так рада твоей нежданной слабости… Томас посмотрел на сестру с испугом. Он плохо видел её в жёлтом свете лампы, но мог с уверенностью сказать — Люсиль не моргала. Как и всегда. Это была её жутковатая особенность — смотреть, будто насекомое. — Ты?.. Она каким-то образом поняла, что он имел в виду. Но не обиделась — лишь улыбнулась мягко, как неразумному ребёнку. — Ах, Томас-Томас… Ну разве я могу отравить тебя? Я готова на великие жертвы, но подвергать лично тебя опасности… Неужели ты вправду думал, что я такое чудовище? — Извини, любимая, — хрипло шепнул Томас. Люсиль поцеловала его в сухие тонкие губы. — Скоро вернётся эта Честер. Принесёт лекарства, купленные на её деньги. Я выйду, попрошу подать ужин — а ты… Где кольцо? — Мы уже всё решили? — неуверенно спросил Томас. Он был не готов делать предложение Изабелле — не тот был вид, не тот настрой, не то время суток, в конце концов! Но Люсиль полагала дело уже решенным. Она не могла больше ждать — а Томас считал чересчур жестоким мучить сестру долгим возвращением. Изабелла вернулась скоро: даже с улицы было слышно, как торопливо стучит трость о мостовую. В дом, однако, мисс Честер вошла тихо, хоть и задыхаясь. — Изабелла! — с притворным ужасом ахнула Люсиль. — Вы сами пошли… Надо было отправить девушку из прислуги, ваша нога… — Она совершенно не болит, — быстро проговорила мисс Честер. Врала, конечно, но Люсиль спорить не стала. — А прислуга всё напутает, хоть это сообразительный народец. Замечательные люди, а Лиззи — так вообще умница! — она подошла к умывальнику, вытерла руки о полотенце. Люсиль помогла почти что невестке сесть у кровати, громко сообщив о своём уходе. — Не волнуйтесь, Люсиль, я никому не позволю обидеть Томаса! — с усмешкой сказала Изабелла в спину уходящей. Томас еле сдержал недовольную гримасу — достаточно ему было сестры, которая защищала слишком рьяно. К счастью, в это время он принял микстуру, и если Честер и заметила что-то, она вполне могла списать всё на приторное лекарство. Томас позволил себя лечить, потупя взор; но когда махинации были совершены и наступило молчание, он сделал над собой усилие и посмотрел Честер прямо в глаза. Как и прежде, все навыки соблазнения и обаяния запечатывались, закупоривались, стоило этой странной женщине оказаться рядом. Поэтому он смотрел на неё довольно холодно и обреченно — а она улыбалась, будто всё знала наперёд. — Простите меня, — её искренние слова шли вразрез со смеющимися глазами. — Я не должна была ничего говорить Кушингу. Даже если я сама раскрою, что мои слова были шуткой, мне не поверят, а вас сочтут негодяем. — Полагаю, у меня нет выбора, как только сделать вам предложение. — Или уехать, — Изабелла убрала с лица Томаса налипшую прядь. Её руки были прохладны и несли облегчение, так что мужчина даже не дёрнулся от прикосновения, даже потянулся, безмолвно прося ещё… Что за морок?! — Зачем же непременно жениться? — продолжила рассуждать Честер — Вы, тем паче, не хотите. — Я хочу. Но не на вас. Такая голая, почти вызывающая откровенность не оттолкнула Изабеллу — та, напротив, понимающе усмехнулась. Томас бросил больной и обреченный взгляд на дверь, и Честер посмотрела туда же. — Но вам нужны деньги. — Да, нам нужны деньги. — Для машины? — Это единственная возможность наладить постоянный заработок, — Томас позволил Изабелле взять его за руку. Он уже не чувствовал ни ненависти, ни отвращения, словно с внезапным признанием вся груда камней тёмных эмоций рухнула с плеч. Было легко и…спокойно. Даже рядом с Эдит не было так надёжно и просто, мисс Кушинг вызывала, кроме нежности и симпатии, острое чувство вины. Присутствие Изабеллы привносило… правильность в ситуацию. Всё шло так, как должно было. Всё было на своих местах. — Мне причитается почти 3,5 миллиона долларов в наследство… — протянула Изабелла. Она не дразнила, ни намекала — просто говорила. — Служанка сказала, что 5 миллионов, — подметил Томас. Честер усмехнулась. — Слухи любят раздувать цифры, но это лишь слухи. — Ну, ошибка на один-два миллиона — это, конечно, пустяки, — саркастически сказал Шарп, и они с Честер одновременно фыркнули. Баронет удивлялся самому себе — неужели ирония Изабеллы заразительна? Не иначе. — Но 3,5 — всё равно много. — Да. Они помолчали, потом Томас сказал: — Я — подлец, который хочет заполучить ваши средства, а вы — влюблённая в меня странная богачка. Это какой-то замкнутый круг, боже! — Да, мы в тупике, — такой же интонацией отозвалась мисс Честер. Но всё равно под её серьёзным тоном и печалью выплескивалась веселость, как кипящая вода из-под крышки кастрюли. — Зачем я вам нужен…такой? — почти жалобно спросил Томас. Он решительно не понимал, как после стольких оглушающих признаний и озвученной нелицеприятной правды Изабелла продолжает сидеть рядом, успокаивающе гладя чужую ладонь. — Как вы и сказали, сэр Томас — я в вас влюблена. И этому нет логического объяснения. — Какая нелепость… — пробормотал Томас. Ситуация была сумасшедшей — фактически, Изабелла уже сделала предложение Шарпу, и…взяла его замуж. — Я не красавица, сэр Томас, — Изабелла глянула на свою трость, побарабанила по древку пальцами. — Но у меня есть не только деньги. Я умна, вполне остроумна, полна сил и…жизненных соков, если так можно выразиться. У меня есть ряд безобидных увлечений, что раскрывает меня с необычной и привлекательной стороны. Томас слушал со слабой улыбкой — перспектива обручиться с этой сумасшедшей женщиной уже не казалось такой ужасной; слова Честер, хоть и были наполнены самоиронией, не были пустым звуком. — А у вас? — спросила вдруг Изабелла. — У вас есть любимое дело? Что доставляет вам удовольствие? Долго думать не пришлось, но открывать этот секрет незнакомке Томас опасался. Тем не менее, он тихо признался: — Я люблю изобретать. Делать что-то… своими руками, что-то чудесное. — Это в самом деле потрясающе, — серьезно заметила Честер, и Томас приободрился. — Изобретать — что? Всё подряд? — Игрушки, например, — осмелился ответить Томас, но Изабелла не рассмеялась, её глаза вспыхнули восторгом. — В самом деле?! И вы посмели не сказать мне этого раньше?! Боже, как вы могли?! — вдруг Честер вспомнила, что у мужчины болит голова, и сбавила голос до заговорщицкого шёпота. — Мои родители вырезали мне игрушки из дерева, они были мастера. И папа, и мама. Ах, как бы я хотела посмотреть на ваши поделки! — с ненаигранным отчаянием всплеснула Изабелла руками. Томас грустно усмехнулся. — Боюсь, я не смогу вас удивить. Мои поделки весьма посредственны. — Не говорите так. Уверенна, у вас золотые руки. — Откуда вы знаете… — Я чувствую. И вижу, как ваши глаза горят жизнью. Вы смотрите на мир с любопытством ребёнка — как мне это знакомо! При огромном различии у нас есть много общего, сэр Томас — мы могли бы быть неплохими друзьями, раз уж вы не способны полюбить меня как женщину. Шарп помрачнел на этих словах и отвернулся к стене. Рука Изабеллы прошлась благословенной прохладой по мокрым кудрям. — Отдыхайте, сэр Томас. Я утомила вас. — Можно прийти к вам завтра? — глухо спросил Томас, рассматривая потолок. — Я скажу, что решил. — Конечно, сэр Томас, конечно. Вы, кстати, так и не показали макет машины. — Завтра. — Буду ждать с нетерпением. Поправляйтесь, я буду молиться за вас сегодня, — улыбнулась Честер через плечо и вышла, стуча тростью, на которую почти не опиралась. *** Зайдя к себе, Белла прикрыла дверь и оперлась на неё спиной, счастливо улыбаясь. Нога и спина почти не болели — в последние дни она практически летала. Давеча она призналась Томасу, что логического объяснения её влюбленности нет, но что-то, похожее на оправдание, всё-таки существовало. Изабелла приметила Томаса сразу, как только он вошёл в банкетный зал. Тогда был кошмарный день, после утомительной дороги она сразу поехала к МакМайклам, хотя всё тело терзала жестокая ломающая боль. Мисс Честер решила держать маску отчужденности, чтобы никто не заподозрил о её муке; она вообразила себя Русалочкой из сказки, которой каждый шаг причинял боль и которая танцевала с принцем, непринужденно улыбаясь… Принц, к слову, не замедлил появиться; далее произошёл сказочный танец, и вот тогда… Честер, не будь дурой, понимала, что разорившегося баронета привлекли исключительно её деньги. Она не строила иллюзий, но прислушивалась к своим ощущениям. На руках Томаса было надёжно и спокойно, и Белла решила для себя, что ему она готова подчиниться. Это была её собственная, индивидуальная мера измерения: степень готовности подчиниться потенциальному мужу. По природе непокорная и даже несколько взбаломошная, Изабелла считала своим идеалом того, ради которого она была готова обуздать свою натуру. И этим идеалом оказался молодой, достаточно много моложе Честер сэр Томас Шарп; невластный, даже мягкий, даже в некоторой степени слабый характером, он понравился обстоятельной, сильной и независимой женщине. Белла представляла, как исполняет любую его прихоть, защищает от всего, подбадривает и стоит позади верной и доброй тенью — и улыбалась сквозь судороги боли. Он знал, кто она и сколько у неё приданного. И, несомненно, преследовал очевидные корыстные цели. Но, в отличие от других лицемеров и «кладоискателей» (так мысленно окрестила изменчивых поклонников мисс Честер), Томас был интересным, многогранным, непустым. И несчастным — но Изабелла старалась не давать волю жалости, потому как на ней нельзя построить семейного счастья. «Семейное счастье»… Возможно ли оно, если супруг не любит супругу? Белла верила, что возможно — да, Томас её не любил и не скрывал этого, но Изабеллу это как будто подзадоривало; она не теряла надежды понравиться своему «принцу». Она пока тоже не любила — это было сильное, но всё же иное чувство, некая окрыленность, которая возносила над холодными взглядами предмета обожания. И, к счастью, сегодня лёд сэра Томаса подтаял, он не окатывал влюбленную в него барышню холодом и ненавистью. Он даже отвечал на её улыбки — значит, надежды на «семейное счастье» были не напрасными! Изабелла подошла к шкафу и посмотрела на себя в зеркало. Подмигнула себе самой, кокетливо дёрнула плечиком. — Ну что, мисс Честер, вы, верно влюбились? Ах, какая неприятность, вы совершенно потеряли голову, и это в ваших-то летах! Совершенно недопустимо! Она повернулась боком, потом другим, наклонилась, рассматривая своё лицо, разглядывая морщинки и причёску. — Подрастеряли вы свой лоск, барышня, — строго заметила она самой себе. — Надо держать форму, больше бывать на свежем воздухе и больше спать. Вы меня хорошо понимаете? — спросила она по-французски. Хотелось смеяться и кружиться по комнате, стуча тростью о ножки стола, стульев, о стены и шкафы — но Изабелла боялась своим непонятным поведением напугать прислугу. Чтобы прекратить сходить с ума, она задумалась, вспоминая недавние события и разговоры. То, что сэр Томас так разоткровенничался, было отнюдь не в новинку — с Изабеллой многие становились неожиданно-честными. Она…нет, не гипнотизировала, но создавала атмосферу доверительности, и порой собеседник невольно и незаметно для себя выворачивал душу наизнанку перед незнакомой женщиной с неправильным, насмешливым изгибом губ. Мисс Честер давно поняла свою ведьминскую особенность и, чего греха таить, частенько этим пользовалась, приучая себя ничему не удивляться и всегда твёрдо стоять на земле. Сегодня ей «раскрылся» замкнутый и скрытный англичанин. И она была готова к тем словам, которые наверняка смутили бы другую девушку. Но Изабелла отнеслась спокойно к тому факту, что её не любят. И это спасло огонёк надежды — из взгляда сэра Томаса пропали обреченность и бессильная злость. Зажмурившись и счастливо фыркнув, Изабелла кинулась к столу, схватила бумагу и принялась строчить письмо, которое наутро планировала либо отправить в Италию, либо сжечь в камине. *** — Ты это делаешь специально? Тянешь время? — спросила Люсиль, расчесывая свои красивые длинные волосы старым гребнем, некоторые зубья которого обломались. Томас глядел на тёмные волнистые пряди, невольно сравнивая их с корнями дерева. В детстве он пару раз сбегал в лес, что-то похожие он видел там… — Я обещался завтра. И завтра же мы уедем, клянусь. — Хорошо, — внезапно успокоилась Люсиль. — Сделаешь ей предложение днём, а утром я расспрошу о ней у местных жителей. Она кажется мне подозрительной, слишком гладко всё идёт. — Твои планы всегда проходят идеально, — решился на похвалу Томас. Люсиль не обернулась, пряча улыбку в тени покрова чёрных волос. — Мы справимся Томас. Вместе… — Всегда, — произнёс Томас, повторяя старую, но часто произносимую им и ей клятву.