Он и его сестра

Наутро Томас был свеж и здоров, будто не было недавнего недуга. На завтрак баронет спустился чуть ли не вприпрыжку, поболтал с девушками, с удовольствием прошёлся по Буффало после завтрака, но недалеко и ненадолго, чтобы не наткнуться на Люсиль и не пропустить мисс Честер. Первая рано утром отправилась добывать информацию об Изабелле. Вторая поднялась поздно и попросила завтрак в комнату. Нэнси, которую остановил Томас, шёпотом оповестила: «У мисс опять болят спина и нога. Страдают-с». Откладывать признание на потом уже было невозможно, и Томас даже с лёгкой веселостью отправился к мисс Честер. — А, это вы… Проходите, сэр Томас, проходите. Не стесняйтесь. Вам идёт этот цветущий вид — почаще улыбайтесь. Изабелла полу-лежала на подушках в кровати, в ночнушке и халате. Её лицо побледнело, она походила на ту суровую и холодную женщину, которая сидела на приёме у МакМайклов. Правда, она сняла маску бесстрастности, и весь вид показывал утомленность. И волосы были распущены и разметены по подушке. — Девушки сказали, вам нездоровится — однако я вижу, что вы совершенно измучены. — Плата за резвость. — Вы зря вчера пошли за лекарствами. — Не зря — вы бы видели себя в зеркале тогда и теперь. И поставь я рядом вас прежнего — вы бы себя не узнали, — ворчливо отозвалась Честер. Томасу нравилось, что женщина не робеет перед ним, как Памела. Последняя не смела лишнего слова сказать, постоянно смущалась своего мужа, и того это утомляло. Тем приятнее были прозорливость и чувство собственной цены Изабеллы. Умеренная прозорливость, конечно. — Уверен, ваша молитва также причастна к моему…"цветущему виду», — Томас чувствовал, что к нему возвращается уверенность. В голосе зазвучала бархатистость, пальцы перестали совершать нервные движения. Речь и поступки были просчитаны на несколько ходов вперёд — игра опять началась. — Давеча вы хотели взглянуть на мой несчастный проект; я могу показать его вам, думаю, вас это немного развлечёт. — Только если вы принесете его сюда. — Я могу отнести вас в нашу с Люсиль комнату, — Томас не спешил подхватывать женщину на руки, милостиво давая ей возможность выбрать. Он явственно чувствовал, когда следовало быть пылким романтиком, а когда нужно было проявить скромность и тактичность. Какое это было блаженство — быть в своей актёрской стихии! Конечно, смена ролей несколько утомляла, но перед Изабеллой не хотелось плясать голышом — а именно это он и делал в прошедшие дни. — Что ж, — мисс Честер усмехнулась. — Если вам так нравится таскать меня на руках — я покоряюсь. — Поверьте, мне доставляет это истинное наслаждение, — ничуть не покривил душой Томас. Ему в самом деле приносило удовольствие ощущение власти и покровительства над доверившейся ему женщиной. Учащенный стук её сердца, выдохи, проходящие щекоткой по шее, побелевшие от судорожной хватки пальцы — она боялась его. Боялась того, что он мог уронить её на пол, на жёсткие доски. Такая смелая, в некоторых случаях — нахальная, насмешливая — боялась как дитя. — А как же Люсиль? Мы не нарушим её уединение? — Сестра ушла на прогулку, вернётся ближе к обеду, — Томас внёс свою ношу в комнату, уложил на свою кровать поверх одеял и покрывал. Изабелла закуталась в халат, нахохлилась, как птица, но Томас, в один момент оглянувшийся на свою гостью, заметил тёплую улыбку, с которой женщина наблюдала за ним. Баронет перенёс поближе к кровати стул, потом вытащил из-под стола полированный деревянный ящик. Выглядел тот очень тяжёлым; может, поэтому баронет раскрыл его ещё на полу и вытащил оттуда модель механизма. Спина, обтянутая потертым тёмным жилетом, загородила Изабелле вид, и та, несмотря на плохое самочувствие, вытянула шею, пытаясь хоть что-то рассмотреть. Сэр Томас будто нарочно её мучил: очень долго он звенел частями, не то соединяя их друг с другом, не то проверяя исправность. — Ах, ну не томите! — не выдержала мисс Честер. Баронет тихо рассмеялся, и от этого смеха по измученной кривой спине Изабеллы пробежали невероятно приятные мурашки. Мужчина поставил на стул маленький горный бур. Присоединил этот бур к такому же крошечному медному паровому котлу. Изабелла следила за действием белых утончённых пальцев очень внимательно, как ребёнок; и её восторженный вздох был совершенно детским, когда под театральное попыхивание пара отполированные части и рычаги механизма пришли в движение. — Это… У меня нет слов, сэр Томас, — она не отрывала блестящих глаз от вертящегося бура. Томас довольно усмехнулся. Хоть он и понимал, что Изабелла в механике несведуща, но её искренний восторг ласкал его раненое самолюбие, и он был ей почти благодарен, если бы для реализации проекта не нужно было брать мисс Честер в жёны. — А как она работает? Что делает? Это, я так поняла, ковшы, которые зачерпывают глину? — Совершенно верно, — Томас продемонстрировал увлечённой зрительнице продолговатый деревянный контейнер с печатью Шарпов, в котором лежал кусок красной глины. Изабелла с трудом отвлеклась от бура, взяла контейнер в руки, начала рассматривать глину: сперва потыкала её пальцем, потом ущипнула, поднесла кусочек к носу и понюхала. И всё — с самым серьёзным видом — Томас едва удерживался, чтобы не рассмеяться. Он-то давно привык к этой пурпурной жиже, которая была не то проклятьем, не то благословением их рода. — С 1796 года Шарпы являются поставщиками чистейшей красной глины ко двору Его Королевского Величества. Усиленная разработка месторождения в последние 20 лет привела к тому, что большая часть глины была выработана, что значительно уменьшило наши доходы и поставило под сомнение само существование нашего фамильного имения, — Томас говорил, почти не вникая в смысл, он очень долго репетировал речь, выучил всё от слова до слова. Тем горше было проиграть в битве с титанами Буффало. Зато Изабелла не смотрела на него с холодным скептицизмом, не хватала его за руки, проверяя их на крепость и мозолистость, не бросалась несправедливыми и обидными упреками. Отнюдь — она так бережно относилась к несчастливому изобретению, что это не могло не подкупить. — Она выглядит впечатляюще, — Изабелла посмотрела на него очень прямо, будто боялась, что он примет её слова за насмешку, — и я уверена, бизнесменов вы впечатлили. Из разговора с мистером Кушингом (извините, что опять затрагиваю неприятную вам тему) я поняла довольно чётко: он имеет претензии к вам лично. А машина — хороша и практична, она подаёт большие надежды. Можно сказать, это революционный рывок, и мистер Кушинг, не будь глупцом, это понял лучше моего. Но из гордости и из зависти не сказал прямо. Как я поняла с его слов, вы планируете с помощью этой машины добраться до глубинных залежей, так? — Планирую. — Что вам мешает? — Моё… Мне нужно финансирование, — Томас не спешил убирать модель. Он смотрел на неё уже без улыбки, и старался, чтобы его голос не был излишне трагичен. А ещё он боялся испытать разочарование к своему детищу — как однажды разочаровался Джеймс Шарп в своём сыне. Томас до сих пор помнил сильные и горячие пальцы отца, сжимающиеся на худенькой шее. До сих пор помнил пьяный шёпот: «Мёртвым ты меня не разочаруешь…» — Сэр Томас? — он вздрогнул, когда лица коснулась ладонь Изабеллы. Опомнился и поднял потемневший загнанный взгляд; рука тянулась к шее, будто ворот мешал дышать. — Вы ужасно бледны. Вам что-то вспомнилось… Не говорите больше ничего, я всё поняла, — мисс Честер поправила халат, опять нахохлилась. — Видите ли… Наследство — оно на то и наследство, что достаётся мне при…определённых обстоятельствах: либо при моём замужестве, либо при смерти моих близких. Последнее вряд ли возможно. Первое имеет ряд важных аспектов: я вполне могу выйти за другого человека и перечислять вам определенную сумму. С согласия мужа — но, поверьте, я умею быть настойчивой. Однако, мой супруг никак не может быть скучным человеком, вы понимаете? — она улыбалась через болезненность. — О, это непременно должен быть какой-нибудь выдумщик — но многие выдумки, увы, требуют в большинстве своём много денег. И я буду рада поддерживать своего Мастера. Но и вас я никогда не забуду. Томас выслушал всё очень внимательно, отдавая должное рассудительности и тактичности мисс Честер. Когда Изабелла замолчала, он взял её за руку — желание сыпать комплиментами и заготовленными приторными фразами погасло ещё в зародыше, стоило голубым глазам встретиться с тёмными, насмешливыми, обведенными болезненной синевой. — Но если вы станете моей женой… — То все мои деньги станут вашими, — закончила мисс Честер. Она говорила ровно и не упрекала, но Томас всё равно поморщился. Эта топорная правда била по ушам, и хотелось завуалировать её в какой-нибудь романтический смысл. — Вы станете моею целиком, — сказал он почти шёпотом, и глаза Изабеллы сверкнули почти безумно. Она, казалось, не дышала и ловила каждое его слово, и стала немного похожа на Люсиль. Томас почувствовал, как рок навис над ними, им и Изабеллой; он содрогнулся и дрожащими пальцами вытащил из кармана кольцо с рубином. Но прежде, чем обруч сомкнулся вокруг безымянного пальца левой руки, Изабелла стиснула его ладони и склонилась к лицу. Томас испугался, решив, что она хочет поцеловать его. Мисс Честер заметила то, как дёрнулся её почти-муж и закусила губу, чтобы не рассмеяться. — Мы не будем близки до тех пор, пока вы не влюбитесь в меня. Я буду ждать столько, сколько потребуется… Моей любви хватит на нас обоих; я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ваше сердце было, наконец, в спокойствии и тепле. Томас боялся посмотреть ей в глаза — своей жертве, которая только что обещала выполнить невозможное! Он никогда не забудет тех, кого они с Люсиль погубили. Сердце в тепле и покое? Этого никогда не будет! Изабелла взяла руку жениха и поцеловала тыльную сторону ладони. — Не надо! — тихо вскрикнул Томас. Он вскочил на ноги, стал убирать модель в ящик, избегая смотреть на невесту. По счастью, в дверь постучали, и на пороге возникла Люсиль — Томас в спешке покинул комнату, за руку утягивая сестру. Его бледный, почти испуганный вид, судороги дрожи, проходящие изредка по телу, мечущийся безумный взгляд — всё это напугало леди Шарп, но не выбило почву из-под ног. — Ну? Ты сделал предложение? — Предложение? — Томас хохотнул. Он походил на сумасшедшего. — О, да, иначе это не назвать. Деловая сделка. — Что с тобой? — Люсиль удержала его голову ладонями. — Бедный мой мальчик… Это всё она, да? Я проверила её, она — не чья-то марионетка, и действует пусть и несколько странно, но честно. И в тебя она, по-счастью, влюблена. — Вот именно! — шёпотом взвыл Томас. — Влюблена! Ты не видела её глаза, её лицо, когда она смотрела на меня и мою машину. Она хоть ничего не понимает, ни про клапаны, ни про цепь, ничего совсем не понимает, но хочет во всём разобраться и помочь! Люсиль напряжённо закусила губу. — Здесь всюду уши. Идём, — она бесцеремонно втолкнула брата в номер Изабеллы. Томас сел на стул и зарылся пальцами в волосы. — Так ты говоришь, она хочет во всём разобраться? Это тебя напугало? — она села перед ним на корточки. — Глупенький. Она ничего не узнает. Я прослежу… — Ах, Люсиль! — Томас вскочил. — Ты не понимаешь! Я не хочу убивать её! — Тихо! — ахнула Люсиль. Мужчина испуганно заозирался и продолжил шёпотом: — Я не хочу…так. Пожалуйста, Люсиль, ещё не поздно остановиться. — Остановиться? — Шарп была так удивлена, словно Томас предложил ей слетать на Луну. — Опомнись, что ты говоришь? Ты ведь обручился с нею. — Я… - Томас растерянно посмотрел на свои руки. Он будто забыл, что действительно надел на палец Изабеллы проклятое кольцо. — Я… Я могу забрать его. Извиниться, и… Она поймёт, честное слово. Она знает, что я не люблю её, я сам ей это говорил. — И она что? — Ответила, что понимает. Люсиль, она даже не посмела прикоснуться ко мне, сказала, что будет ждать, сколько нужно… — Долго же ей придётся ждать! — победоносно усмехнулась Люсиль, и шрамик над губой поступил резче. Томас опомнился и взглянул на сестру. Выпрямился и совсем другим голосом сказал: — Нет. — Что «нет»? — Люсиль не понравилось выражение твёрдой обреченности на лице брата. — Этого не будет. Я не позволю. Люсиль медленно втянула в себя воздух. Что ж, этого следовало ожидать. — Хорошо, — мирно ответила она. — Хорошо. Что ты предлагаешь? — Я ведь сказал: я заберу кольцо, и… — И — что? Просто уедем? Томас опустил взгляд в пол. Плечи опустились — в самом деле, что? Они потратили последние средства Энолы, пока добрались до Америки; хватало лишь на обратный путь и на необходимые покупки. Люсиль жёстко продолжила, не щадя брата: — Твой проект не приняли. В который раз уже, стоит это признать. Американцы отказали тебе в финансировании. Машина не заработает, если мы не найдём денег на новые качественные детали. Что ты предлагаешь, Томас? Пойти к Кушингу? Хочешь упросить его ещё раз рассмотреть твоё изобретение? Что ж, давай. Иди. Потом не забудь рассказать мне, как всё прошло. — Люсиль… — выдавил Томас. — Перестань. Он твёрдо мне отказал. Если только другие… — Другие? Они работают коллективно, и в их главе стоит Кушинг, которого они, к сожалению, уважают. Они прислушаются к его мнению — о, а он выскажется, ещё как выскажется, чисто из принципа, тебе назло. Он может раскопать про нас факты (если уже не раскопал), и растрезвонить о них не только в этом проклятом городке, но и по всему континенту. Я видела рядом с Кушингом очень неприятного человека. Такие люди, как этот инженер, не станут заводить разговор с подобными типами — однако, они говорили. Нам роют яму, Томас. И нам лучше убраться отсюда подобру-поздорову. Изабелла — это наша последняя надежда. — Я не хочу этого делать! — довольно громко крикнул Томас и даже топнул ногой; Люсиль бросилась вперёд, замахнулась и звонко ударила мужчину по щеке. — Прекрати эту истерику! — прошипела она. Томас поднял руку к лицу, испуганно отступая. Будь на месте Люсиль кто-либо другой, Шарп пришёл бы в бешенство — но перед ним была только Люсиль, его единственная и любимая сестрёнка Люсиль… Которая была очень сильной и страшной в своей целеустремлённости. И он испуганно замолчал, не смея возразить ей, боясь навлечь на себя её гнев. — Возьми себя в руки. Мы закончим то, что начали — и в твоих же интересах делать то, что я скажу. Томас, — она мягко отняла его руку от лица и поцеловала обоженный отпечаток ладони. — Я всё сделаю, как надо. Всё будет хорошо, это последний раз, когда мы так поступаем. Потерпи немного. Всё скоро закончится. *** Когда Томас возвратился, чтобы забрать мисс Честер, та хмурилась. Она не могла ни видеть, ни слышать сцены между Шарпами, но, несомненно, догадывалась, что разговор был неприятный, и что ссора произошла из-за неё, Изабеллы. — Ваша сестра заставляет вас взять меня в жёны? — спросила она. Томас стрельнул в неё глазами, сел на край кровати. — Вы вольны выбирать, сэр Томас. Пока ещё можно отступить. Она случайно повторила фразу мужчины, и тот грустно усмехнулся. — Конечно, я могу отступить, — видя, что Честер двинула рукой, чтобы снять кольцо, он остановил её. — Но я всё решил твёрдо. — Правда? — она подняла его голову за подбородок. Он заставил себя кивнуть. — Вы очень грустны. Я вас ни в чём не виню, а на прочих вы плюньте. Что вас тревожит? — Просто… — Томас замялся, придумывая отговорку. — Я… Люсиль хочет поскорее уехать домой. А я боюсь плыть через Океан, вдруг корабль потонет. Он достиг желаемого — Изабелла весело заусмехалась. — О, не бойтесь, сэр Томас! Ничего не бойтесь! Я вас спасу! Последняя фраза будто вонзилась в Шарпа — он вскинул глаза и посмотрел на Изабеллу очень внимательно и, сам того не ведая, с отчаянием утопающего. Люсиль оказалась права, Изабелла была последней надеждой. Его, Томаса, последней надеждой. Вот только, в отличие от сестры, Шарп вкладывал в это слово иной смысл.