Он и его сестра

Венчание в церкви Ашбури-Делавер состоялось отнюдь не на следующий день; Шарпам пришлось задержаться в Буффало почти на три дня, так как у Изабеллы не было подвенечного платья. Томас не выказывал своё недовольство, зато Люсиль не находила себе места и раздражалась час от часу. Казалось, не попади она в скором времени в Аллердейл Холл — задохнется; светлый многоцветный Буффало будто высасывал из несчастной соки, обескровливал лицо. Томас сочувствовал сестре, ему представлялось, что город, люди, солнце — всё это разгоняет мрак, пытаясь наполнить женщину светом, но та отвергает свет, боится его… Шарп ощущал вину — ему как раз было очень комфортно в Америке, несмотря на свои инженерные неудачи. Грядущее возвращение в костлявое чрево некогда великолепного поместья маячило тенью, пугало и приводило почти в отчаяние. — Быть может, тебе уехать одной? Ты сможешь подготовить дом к нашему приезду, — в день перед свадьбой аккуратно предложил Томас. Судя по тоскливому взгляду Люсиль, та не раз обдумывала эту мысль. — Твои страдания причиняют боль мне. Люсиль, — он, ободренный её задумчивым молчанием, продолжил, — я способен держать ситуацию под контролем. — С этой Честер ситуация может в любой момент выйти из-под контроля. — Она заверила меня, что будет мне подчиняться, — не без самодовольства сказал Томас. — Я могу запретить ей дурачиться. — Она так и сказала тебе? Какое, однако, бесстыдство… Ужасно непонятная женщина. Нет, Томас, я не уеду; мне будет спокойнее рядом с тобой. — Как пожелаешь, — Томас и виду не подал, что раздосадован; быть может, он и сам не знал, что присутствие Люсиль его тяготит. Понимал только, что не самая хорошая мысль — быть таким же кислым, как сестра. Лучше будет просто радоваться последним дням вдали от дома. И потом, рядом была Изабелла. Честер не могла не заметить своим пытливым глазом подавленное состояние Люсиль; каким-то образом Изабелла узнала причину, и сделала всё возможное, чтобы поскорее решить все дела и отправиться в путь. Она, не взирая на больные ноги, лично разбиралась со своими финансами и документами, покупала необходимое в лавках и конторах, совершала визиты, складывала вещи. Томас, будучи джентльменом, сперва пытался взять часть работы на себя, но Изабелла ловко отшутилась, продолжив хлопотать. — Вам ещё пригодятся силы — отдыхайте, сэр Томас! Будьте беззаботны и веселитесь. И он сдался, втайне очень довольный таким раскладом. Отчасти он был благодарен мисс Честер, восхищался её энтузиазмом и, чего греха таить, любовался своей новоиспеченной женой. Изабелла раскрывалась с совершенно разных сторон: она не боялась тяжёлой работы и трудностей, не ворчала на большие очереди и долгие процедуры, умела добиваться своего, при этом не теряла чувства юмора и бодрости духа, и это было заразительно. Весь город был ею очарован; однако, неведомым образом практически никто не знал о готовящейся женитьбе. Даже портные в ателье Spiders' Sewing Machine не разболтали, кому шьют свадебное платье. Известие о том, что скоро богатая англичанка уезжает, повлекло цепочку нелепых историй: гостиницу, где жили Честер и Шарпы, начали оккупировать толпы поклонников, жаждущих заполучить руку, сердце и, первым делом, кошелёк Изабеллы. Та смеялась от души, дурача посетителей, но подарки принимала и благосклонно отвечала на письма. Иногда она жалела угодников и дарила небольшую сумму тем, кто по какой-то причине понравился или вызвал большее сочувствие. Разумеется, счастливчикам завидовали; раз чуть не случилась дуэль под окнами прекрасной дамы. И это на фоне чудовищной занятости мисс Честер… Томас ничуть не ревновал, но посчитал своим долгом вмешаться и приструнить комедиантов. Изабелла его остановила. — Сэр Томас, ни в коем случае не обращайте на них внимание; я не хочу, чтобы вас отяготили лишние проблемы. Не дай Бог, задержимся по глупости, Люсиль меня возненавидит. Сэр Томас и в этот раз послушался — подобно Люсиль, Изабелла была разумна, но было ещё кое-что, что заставляло баронета покоряться: Честер просила, а не приказывала, а смеющиеся глаза смотрели с такой материнской нежностью, что Томас ощущал себя сильным и смелым мужчиной. И всё-таки он не любил её. То свободное время, что Изабелла подарила ему, он тратил на прогулку и на разговоры с Эдит. Расставание с мисс Кушинг казалось особенно ужасным; та тоже была опечалена и поражена известием о скором отбытии Шарпов, Томас даже заметил слёзы, которые собрались в уголках глаз девушки. Он был растроган; чтобы как-то утешить своего ангела, он обещал написать ей из Аллердейл Холла. А ещё в голове Шарпа мелькнула тёмная мысль: после Изабеллы новой миссис Шарп станет Эдит. Юная американка не выйдет замуж, это уж точно — пройдёт год, мисс Честер бесследно исчезнет, проглоченная ненасытным Домом, а Томас снова навестит Буффало. Если отец Эдит будет против, молодожены сбегут тайно. Будучи вдохновлённый этими размышлениями, Томас тем же вечером написал Эдит прощальное письмо: «Дорогая мисс Кушинг! Прошу простить меня за бестактность, с которой я вторгся в вашу жизнь; но я благодарен судьбе, что встретил вас. Вы были глотком свежего воздуха, лучом света посреди беспросветного мрака, белой розой, превосходящей красотой все прочие цветы богатого Буффало. Я огорчён, что между нами встали преграды; уверен, когда-нибудь ваш уважаемый и, без всякого сомнения, справедливый отец сжалиться над нами и позволит произрасти прекрасному чувству. Я прав, мисс Кушинг? Между моим сердцем и вашим чистым сердечком есть связь, и разорвать её — это чудовищный и жестокий поступок. Я не хочу этого делать — умоляю и вас не забывать меня. К сожалению, обстоятельства вынуждают меня принять помощь мисс Изабеллы Честер; она любезно согласилась помочь мне наладить производство по добыче красной глины. Я негодяй, ибо пользуюсь чужими средствами — но сжальтесь надо мною, дорогая, бесценная Эдит Кушинг! Я изменяю себе, а не вам; я предаю себя, а не вас. Целую ваши нежные руки, мой ангел и мой друг. P.S. — прошу, не сообщайте ничего сэру Кушинг и не показывайте ему это письмо. Я вложил в свои слова свою душу и страшно боюсь, что её растопчет человек без романтического склада. Вины вашего отца в этом нисколько нет — просто он по характеру привык твёрдо стоять на земле, а я мечтатель. P.S. — я отправлю это письмо с вашей рукописью завтра; теперь же хочу перечитать ваш роман, надеюсь успеть за ночь. Я почти уверен, что память не подведёт меня, и я запомню каждое слово. Не бросайте перо и ни в коем случае не слушайте Огилви, этого надутого индюка! Напишите мне, приняли ли ваш труд в «Атлантик Мантли» и намерены ли вы продолжить работу. Когда я вернусь в Америку, я первым делом спрошу у вас, куда Кэнвендиш отправился после Исландии. Ваш Томас Шарп» — Я вас никогда не забуду, Томас, — Эдит получила письмо на следующее утро, прижала к губам конверт, будто пыталась поймать запах его пальцев. — Я буду вас ждать столько, сколько потребуется… Мисс Кушинг, как Томас и хотел, была введена в заблуждение: она не поняла, что имел ввиду баронет, говоря: «Обстоятельства вынуждают меня принять помощь мисс Изабеллы Честер». Он не указал прямо на женитьбу, даже не дал намёка. Только лишь заикнулся, что деньги сыграли здесь не последнюю роль — но Эдит не осудила новоявленного Уикхема за корысть, как осудила бы Элизабет Беннет*. Или Картер Кушинг. А красивые эпитеты и душеизлияния вконец окончательно успокоили и обнадежили Эдит, она убедила себя, что любима и что всё ещё впереди. *** В церкви Томас имел вид солидной торжественности, в сравнении с которой детская восторженность более старшей по возрасту Изабеллы казалась гротескной. Невеста была во всём белом, фата струилась дымкой до самого пола, пряча лицо, плечи, руки и вострый взгляд, шныряющий по витражам, подсвечникам, полу и священнику. По своему обыкновению, мисс Честер подмечала самые мало-мальски значимые детали; она видела, что священник не выспался и хочет поскорее провести обряд (это необычайно её смешило, но она старалась быть серьёзной, чтобы не досаждать Томасу); она видела неподвижную фигуру Люсиль — та была в своём тёмном платье, украшенном декоративными желудями. Сестра Томаса казалась сказочным духом, которого тяготили церковные своды и который хотел забиться в свой любимый тёмный угол. Изабелле было очень любопытно, что же это за дом, куда Шарпам не терпится вернуться. Хотя Томас, кажется, полюбил Буффало… «Если бы Люсиль была лошадью, она бы пряла ушами и нервно перебирала ногами, кося глазом, — подумала Изабелла. — Животные проще людей, и чтобы понять человека, порой эффективнее будет заменить его животным. Хоть это и не очень тактично, многие могут обидеться. Но ведь я не одна так делаю: Люсиль тоже говорила о бабочках, как о людях. Это метафора, раскрывающая леди Шарп как жертву великой трагедии». Философские размышление, одолевающие мисс Честер в минуты пассивного занятия, прервались вопросом священника: «Согласны ли вы…?». Клятвы были принесены, наступила очередь поцелуев. Изабелла видела, как лицо Томаса превратилось в дружелюбную маску; она поспешила шепнуть: «Если вы не хотите…», но тут её губы накрыли губы баронета. Невесомо, осторожно, но довольно смело и умело, так что мисс Честер…нет, уже миссис Шарп стало немного обидно: когда это он научился целоваться? Но у Изабеллы было слишком хорошее настроение, не для обид — поэтому сразу после венчания, то и дело крутя на пальце увесистый рубин и бодро стуча по мостовой тростью, женщина улизнула в проулок, поймала кэб и унеслась в сторону рыночной площади. *** Пароход гудел, последние пассажиры спешили подняться по трапу. Томас и Люсиль стояли у причала, привлекая к себе внимание людей, и неудивительно — на Шарпах были всё те же платья, что и в церкви Ашбури-Делавер, праздничные, но потрепанные и давно вышедшие из моды. Времени на переодевания не было совсем, и теперь подол платья Люсиль и низ штанин Томаса были в грязи; порывы солёного ветра норовили сорвать шляпку, ту самую, с лицом горгульи, и девушка то и дело придерживала её рукой, пальцы начали коченеть, а подушечки — неприятно покалывать. Томас вовсе снял цилиндр. — Да она просто издевается над нами! — прошипела Люсиль, дерганным движением заправляя за ухо вырванную ветром прядь. — Клянусь дьяволом, я её убью, если мы опоздаем на корабль! Я ни дня здесь больше не проживу, в этом городе и в этой стране… Томас и сам был раздражен, но скорее из-за сестры. Он был не прочь задержаться, вот только их вещи уже были в каюте, вещи всех трёх… Где же Изабелла? Новобрачная исчезла полчаса назад, так быстро и так неразборчиво пробормотав причину, что Шарпы ничего не поняли. Вид женщины был донельзя плутовской, так что Томас невольно ею залюбовался, пусть мысли его были обращены к нежной мисс Кушинг. — Вот она!.. Боже, наконец-то!.. Встреть свою жену, Томас, а я её видеть не желаю! — Люсиль развернулась, шлейф платья рассерженно взлетел, как воронье крыло. Томас же поспешил подхватить хромоножку, но та очень резво выпрыгнула из кареты на грязную портовую мостовую, прижимая к груди прямоугольные свёртки. — Ах, Томас, прости меня, пожалуйста! — с той минуты, как Шарпы покинули церковь, Изабелла обращалась к мужу на «ты». — Не сердись, я всё объясню… Она рассмеялась переливчатым смехом, когда баронет подхватил её на руки вместе с костылем. Только на палубе Томас опустил свою жену — та улыбалась, сверкая глазами, в иступленном восторге. Заражённый её возбуждённым дыханием, её растрепанностью и смешливостью, он тоже улыбался, крепко придерживая её за талию. Желание отчитывать эту Шарп испарилось. — Ты забыла что-то в гостинице? — Разумеется, нет — это подарки, тебе и Люсиль. Томас был удивлён и смущен — сам он даже не подумал ничего купить своей жене. Он перевёл взгляд на свёртки — серая оберточная бумага мешала разглядеть, что же такого приготовила им Изабелла. Сама дарительница угадала мысли мужа и крепко стиснула его плечо одной рукой: — Не надо. Лучшим подарком для меня будет твоя радостная улыбка. Нет-нет, после откроешь, просто отнеси в каюту. — Тебе нужно переодеться, дорогая, — Томас снова подстроился под роль заботливого мужа, однако при слове «дорогая» Изабелла смешно сморщилась, как от зубной боли. Вдруг дунул ветер, сорвал тяжёлый тёмный плащ, который скрывал свадебный наряд, и Изабелла предстала во всём великолепии… Ну, на самом деле, её платье было довольно скромным, но всё равно праздничным, слишком белым — на фоне других дамских платьев для путешествий. Многие оглянулись на странную, но красивую пару. Кругом зашептались; Изабелла распрямилась, удивительно уверенно держась на качающейся палубе, словно всю жизнь ходила по морю и приноровилась к качке. Вскинула голову, и фата взметнулась белоснежным рукавом, будто потревоженный туман. — Жаль, — она невозмутимо развернулась к морю, Томас подхватил её под руку, чтобы женщина не упала, играя на публику. — Жаль, хороший был плащ. Супруги фыркнули почти одновременно, вглядываясь в волны, на которых тёмное пятно плаща было едва заметно. *** Ночь всегда есть время сказочное, необыкновенное; ночь на море обогащается красками и звуками, даря целую коллекцию впечатлений. Томас превратился в мальчика, чей восторг не знал предела; но если в первом плавании баронет был одинок (сестра не разделяла и десятой доли чувств брата), то теперь у него был верный и не менее впечатлительный компаньон. — Печально, что не видно звёзд. — А на мой взгляд, это даже хорошо, — Изабелла закуталась плотнее в шаль. Она переоделась в «походное» платье тёмно-зелёного цвета, даже распустила волосы, благо этого никто, кроме Томаса, не видел. — Кажется, что небо и море — одно и то же. Какой глубокий синий цвет, верно? — Я видел, ты запросто общалась с простыми матросами, — заметил Томас, наблюдая за волнами. — Это…так необычно. — Что же тут необычного? — Ты ведь из Англии, воспитывалась мадам де Руф, а её воспитание, как я слышал, отличается строгостью. Не думаю, что тебе было дозволено запросто общаться с простолюдинами. — О, я постоянно разговаривала с прислугой! — Изабелла повертела в руках трость, склонов голову к плечу, как девочка. — Случалось, я убегала с дворовыми мальчишками в рощу и играла с ними… — Удивительно. — Да, теперь я понимаю, почему тётушка Кассандра постоянно хваталась за сердце, стоило мне показаться ей на глаза после прогулки. Хм, забавно… Как давно это было, а я помню это так ясно, словно это произошло вчера или неделю назад. Тебя ещё и на свете не было. — Тебя, наверное, наказывали? — Томас рискнул затронуть столь личную тему только потому, что точно знал — жена не рассердится. И точно, она не рассердилась — задумалась. — А вот этого я не помню. Честное слово. Ах, да, меня, кажется, один раз высекли. Было больно, но тогда, вроде бы, я заслужила. — Не думаю. Никто не заслуживает боли, особенно дети. А ты была ребёнком, — Томас отвернулся, чтобы Изабелла не увидела его глаза. Уж он-то видел предостаточно боли и знал, о чём говорил. Мать. Отец. Одна Люсиль никогда не поднимала на него руки, разве что давала пощечины… Но это было заслуженно. Томас усмехнулся своим мыслям и не сразу почувствовал теплую руку на своём плече. — Не будем об этом. Я вижу, воспоминания причиняют тебе боль. Просто знай, что ты можешь рассказать мне всё, что угодно. — Спасибо… Белла, — он первый раз так назвал её. Женщина расцвела. — Так…о чём ты говорила с матросами? Томас вспомнил, как странно смотрелась Изабелла в окружении загорелых, проржавевших морских волков; её изломанная фигурка казалась ещё более хрупкой на фоне мощных фигур. Мужчины курили и сплевывали себе под ноги, благо на ту часть корабля не ступала нога элитного экипажа — Белла не замечала этого невежества, держалась с достоинством, и собеседники все до одного попали под обаяние леди Шарп. — О чём говорила? О разном… Ты не представляешь, какие удивительные истории хранит каждый из тех джентльменов! Я просто обязана записать их, сегодня же… — Ты ведёшь дневник? — Очень посредственно. Но я пишу небольшие рассказы. Томас был очень удивлён. — Как?! Я совершенно не знал об этом! Почему ты не сказала?.. — О, ну тогда бы ты не женился на мне! — звонко рассмеялась Белла. — Не бойся, Томас, я ни слова не напишу о тебе, если ты не хочешь. — Я совершенно не знал этого. — Конечно. Я и сейчас обмолвилась случайно. Это был мой страшный секрет; никому не рассказывай, я ужасно стесняюсь. — Сейчас почти все женщины пишут, — пошутил Томас, желая ободрить Изабеллу. Подумать только — она тоже пишет! Как Эдит. — Да и тебе ли опасаться критики? — Я очень гордая и ранимая. Не думаю, что осмелюсь показать свой труд даже тебе, мой милый друг. — Прошу. — Только после моей смерти! — опять рассмеялась Изабелла, но на этот раз Томас, конечно, не разделил её веселье. По счастью, из-за темноты Белла не видела, как изменилось лицо её мужа. Он поспешил перевести тему, стараясь, чтобы его голос не хрипел. — Расскажи хоть одну историю, которую поведали тебе моряки. Белла приблизилась к Шарпу и обняла его со спины, грея его своей тёплой грудью. Её шёпот опалил шею, руки сжали плечи, как подпорки. Люсиль обнимала иначе — Томас не мог сейчас определить, как именно. Просто иначе. А может, дело было в запахе?.. Или в том, что Изабелла была чуть ниже Люсиль? Или в том, что Белла не старалась соблазнить — обнимала, как друг? Как жена. — Это не история, просто интересный факт… Я всегда думала, что только пираты носят повязку на глазу. Оказывается, вовсе нет. Обыкновенный честные моряки держат один глаз под повязкой — для того, чтобы после солнечной светлой палубы без проблем находиться в тёмном трюме. Один глаз видит на свету. Другой — в темноте. Здорово? — Здорово, — отозвался Томас; увы, он не смог по достоинству оценить удивительный феномен, потому что на него вдруг навалилась дрема, глаза начали слипаться. Скорее всего — из-за еле заметной качки. — Ты устал, мой милый друг. Идём спать. — Идём, только… — Что? — Я должен быть рядом с Люсиль. Она чувствует себя плохо и боится. — Конечно. Я понимаю. И потом, я ведь собралась всю ночь писать истории…