Он и его сестра

Стыдно сказать, Томас открывал свой подарок с предвкушением и нетерпением ребёнка; ожидание не обмануло, сюрприз оказался донельзя приятным. Изабелла купила мужу очень красивую и невероятно полезную книгу «Механизмы всех времён и народов: насквозь и подробно». Авторов было несколько, и те постарались на славу: на каждой странице описывались изобретения с совершенно разнообразными функциями, присутствовали иллюстрации, в том числе Леонардо да Винчи; печать была очень хорошей, переплёт — крепкий. Словом, Томас твёрдо решил во что бы то ни стало порадовать супругу ответной любезностью. Люсиль была совершенно иного мнения — она с едкой скептической улыбкой рассматривала нотную тетрадь, а когда Томас спросил, довольна ли сестра, та хмыкнула: — Разумеется, довольна. Приятно думать, что после Изабеллы останется что-то полезное, а не только головная боль. — Как ты можешь так говорить?! — Томас воскликнул это, не подумав, и тут же закусил язык. Люсиль опасно сощурилась. — И что же тебя возмутило, мой мальчик? То, что я не прикрываюсь вуалью сладких иллюзий? — Мы…мы могли бы хотя бы отблагодарить её… — пробормотал Томас. Мимо их каюты прошли смеющиеся девушки; Шарпы одновременно замолчали и прислушались, как мыши. Люсиль поежилась, плотнее закуталась в шаль. — Мерзкий корабль, — пробормотала она едва слышно. — Мерзкое море. Кому может нравится это всё? — Томас виновато отвёл глаза — он чувствовал необыкновенный прилив сил, когда его лицо целовали солёные брызги, когда ветер перебирал тёмные кудри, когда пол ходил ходуном под ногами… Зов приключений манил чуть ли не сильнее колыбельной Люсиль. На лицо Томаса набежала тень — снова вспомнился дом, нищий пейзаж, вязкая багровая глина, цепляющая обувь и полы одежды. *** Открытая повозка позволяла осматривать местность, однако пейзаж не мог похвастаться ни богатством цвета, ни красотой: Камберленд находился на севере Англии, холмы здесь были пустынны, лишь плешивая трава укрывала их от слепого бельма солнца. Деревца были тощими и голыми, лишь вдали еле виднелся лес, скрытый низким мокрым облаком. Изабелла грелась в дорожном пальто и одеялах; несмотря на однообразные и унылые виды, а также на лениво переваливающуюся с боку на бок повозку, она не дремала. Вертела головой, а когда пейзаж становился совершенно скучным, то рассматривала трость, книгу, которую читал Томас, спину извозчика, крупы лошадей. Иногда она косилась на мужа; её сердце переполняла нежность, когда он поджимал тонкие губы, хмурился и рассматривал подаренную книгу с абсолютной серьёзностью. Люсиль уехала из порта на другой повозке (кажется, на почту), оставив им поклажу и наставления; поэтому Шарпа никто не отвлекал. Изабелла иногда замечала, как в отсутствие сестры Томас становится живее, искреннее и даже как будто счастливее. Белла не хотела так думать, но она не привыкла отрицать факты, а потому решила «оживить» Люсиль, взбодрить её, а там, верно, взбодриться и Томас. Казалось, баронет был зависим от сестры, Изабелла оправдывала эту связь тяжёлым детством обоих. Нет-нет, муж жене ничего не рассказывал, мягко переводя тему, когда разговор грозил приоткрыть эту тайну; женщина видела, что Томас боится воспоминаний, и клялась себе разогнать весь давящий мрак, который отравлял Шарпам жизнь. Томас так увлёкся чтением, что не замечал ничего и никого; Изабелле пришлось встречать свой новый дом одной. Поместье строилось и достраивалось много веков из разных кирпичей, камней и деревьев самых различных пород; многие галереи, сторожевые бастионы и башни обветшали настолько, что успели развалиться — поэтому Аллердейл выглядел одновременно и как незаконченный архитектурный проект, и как слишком старая постройка. Над зданием доминировали два готических шпиля разной высоты. Стены, черепица, монументальный фасад — всё это почернело от времени, и даже окна, глядящие из-под кирпичных козырьков будто исподлобья, были тёмными от грязи. Повозка въехала в старые ворота; камень обвалился во многих местах и порос мхом и серыми путами плюща, верх калитки украшал литый герб Шарпов, но Изабелла не успела разглядеть его как следует. Люди спугнули ворону — та хрипло каркнула, хлопая крыльями. Этот звук привлёк внимание Томаса — тот вздрогнул, заморгал, словно очнулся ото сна; огляделся. Впрочем, оглядываться было особо не на что — Аллердейл Холл тёмной громадиной стоял посреди пустоши, вдали голубели горы, одно единственное дерево росло неподалёку от дороги странного красного цвета. И ещё несколько полноразмерных механизмов, изобретённых баронетом, окружали дом. Изабелла заметила, что Шарпа огорчило столь ранее прибытие; он отложил книгу, взглянул на жену и озадаченно замер — глаза женщины сверкали восторгом. И чем ближе надвигался тёмный дом, тем труднее было миссис Шарп усидеть на месте. Поэтому когда извозчик натянул поводья, останавливая лошадей, Изабелла сразу вскочила, намереваясь спрыгнуть на землю без посторонней помощи. — Белла, осторожнее! — со смехом воскликнул Томас. Его предупреждение пришло очень кстати — повозка дёрнулась, Изабелла не успела подставить трость и упала мужу на колени. — Ох, прости!.. — Белла собралась отодвинуться, хотя очень не хотелось терять тепло его тела. Но она дала обещание и твёрдо его помнила. Однако, Томас её удивил — удержал за талию, провёл ладонью по корсету, будто ощупывал. Но в его движениях не было ничего непристойного — он сам не верил тому, что делает. У них обоих захватило дух. В этот миг Изабелла была благодарна старому слуге, выскочившему приветствовать своего хозяина. Это был довольно опрятный старичок в смешной шапочке, с охотничьим ружьём за спиной. — Здравствуй, Финли! — Томас легко ответил на рукопожатие; Изабелле очень понравилось то, что муж общался со слугой на равных, и если не брать в расчёт возраст обоих, можно было бы сказать, что Финли — давний и хороший приятель Томаса. — Как ты поживаешь? — О, лучше не бывает, сэр Томас… Шарп подал руку Изабелле, та неловко сошла, кланяясь старику. — Финли, это моя жена, — Томас, улыбаясь, представил свою супругу. Тот снял берет, хитро улыбнулся через белые усы и бороду. — Знаю, милорд, конечно… Вы уже давненько женаты. Изабелла вздрогнула, встретив ясный взгляд голубых взгляд. Финли говорил не без лукавства, но был явно трезв. «Бедняга, — подумала миссис Шарп. — Он, верно, сошёл с ума… Хотя выглядит не очень-то старым». Томас был спокоен и даже беспечно улыбнулся ей. — Не обращай внимания, милая. Его семья много лет работает на нас… Мужчину прервал собачий лай — в ноги Изабеллы кинулся белый комочек. — Кто это?.. — несмотря на то, что Белла больше любила кошек, собачка взавала всем своим радостно-жалким видом к умилению. — Какая хорошенькая… Томас, смотри, у него ошейник! Потерялся, бедненький. Ты откуда? Томас молчал, Изабелла подняла голову как раз вовремя, чтобы успеть заметить непонятное выражение удивления, сожаления, облегчения и ожесточения на бледном лице мужа. — Возьмём его? Улыбка озарила лицо Шарпа. — Как хочешь, дорогая. — Томас, прошу, не называй меня «дорогой», — укорила супруга Изабелла, однако её губы усмехались. — Прости, забыл. А теперь… — он подошёл близко, так близко, что она снова ощутила тепло. — Ваша светлость, вы мне позволите? Разумеется, он не стал ждать позволения. Миг — и Белла снова была подхвачена на руки. Собачка, радостно лая, прыгала вокруг; Финли отдавал кучеру команды… Супруги тем временем вошли в дом через арку дверного портала — прямо в тенистый внутренний холл. — Добро пожаловать в Аллердейл Холл, милая, — негромко, но торжественно объявил Томас. Изабелла почти не услышала — она задохнулась от волны чувств. И от холода, но холод женщина не почувствовала — настолько глубоко она была впечатлена. Она просто не поняла, что ей холодно. — Он…просто… Томас, как… — она не нашла слов и просто прошла вперёд, опираясь на трость, запрокинув голову, чтобы видеть всё. Было от чего потерять дар речи — высота потолка составляла не менее 100 футов, и пусть в потолке зияла огромная дыра, масштаб был просто королевский, и входящий невольно ощущал благоговейный трепет, как во дворце Его Величества. Зала была просторная, она уходила далеко вглубь, в Большой зал. Напротив входа, у Восточной стены горел ярким пламенем массивный камин, высеченный из известняка. Пройди Изабелла мимо лестницы, она бы увидела и стол, и обитые вильветом стулья, и рояль… Но главная лестница, ведущая на второй и третий этаж, безапелляционно захватила внимание леди Шарп. Это было настоящее произведение искусства, Изабелла не смогла унять дрожь в руках, когда прикоснулась гладким перилам. — Ясень… — пробормотала она, рассматривая декор. — Что ты говоришь?.. — Томас неслышно приблизился сзади, безуспешно пытаясь понять, какое впечатление произвёл дом на Беллу. — Милая, осторожно… Финли, отнеси это наверх. Изабелле пришлось отойти, чтобы не мешать; но она не отрывала жадного взгляда от лестницы, ловя наметанным слухом скрип ступеней. Так звучала лестница под Финли. Интересно, как она будет «петь» под женскими сапожками из сукна, под низким «французским» каблучком? — Лестница сделана из ясеня? — она спросила скорее рефлекторно. Какое-то шестое чувство подсказывало, что догадка верна. — Я…не знаю, — брови Томаса поползли вверх. — Но может быть. Как ты это вычислила? — Я чувствую дерево с детства. Это наследственное… Ясень крепче дуба. Что это за портреты? Боже правый, сколько картин! Томас медленно повёл жену наверх, рассказывая то, что он знал со слов Люсиль. Сам он мало интересовался картинами, те отсырели, поблекли; среди лиц не было ни одного доброго, среди пейзажей — ни одного знакомого и любимого. Но Люсиль говорила, что коллекция является истинной гордостью поместья, её собирали целые поколения Шарпов. Они поднялись на второй этаж. Изабелла подошла к перилам, рассматривая дом с этого ракурса. — Вы живёте здесь одни? Ты и Люсиль? — Да. Таким большим домом сложно управлять, Люсиль просто совершила чудо, её стараниями поместье осталось более-менее в сохранности… — Томас скользил взглядом по позвоночнику Беллы, по складкам бледно-сиреневого платья. Пальцы до сих пор помнили жесткий корсет — скелет поверх кожи. — Насколько это было возможно. Сырость губит быстрее, чем мы успеваем восстанавливать. И с отоплением, увы, очень плохо. Поэтому тебе следует тепло одеваться. — Зато теперь нас трое, — Изабелла обернулась с заговорщицким видом. — Я хочу поприветствовать этот дом, можно? И прежде, чем Томас понял, что жена имеет в виду, она раскинула руки в стороны и громко, на всю мощь обтянутых корсетом лёгких крикнула: — Ты мой Дом! Эхо унесло крик по этажам — и, словно в ответ, что-то завыло, заскрипело, захохотало. Томас весь похолодел, он быстро шагнул к Изабелле, боясь, что та упадёт, но Белла и не думала никуда падать — она обернулась к Томасу с ликующим лицом ребёнка, которому исполнили мечту. — Он мне ответил! Ты слышал?!.. Что с тобой? Ты побледнел, милый. — Мне казалось, ты испугаешься. Будучи ребёнком, я рыдал, когда слышал эти звуки. С лица Изабеллы сползла восторженность. Она поджала губы. — Меня печалит, что ты был несчастен в этом доме. Я постараюсь наполнить тебя добрыми воспоминаниями. Томас опомнился, и снова постарался прилепить на губы фальшивую доброжелательную улыбку. Изабелла стёрла её прикосновением холодных подушечек пальцев. Томаса будто молния ударила — он застыл, ловя это ощущение домашнего уюта, чистоты, правильности. Ещё он вспомнил, как Изабелла сидела у него на коленях. Это тоже было правильно. Верно, нареченная вспомнила тот же эпизод — и мгновенно убрала руку. — Я помню своё обещание, Томас, я тебе помогаю, только и всего. Пожалуйста, не отягощай себя мыслями о долге, которого нет. Не хочешь любить меня — пусть так и будет. Томас не знал, что ответить на эту неожиданную откровенность. Поэтому он пробормотал только: — Спасибо. Он посчитал, что этого мало, взял её руку и поцеловал, как на торжественном приёме. Какими маленькими показались ему её пальчики! А ведь она была старше его… — Ты совсем замёрзла, Белла. Идём, я покажу тебе ванну. Но до ванны они не дошли — по подгнившему паркету прошуршало платье, нервный летящий шаг выдал Люсиль с головой.