Он и его сестра

Люсиль стала ещё более замкнутой, Беллу она откровенно избегала всё утро. Прогулка с Томасом была отложена на неопределённый срок — пока тот бился над своими машинами. Да — баронет был слаб, но вполне жив, и оставаться в постели не желал. Белла смотрела из окна своей спальни на работу мужа. Шарпу помогали Финли и двое мужчин из деревни. Увы, женщина очень плохо разбиралась в механике, из-за чего разговоры с сурпугом превращались в монолог последнего — но, бог свидетель, Белла слушала очень внимательно. Помочь она ничем не могла, лишь наблюдала с восхищением за внушительными и сложными конструкциями. На улице располагались крупные машины, над ними возвышалась вертикальная опора, напоминающая подъемную стрелу. Белла узнала бур; но это была не милая крошечная модель, испускающая пар, как из трубки курильщика. Махина, величественный механизм. Далее был комбайн, несколько конвейерных лент, одна из которых находилась прямо рядом с печью, предназначенной для спекания красной глины в идеальные бруски (похожий Томас показывал Изабелле в гостинице). По мнению Беллы, на старом дворе поместья творился настоящий хаос, но в действительности расположение оборудования было вполне логичным и эффективным. Оставалось только доработать механизмы, чтобы те могли разрабатывать новые залежи красной глины — без постоянного присмотра и без участия нанятых работников. Изабелла закусила губу — наблюдая за суетой людей, она, калека в пустой супружеской спальне, нелюбимая и нецелованная жена, почувствовала себя страшно одинокой. Можно было спуститься к Люсиль — несмотря на то, что сестра Шарпа нелюбила невестку (эта неприязнь была слишком явной, и никакие улыбки не могли обмануть Изабеллу), общество Люсиль приносило Белле успокоение. Просмотр журналов, чтение книг, написание рассказов, вырезание из дерева поделок уже не привлекало, хотя раньше скука была совершенно незнакомым, чуждым явлением. Изабелла вздохнула — и решительно сжала трость. Прогулка — вот что сейчас нужно. Укутавшись потеплее и сменив обувь, женщина прохромала на первый этаж и, не отдохнув, вышла из дома. Короткий свист привлёк собачку, та оставила свои попытки завлечь Томаса в игру. — Милый, я прогуляюсь… Вернусь к обеду, хорошо? — Конечно, дорогая, — рассеянно отозвался Шарп. Он был занят: пытался соединить одну часть механизма с другой, но пока безуспешно — поэтому даже не поднял головы, только глянул мельком. Белла не стала поправлять мужа (слово «дорогая» всегда вызывало ассоциацию с деньгами, и ничего поделать с собой женщина не могла), тихо удалилась, поклонившись Финли и работникам. Воздух был свеж, с серого неба медленно сыпались снежинки. Белла не боялась заблудиться — Аллердейл Холл темнел сквозь мутную белизну высокой горой. Несмотря на мрачность пейзажа, Белла улыбалась, почти твердой походкой направляясь к лесу — пусть она нелюбима, пусть одна — всё пройдёт. Это простая соломонова мудрость. Жизнь тоже пройдёт — так зачем тратить её на хандру? — Апорт! — крикнула Белла собачке и, аккуратно замахнувшись, стараясь не совершать резких движений, бросила мяч. — Вот так! Вот умница! Померания повизгивала от восторга и без устали ловила красный мячик. К слову, этот кожаный шарик со следами маленьких собачьих зубок, был найден пёсиком самостоятельно где-то дома. Игра продолжилась в лесу; впрочем, Белла замедлилась, не желая уходить в чащу. Кустарники цеплялись за шерсть и шёлк прогулочного платья, ветки сплетались паутиной, корни изгибались и так и норовили поставить подножку. — Померания! Сюда! Возвращайся, негодница! Собачка вынырнула из кустов, преследуя мячик; она так забавно поджимала лапки, прыгая через препятствия, что Изабелла не сразу озадачилась. Мяч не мог пролететь столько ярдов сам по себе. Женщина вгляделась вперёд так пристально, что сетка ветвей и перечёт стволов зарябили перед глазами. Но слух не подвёл миссис Шарп — в отдалении под чьей-то ногой хрустнула ветка. *** Томас не мог вспомнить, был ли у него когда-нибудь настолько паршивый день. Он чувствовал себя таким несчастным, что порой косился на уходящие вглубь земли лопасти с малодушными самоубийственными мыслями. Люсиль, узнав причину недуга, всё утро не разговаривала с братом. Белла своим бледным встревоженным видом портила Томасу аппетит, и сейчас живот скручивало от голода. Но пойти на кухню означало встретиться с рассерженной сестрой… Машина не работала: пар не свистел в выпускном клапане, клацанье вращающихся шестерён не ласкало слух. Поражение преследовало Томаса раз за разом, и баронет лишь удивлялся, как он не привык к разочаровывающему исходу. — Уголь на исходе, хозяин, — оповестил Финли. — Двигатель скоро остановится. — Да, я… — вышел из мрачной задумчивости Шарп. — Я сейчас попрошу у Люсиль ключи. Люсиль принялась с удвоенным усердием тереть стол, завидев брата; противный скрябающий звук капал ядом на нервы, но Томас был слишком измотан даже для злости. — Люсиль, уголь закончился…мне нужен ключ, — устало проговорил баронет. Жалобный тон подействовал: женщина подняла голову, увидела несчастного брата и смягчилась. Во всяком случае, ключ она не швырнула на стол, а протянула, пусть и отворачивая лицо. Томас перехватил узкую ладонь сестры и припал к ней губами. — Прости меня, любимая… — шепнул мужчина, боясь открыть глаза. Голос Люсиль был холоднее самой морозной зимы Камберленда. — Любимая? С любимыми так не поступают. Как ты мог? — Я… не знаю. Не понимаю, что со мной произошло. Какое-то…помутнение рассудка. — Это из-за неё? — Люсиль подошла близко-близко, судорожно схватила мужчину за рукав, не замечая, что тот испачкан глиной. — Нет, что ты! — испугался Томас. — Она совершенно не при чём. То есть… она ничего не делала. И ничего…такого не говорила, я сам… — Она воздействует на тебя, — взгляд Люсиль погас и как будто устремился вглубь. — На нас всех. Чем скорее она исчезнет — тем лучше. Томас ожидал совсем другого вывода. — Люсиль… — тихо позвал он и замялся. Как сказать так, чтобы не вызвать подозрения и ничего не испортить, он не знал. Сестра была особенно эмоциональна; о, они оба хорошо помнят, чем заканчиваются подобные всплески! — Пожалуйста… — Что «пожалуйста»? — пристальный взгляд не стал менее пронзительным от прищура. — Поздно останавливаться, любимый, — последнее слово Люсиль почти выплюнула. — Уже давно поздно. Либо Изабелла отправится вслед за Энолой, либо мы. Выбирай. — Не может быть, чтобы не было выхода. Не всё решается кровью, — Томас устало сгорбился. У него не было сил бороться за Изабеллу, и он сам не понимал, почему не уходит, не возвращается к Финли и машине. Может, сказался давнешний ужас после принятия отравленного чая? Томас теперь чётко представлял, что ждёт супругу, и никакое отрицание действительности уже не помогало. — Ты устал, — ехидство испарилось, уступив место нежности. — У тебя была мучительная ночь, пусть и по собственной глупости. Тебе надо отдохнуть. — Нет, я должен попытаться снова! — мужчина вернулся мыслями к своему изобретению, на которое возлагал все свои надежды. Если удастся наладить бесперебойную работу механизма, Шарпы смогут выбраться из нищеты. Их, быть может, даже пригласят ко двору. Они выйдут в общество, возродят поместье… Детский голос стал полнейшей неожиданностью для Шарпов. Брат с сестрой обменялись взглядами и выбежали в фойе. *** Сказать, что они были в шоке — значит, ничего не сказать. — Только не пугайтесь! — Изабелла подняла руку в примиряющем жесте. — Люсиль, Томас, хочу представить вам этих юных леди, — она опустила взгляд на трёх девочек-разнолеток, жавшихся к миссис Шарп, как птенцы к матери. Все три были перепачканы, расцарапаны и чумазы; на тонких шейках круглые светлокосые головы казались тяжелы. Но большие голубые глаза в ореоле теней истощения смотрели истинно по-детски, когда девочки разглядывали дом. — Фидес, Хоуп и Лавия. Вы позволите нам помыться? Я могу сама затопить обогреватель для ванны. Люсиль не нашла слов, хотя её трудно было так выбить из колеи в собственном доме. Она посмотрела на брата с какой-то нетипичной для неё беспомощностью, ища поддержки, подсказки… — Что ж… — Томас кашлянул и выдавил дружелюбную улыбку. — Это…прекрасная мысль. Я сам согрею воду. Потом можно будет выпить чаю, дети наверняка замёрзли. — Благодарю вас, сир, — ответила старшая, честно глядя баронету в глаза. Не моргая — но, в отличие от Люсиль, девочка делала это нарочно, от испуга. — Это большая честь, сир. Белла погладила девочку по голове и потянула за руку младшую, которой едва было четыре годика. Томас проводил жену и неожиданных гостий растерянным взглядом; до его слуха донесся шёпот жены: «Я же говорила, что у него нет бороды и он совсем не страшный»… — И что всё это значит? — Люсиль казалось, что скоро этот вопрос займёт первое место по количеству употребления. С тех пор, как мисс Честер, а в дальнейшем миссис Шарп появилась в жизни хозяев Аллердейл Холла, неожиданности, как ни парадоксально, стали почти привычны. Но Люсиль боялась к ним привыкать, боялась, что в нужный момент рука дрогнет… Изабелла должна умереть, потому что, во-первых, Томас принадлежит Люсиль, а во-вторых, сохранять кровавые тайны вечность не получится. Итак Белла, вроде, знала больше, чем следует, она была слишком догадлива, слишком светла для этого места. А жить с темной правдой не получится. — Не знаю, — у баронета такой ответ тоже стал самым частым. — Но эти малышки…тёплая ванна должна их обрадовать. — Детям не место здесь, — прошипела Люсиль. — Откуда они взялись? — Родная, некрасиво будет выставить их… — Желаешь приютить? — шрам над губой судорожно дёрнулся. — Одеть, накормить, дать денег? Или вообще возьмёшь себе пару нежелательных младенцев на воспитание — тебе и деньги за это дадут? * Нам самим нечего есть — будь добр, объясни своей жене, что ей придётся придержать свои благодетельские замашки. Наше положение никак не располагает к щедрости. Томас решил не говорить сестре, что Белла всё понимает и просто ищет способ избежать одиночества. Вместо этого он покорно откликнулся: — Я поговорю с ней. «Если ты так хочешь». Но разговор не состоялся; Томас не страдал от нехватки красноречия, но подступиться к такой теме было трудно. К тому же, он сочувствовал жене — она была лишена любви в поместье, доброй компании и множества развлечений. Шарп старался не думать, что третьей причиной является милость садиста по отношению к жертве: пусть Белла развлекается…пока может. Но дети были милы: Фидес добросовестно исполняла роль старшей сестры, была честна, строга и порядочна; самая младшая Лавия была копией самой старшей, очень мало и тихо говорила, очень много наблюдала, но была весьма внимательна и исполнительна; сестра средняя Хоуп, похожая внешностью, имела резкое отличие, а именно — веселость. Как солнечный зайчик, она шустро двигалась, улыбалась и смеялась за троих; но при этом сёстры были очень дружны. Именно Хоуп заприметила собачку в лесу; именно Хоуп исчезла тогда, когда Изабелла отвлеклась на крошку Лавию. Лязг лифтовой двери и испуганный тихий вскрик заставил сердце Беллы уйти в пятки. Она обернулась как раз в тот момент, когда кабина ушла вниз. И не просто вниз — в шахты. — Люсиль это не понравится… — пробормотала Изабелла. — Мы справимся, миледи, — Фидес положила холодную ладошку Белле на предплечье. — А вы пока отыщите Хоуп. Беглянка отыскалась через мучительные пять минут; за это время Белла неистово молилась, чтобы казус не был замечен мужем или золовкой. Шарпы велели не спускаться ниже первого этажа!.. Но, главное, Хоуп не пострадала, лифт благополучно спустился, а потом поднялся (пусть и пустой) наверх. — А ну быстро идём! Нам нельзя быть здесь! — шёпотом воскликнула Изабелла, когда Хоуп нашлась в шахтах за круглой каменной ёмкостью, наполненной багровой глиной. Девочка сжалась и замотала головой, но, вместе с испугом, в её взгляде проступило лукавство. — Я боюсь. Не хочу в эту штуку, — маленький грязный пальчик ткнул в подъемник. — Вон там есть лестница, — направление на этот раз было противоположное. Белла вздохнула. — Милая, это плохая идея. — Почему? — Люсиль и Томас запретили мне приходить сюда, — поэтому Изабелла старалась не осматриваться, словно это как-то смягчало тяжесть проступка. — Если они увидят, откуда мы выходим… — Это тайна? — оживилась Хоуп. — Давайте это будет наш секрет? Белла просияла, даже поцеловала девчушку в лоб. — Ты большая умница! Конечно, это секрет… Но мы должны поскорее уйти, чтобы никто ничего не понял. Хоуп поднялась и деловито отряхнулась. — А я тут клад нашла, — как бы небрежно сказала она, а глазки так и зыркали на слушательницу. — Какой клад? — А вон, — кивком головы указала Хоуп. Белла медленно приблизилась к железному ящику, борясь между честностью и любопытством. К счастью или нет, но замок был закрыт, рядом со скважиной была гравировка: «ЭНОЛА». — Энола… — вслух повторила Белла, щупая дверцу. «Энола». Это, верно, было чьё-то имя; миссис Шарп не изучала родословную мужа — возможно, сундук хранил вещи какой-нибудь родственницы. Хотя ящик был выполнен на современный манер, и выглядел довольно новым, пусть и запылился. — Эх, жаль… — женщина дёрнула створку, чуть не сломав ноготь. — Все ключи у леди Люсиль. А если она узнаёт, что мы были здесь, то мы больше никогда сюда не попадем. Хоуп мрачно прижала палец к губам. — Ни слова, пусть хоть пытает! Изабелла хотела сказать, что Люсиль не столь кровожадна, но подавилась воздухом на следующей фразе девочки: — Но ведь замки открываются не только ключами. Ну, у дам есть такие шпильки в волосах… А что делать с ними, я не знаю, — девочка издала вздох сожаления. — Фред Брук не захотел меня этому учить. — Знакомая история, — Белла улыбнулась, придаваясь воспоминаниям. Она не знала ещё, что очень скоро все замкИ будут открыты. *** Девочки благоговели перед величием Аллердейл Холла, и когда Белла ушла в свою спальню за каким-то гостинцем, дети, кутаясь в коконе пледов, заняли себя разглядыванием огромного Зала. — А ласточки у вас вьют гнёзда? — Хоуп первая перестала бояться женщину, которая походила на королеву, сидела идеально ровно за фортепиано и наигрывала мелодию колыбельной. Три сестры расположилась на почтительном расстоянии в кресле у камина, следя за движением длинных белых пальцев. — Нет, — лаконично ответила Люсиль, поднимая взгляд от клавиш. Фидес моментально решила сделать комплимент — не из раболепства, а просто потому, что хотела «подружиться». — Вы очень хорошо играете, миледи, — губы Люсиль дрогнули в предтече улыбки. — Даже иногда не смотрите, и не делаете при этом ошибок. — Это не так сложно, как можно вообразить, — сказала леди Шарп и прикусила язык. Нельзя смягчаться. Нельзя позволить какой-то безродной девчонке затронуть чувства, запрятанные вглубь сердца. Томас, однако, видимо расслабился; он перепрыгивал через ступень, когда спускался по лестнице, и совсем не походил на баронета. — Смотрите-ка, что я принёс! — мужчина присел на корточки перед креслом, показывая игрушку из своей мастерской. Девочки, как одна, ахнули; самая младшая, Лавия, наклонилась вперёд и протянула ручку. Глянула как-то отчаянно в глаза Томаса, безмолвно спрашивая: «Можно?» От этого взгляда внутри у Шарпа что-то надорвалось; он поспешно вложил ярко раскрашенную улыбающуюся куколку в эти слабенькие ручки. Фидес и Хоуп не возражали, когда Лавия материнским жестом прижала игрушку к груди. Шарп взглянул на Люсиль, желая разделить с ней ликование; но в глазах сестры были ревность и затаенная боль. Все игрушки Томас делал для неё; и пусть она была старше и не играла с куклами, она ценила его подарки как внимание и любовь, которые не получала от родителей. — Вода, верно, уже согрелась, — проговорила Люсиль, медленно закрывая крышку фортепиано. — Сейчас будет чай. Напоминание о напитке окончательно смутило Томаса; он вздохнул и скривился. Люсиль этого не видела; но она почувствовала, как с её уходом дети вздохнули свободно. Она, Люсиль Шарп, не была рождена для счастья, уюта и смеха; она угнетала своей длинной фигурой, похожей на тень или на чёрную монолитную статую. Эти маленькие девочки… Они бы закричали от ужаса, узнав, кто на самом деле скрывается под маской недружелюбной хозяйки Аллердейл Холла; этот ужас она видела на лице Томаса несколько раз, и ей было больно, вопреки мрачной решимости, торжеству и ликованию. — Зачем ты привела их сюда? — вслух спросила Люсиль, адрессуя вопрос Изабелле. — Чтобы напомнить лишний раз, чего я навеки лишена? Но ненависти не было; женщина ощущала себя полудохлой мухой, которая ничего почти не осознавала и которую вот сейчас легче всего было прихлопнуть. Может, поэтому она использовала только синюю банку и общую, безобидную заварку… — Отдайте это матери, — Белла надела на шею Фидес золотое ожерелье в нео-египетском стиле, а эмалевую брошь с золотой пчелой прикрепила к подаренной теплой накидке; браслет же с лунным камнем себе гордо нацепила на предплечье Хоуп. — Пусть продаст. Хватит ненадолго, я думаю; но деньги лишними не бывают. — Но ведь это красивые вещи, — Фидес грустно посмотрела на украшения. — И они вам дороги. — Они дорого стоят, только и всего. Я знаю, что делаю, — женщина поцеловала всех троих. — Не заплутаете? — Нет, конечно. Мистер Шарп, благодарим вас за игрушки, — Фидес с самым серьезным видом поклонилась и прижала к себе деревянного зайца, завернутого в тряпку. — Да благословит вас Бог! Матушка непременно помолится за вас и вашу машину. Невозможно выразить, как Томас был тронут. Он сделал подарки, справедливо рассчитывая, что ему с Люсиль куклы ни к чему, только напоминание о страшном детстве, а крохам — радость. — Благодарю от всего сердца, миледи, — баронет наклонился и торжественно поцеловал ручку Фидес. Тот же обряд прощания был проделан с Хоуп и Лавией. — Прощайте! — Прощайте! Спасибо! Прощайте! Спасибо! Дети, оказавшись на улице, побежали рысцой, боясь замёрзнуть и спеша обрадовать матушку гостинцами. Однако, они то и дело оборачивались и махали Белле и Томасу — до самых ворот. Шарп был взволнован; Белла, искоса наблюдавшая за супругом, приятно удивилась и румянцу, расцветшему на впалых щеках, и ожившему взгляду голубых глаз, а растрепавшимся чёрным кудрям. — Премилые детки, — сказал Томас, опять подняв руку, когда Хоуп в сотый раз крутанулась и закричала «Спасибо! Прощайте!». — Обыкновенные, — сухо отозвалась Люсиль и направилась в дом. — Закройте дверь, сквозит. — Люсиль! — Изабелла направилась вслед за золовкой. — Люсиль, подожди! Мисс Шарп остановилась, не оборачиваясь, прямая, неприступная. — У меня есть подарок и для тебя, — Люсиль со слабой заинтересованностью обернулась и изогнула бровь — Белла аккуратно держала пальцами ожерелье, так же — в нео-египетском стиле, только оно было тяжелее того украшения, что Изабелла отдала Фидес; позолоченное золото, эмаль и фаянс в тусклом свете блестели таинственно и маняще. — Вот эти существа, — Белла показала пальцем, — называются сфинксы. — Сфинксы? — Да. В Египте они — хранители сокровищ и тайных знаний, но в Древней Греции с ними связана несколько другая история, — рассказчица заговорщицки понизила голос. — Сфинкс поджидал путников в ущелье; спрыгнув на узкую тропу, преграждал дорогу и заключал с людьми сделку: если они не разгадывали загадку, Сфинкс убивал несчастных. Ты похожа на сфинкса, Люсиль: в тебе кроется великая тайна. Глаза Люсиль вспыхнули — она протянула руку и взяла ожерелье руку, близко поднеся к глазам. Несмотря на полумрак, Изабелла увидела странную мечтательную улыбку на тонких губах и даже бледный шрамик. — Прекрасная аллегория, — сказала Люсиль, не моргая, разглядывая подарок. — Носи на здоровье, — Белла оперлась на трость и улыбнулась Томасу; тот выдавил усмешку, но в глазах опять появилась какая-то непонятная загнанность.