Он и его сестра

На завтра Белла снова почувствовала себя очень дурно; ноги закостенели и совсем отказывались слушаться, болела голова и резало живот. Женщину чуть подташнивало, ей то и дело хотелось пить; периодически она проводила кончиками пальцев по тыльной стороне ладони, удивляюсь, какой сухой стала кожа. Один раз больная поднесла ладонь к глазам, чтобы лучше рассмотреть, и при выдохе ощутила непонятно откуда взявшийся запах чеснока. Люсиль ухаживала за невесткой, даже не хмурилась, когда в дом пришла Хоуп. Ребёнку было позволено немного поговорить с баронессой, и скоро из спальни стал слышен смех. — Матушка пришла в ужас! — девочка изобразила мимику родительницы и очень комично всплеснула руками. — Хотела немедленно ринуться к вам — но Фидес уговорила не мешать сэру Томасу и вам, миледи. Тогда матушка упала на колени и долго молилась. Очень долго. Та громадина, она не работает ещё? — Нет, сэр Томас уже в отчаянии. — Ах, как странно! — сердито проговорила девочка. — И зачем тогда матушка так долго молилась, если громадина до сих пор не работает?! — Всё как-нибудь наладится, — улыбнулась Изабелла, игнорируя боль во всем теле. — Надо с почты забрать детали, всё доработать — и «громадина» заведётся, вот увидишь! — Вряд ли увижу, — насупилась Хоуп. — Сюда долго идти, если честно. Но маменька наказала принести немного муки и масла. — О, это лишнее… — Матушка так велела, — безапеляционно заявила малышка. — Иначе она не примет сокровища: браслет, бусики и красивую штучку с пчелой. — Твоя маменька справедлива, — Белла уступила, признавая своё поражение. О, она прекрасно знала, как щепительны бывают некоторые бедняки, как совестливы и даже горды, но именно у этих «гордецов» — самые добрые сердца. — Она умеет читать? — Да, миледи, она и нас учит. — Это хорошо; я передам письмо, хорошо? — Как вам будет угодно, миледи, — Хоуп подергала пальчиками красивую, но старую постельную накидку (она сидела на месте Томаса, на кровати). — Кстати, Фред Брук так и не сказал мне, как открывать замки. Ему нравится дразнить меня. — Ну ничего, каждому секрету — своё время правды. А ты вот что сделай… — Изабелла поманила девочку пальцем, та подставила ухо. Подруги зашептали, потом Хоуп захихикала, кусая губы и прижимая коленки к груди. *** Томас оглянулся на сестру — та стояла в стороне и наблюдала за работой глинодобытчиков. — Надо съездить на почту, — Шарп подошёл, оставив Финли разжигать огонь над паровым котлом. — Сегодня или…завтра. Иначе все впустую. — Да, — Люсиль ответила автоматически, её мысли были далеко. — Надо посмотреть, пришли ли на почту бумаги. «Опять…за старое», — мысленно простонал Томас. — Ты так и не поговорил с ней, — Люсиль посмотрела брату в глаза. — И эта девчонка…опять пришла. — Белле одиноко, любимая, — Томас сделал осторожный шаг вперёд. — Что плохого в том, что маленький друг её навещает? Дети не могут навредить… С губ Люсиль сорвался едкий смешок. — «Что плохого»? Томас, неужели ты столь наивен? На что может намекать жена, заботясь на виду у мужа о чужих детях? Наверное, на то, что сама не прочь стать матерью, — ухмылка Люсиль стала шире, но горше. — Стоит отдать ей должное — она в этой роли очень мила. — Не думаю… — Томаса это признание обескуражило. — Честное слово, не думаю, что это какой-то намёк, Люсиль…она просто… — Ты просто не видел, как пристально она наблюдала за тобой, — Люсиль снисходительно покачала головой — хоть она и упрекала соперницу, хоть и ревновала и злилась, но находчивость и проницательность невестки восхищали. Люсиль сама была женщиной, пусть не отличалась женственностью, и знала секреты, тайные знаки, особенности представительниц прекрасного пола. *** Томас пытался отвлечься от взбаломученных мыслей. Финли (только он один сегодня помогал хозяину, баронет пожалел денег для рабочих) разжег уже огонь и повернул ручку. Машина затряслась; некоторые шестерни слегка провернулись, но после дико завибрировали — похожее происходило в ванной, когда горячая вода текла по трубам. Шарп вцепился в один из клапанов, стараясь удержать его на месте. Лихорадка усилилась почти десятикратно, но Томас всё не разжимал рук — даже тогда, когда через уплотнители между трубами, а потом и из самого клапана стали вырываться брызги горячей воды и пар. Дрожащую штуковину Томас удерживал голыми руками, но он терпел боль и лишь плотнее стискивал губы. Вдруг из клапана вырвался целый гейзер пара; Томас закричал и отскочил назад. Обоженная кисть опухла и побагровела. — Томас? — сквозь грохот машины послышался встревоженный голос Изабеллы. — Томас!.. Шарп удивился, что жена смогла подняться и даже выйти на улицу. Верно, Хоуп заразила миссис Шарп энергией. С помощью Финли Изабелла довела мужа до кухни — Люсиль там не оказалось, чему Томас был почему-то рад. Может, он не хотел выслушивать от Люсиль упрёки и просьбы (приказы) быть осторожнее. А может, после последнего диалога хотелось побыть рядом с Беллой — наедине? — Хоуп ушла? — Я сказала ей, что ты занят. Прости, что лишила тебя её компании, — Белла сама обработала руку супруга мёдом. У Шарпов по традиции многих английских домов была гора целебных мазей, микстур, растворов, настоев, но женщина использовала старый кухарский метод, благо баночка меда почти сразу попалась на глаза. — Скоро боль утихнет, — Белла аккуратно перебинтовала своего пациента и, не удержавшись, поцеловала кончики пальцев. Томас почувствовал, как от места прикосновения женских губ по его коже побежал ток. В голову ударила кровь, а тело объяла приятная истома. — Стоит отдать ей должное — она в этой роли очень мила. — Мои руки огрубели, — Томас почувствовал укол разочарования, когда Белла отступила, разрывая контакт. Он по-новому взглянул на свою жену, отмечая про себя, что её запах ему нравится. Мёд… Её руки испачканы мёдом. Белла подняла ладонь к губам и облизнула подушечки пальцев, глядя в сторону с насмешливым прищуром. Щёки Томаса вспыхнули, и если до этого он присел на краешек стола, то теперь поднялся и… Белла уловила движение и вопросительно подняла бровь. Шарп остановился и в замешательстве моргнул, осознав, что женщина не имела в виду ничего непристойного. Да, она вела себя не как леди — но ведь это Белла, Изабелла Шарп, что нередко пренебрегала правилами приличия. — Картеру Кушингу наверняка понравилось бы, — Томас знал, что насмешка адресована не ему. Хм, неужели супруги говорили о том тяжёлом разговоре?.. А ещё очень странно, что в последнее время Томас почти не вспоминал солнечную Эдит. — Хозяин? — скрипучий голос Финли заставил Томаса вздрогнуть. — К вам посетитель. Старик посторонился, пропуская в помещение статного молодого человека в тёплой походной одежде. *** — Александрис! — ахнула позади Томаса Белла, но она не нашла в себе силы броситься к новоприбывшему; Томас подхватил жену под руку, боясь, что та упадёт. — О, боже!.. Глазам своим не верю! Как ты… Изабелла задыхалась от восторга — а незнакомец усмехался, очень довольный произведённым эффектом и такой бурной реакцией. Однако, он не забыл о приличиях и шагнул к Томасу с рукопожатием. Шарп замешкался, опуская взгляд на бинты; но казуса не состоялась, так как протянутая рука поменялась. — Граф Александрис де Руф, — голос у мужчины был довольно благозвучен, но насмешлив, да и во всём лице (в волевом изгибе губ, в изломе бровей и во взгляде карих глаз) и в медно-рыжих волосах проступала мальчишеская удалая дерзость. — Томас Шарп, баронет. Отпрыски мадам де Руф, насколько знал Томас, являлись ровесниками, но граф выглядел намного моложе, почти юношей. И вёл он себя молодо: ходил без степенности и напыщенности, много улыбался и много двигался; сословное неравенство не имело для него значения, к своему зятю Александрис отнёсся с наивысшим почтением. — Прошу прощения за внезапное вторжение, — шурин крепко обнял Беллу. — Графиня пожелала навестить тебя, Изи. У нас есть полтора часа форы. — Сколько раз просила тебя не называть меня этим дурацким словом! — воскликнула Изабелла, шутливо шлепая брата по предплечью. Но она мигом посерьезнела, увидев, как вытянулось лицо Томаса. Шуршание платье и тихое звяканье ключей оповестило о появлении Люсиль. Шарп ступил к сестре и взял её за локоть. — Леди Кассандра де Руф скоро будет здесь. — Что?! — лицо Люсиль исказилось, пальцы судорожно сжались. Взгляд метнулся на Александриса — мужчина представился, как давеча — Томасу, но вместо рукопожатия поклонился. — Но… Мы не можем… У нас нет ничего… — У купил в городе продукты… Увы, матушка любит появляться громоподобно, но, думаю, это важно. Она обмолвилась о наследстве, — Александрис выразительно посмотрел на сестру. — Быть может, желает передать бумаги на подпись. А может, устроит сцену… — Зачем ты говоришь о тётушке так плохо? — укорила Белла, а сама устыдилась той радости, что всколыхнула сердце при упоминании денег. - Томас? Поможешь мне переодеться? Боюсь, от меня будет мало проку здесь. Да, Александрис, — вспомнила миссис Шарп. — У нас нет прислуги, только Финли… — Я не белоручка, — вскинул рыжую голову граф, надменно кривя губы. При этом его бледные щёки залил румянец, а взгляд метнулся к Люсиль. Сын Кассандры де Руф, этот избалованный изнеженный аристократ, действительно занялся уборкой. Более того — он без возражений и даже с большой охотой принял роль мальчика на побегушках — у женщины, стоящей ниже его по статусу! Люсиль не тратила времени на смущение, но при первой же возможности, спустя пол-часа беготни и спешных приготовлений, сухо поблагодарила помощника. — Я был рад спасти даму в беде, — улыбнулся в ответ Александрис. Взгляд его не отрывался от Люсиль, и та почувствовала тревогу, заметив, кроме любопытства, восхищение и что-то, отдалённо напоминающее голод. Она с этом сталкивалась уже… Невероятно давно, когда ещё отец был жив и намеревался выдать нелюбимую и ненужную дочь за титулованного сынка какого-то приятеля. Липкий взгляд, каким смотрят на красивую вещь, на собственность, скручивал в груди дочери Джеймса Шарпа тугой узел отчаяния, злобы, ненависти и уверенности. Уверенности в том, что Люсиль никогда не станет принадлежать никому, кроме Томаса. Женщину передернуло; она с вызовом вскинула голову, прожигая мужчину холодным безумным взглядом. Александрис моргнул и даже чуть отступил. Люсиль ухмыльнулась и ушла на кухню, а граф, несмотря на испуг, выдохнул благоговейно. — Какова натура, однако!.. Томас в это время переодевался и помогал переодеваться Изабелле. От волнения у той случился кашель, и не просто кашель — на белоснежный манжет брызнула кровь. Это были совсем крошечные капли, но они растеклись причудливым и угрожающим узором. Супруги были солидарны в намерении скрыть туберкулёз (Белла не сомневалась, что во всём виновата сырость). Женщина накинула на горло шаль и взяла несколько пар темных платков. Бархатное платье было насыщенного пурпурного цвета — Белла справедливо рассудила, что красное на красном не бросится в глаза. Томас же надел тот костюм, в котором танцевал у МакМайклов. Когда супруги спустились, стол уже был накрыт, а полы — выметены. Александрис с интересом разглядывал обстановку, но уже без прежнего восторга, хоть и не показывал, как ужасается холоду, царившему в помещении, прохудевшему потолку, из дыр которого сыпался снег, и гнилым полам, из-под досок которого с чавканием выступала багровая глина. — Ну? Как тебе сюрприз? — склонился граф над Изабеллой, что безвольно растеклась в кресле. — Не хуже твоего, прутовка? Какой ты шум понаделала со своим замужеством!.. — Тётушка в гневе? — шёпотом спросила Белла, насмешливо приподнимая бровь. — Тётушка в ярости! — Александрис повторил интонацию; оба прыснули. *** В ярости — это ещё мягко сказано. Уже по тому, как тётушка вышла из экипажа, было всё и видно и понятно. Но Изабелла не боялась — она редко когда действительно страшилась людей. Однако что она по-настоящему не любила, так это мороку с титулами; кроме сложных обращений и тонкостей, связанных с ними, приходилось чётко помнить правила этикета: где нужно было сидеть, когда и за кем входить в помещение. Тётушка следила за манерами как истинная пожилая англичанка. Кассандра де Руф была красивой и властной женщиной преклонных лет, но довольно действенной и практичной (эта черта перешла от бабки-немки). Она владела крупным предприятием, сумев добиться прав ещё тогда, когда женщина-предприниматель являлась забавной диковинкой; леди де Руф умела достигать цели, обладала железной волей и непростым характером, но уважала сильных личностей, в частности — свою приёмную дочь Изабеллу. Поэтому, приблизившись к миссис Шарп подобно дамоклову мечу, тётушка умерила пыл и чуть погасила пламя в ястребиных глазах. Молча ухватив Беллу за подбородок, она подняла голову падчерицы выше; Томас похолодел, представив, что подобное бесцеремонное обращение ждёт и его. Беатрис иногда также обращалась с сыном, сдавливая сухими паучьими пальцами кость подбородка. Это было больно, но мальчик всегда боялся стоном навлечь на себя мамин гнев. — Ты похудела, — голос мадам де Руф был красив, глубок, но холоден. Изабелла выпрямилась, поняв, что в фразе прячется упрёк мужу: «Ты похудела после того, как без моего ведома вышла за мужчину, который не может тебя обеспечить…» — Это лишь лёгкое недомогание, тётушка, — твёрдо и спокойно ответила Белла. — Оно пройдёт, не стоит обращать внимание… Александрис же громко заметил: — Не думаете же вы, матушка, что Томас морит свою жену голодом? Это бесцеремонное восклицание возымело странный эффект — если Изабелла возмущенно посмотрела на брата, то мадам де Руф надменно поджала губы. — Да простит меня бог, она это заслужила. Вы сэр Томас Шарп? — Это так, мэм, — поклонился Томас. — Баронет? Александрис возмущенно открыл было рот, но Люсиль, преодолев себя, схватила мужчину за руку — и тот от изумления поперхнулся воздухом. — Так и есть. — Не щадите мою падчерицу — делайте с нею, что вам заблагорассудится. Она пренебрегла всем… — тут леди Кассандра внушительно замолчала, и это дало Томасу шанс. — Поверьте, Изабелла не даст себя в обиду… — Мне ли это не знать, — раздраженно оборвала мадам де Руф. — Она не рассказывала, как дралась с Александрисом, подобно мальчишке? Томас растерялся и не ответил — но собеседница этого и не ждала. — Добро пожаловать в Аллердейл Холл, — сахарно улыбнулась Люсиль, привлекая к себе внимание. Она почти не вздрогнула, когда тёща развернулась всем корпусом к мисс Шарп. Этот взгляд, осанка, поворот головы, причёска, даже чёрная одежда — всё напоминало Люсиль о ненавистном существе. Девушка иногда прищуривалась, когда сходство леди Кассандры с Беатрис становилось слишком сильным. — Что ж, и правда — идемте в дом. — Как доехали, милая тётушка? — Изабелла знала, что мадам де Руф терпеть не может лживую заботу, а потому спросила не участливо, а со своей всегдашней иронией. — Как будто ты не знаешь, — сердито отозвалась «милая тётушка». — Как ещё можно доехать — при такой погоде и при такой длинной дороге? Кошмарно. Хорошо, что я оставила вещи в городе. Мы остановились у Шедвигов — ты должна помнить их. — Это те зануды, которых вы терпеть не можете? — Александрис отодвинул стул, специально приготовленный для важной гостьи. Та снова не рассердилась на сына. Это было странно — она будто прощала графу все резкие слова и иногда даже находила колкости забавными. У леди Кассандры было чувство юмора. У леди Беатрис - не было. — У них большой дом, — леди Кассандра оглядела гигантское помещение. — Ну…не столь большой, как этот, но там нашлось место для нас. Эмми, подай мне саквояж. Надо сказать, мадам де Руф приехала с прислугой, и многих Изабелла узнала. Увы, она могла только дружелюбно кивнуть своим старым и милым знакомым — те тоже были рады видеть свою добрую госпожу. — Вы не держите прислугу? — гостья приподняла бровь, только теперь заметив, что чай ей наливает зять. — Да, матушка, — ядовито ответил Александрис. — А посему извольте быть самостоятельной. Это было грубостью, и Томас хотел извиниться, но не смог подобрать нужных слов. Меньше всего он желал выглядеть жалким, понимая, что только чувство собственного достоинства защищает титул от уничтожения и бесчестия. — То, чего Изабелла всегда хотела. Самостоятельности, — либо леди Кассандру было трудно шокировать, либо она прятала сильные эмоции за маской. — Но она дорого стоит, поверь мне. Я сама построила свою жизнь. Перекроила её по своему усмотрению, хотя уготованный путь был широк и безбеден. Меня считали сумасшедшей. Родной отец захотел отдать меня в больницу для душевнобольных. Честное слово, Шарпы бы пожалели тёщу, но её гордый вид не располагал к сочувствию. — Я знаю, как это сложно — отвечать за сделанный выбор. И уж если мне не довелось благословлять тебя на замужество, позволь лишь спросить — ты никогда не будешь хныкать в моё платье и жаловаться на сэра Томаса Шарпа? Изабелла просияла, а Томас выдохнул облегчённо. — Никогда. Я счастлива, тётушка. — Прекрасно. Это всё, что я хотела знать — ты своё слово сдержишь. Твоя жизнь — и делай с ней, что хочешь. — И, раз это мы выяснили, быть может, ты перестанешь нюхать свой чай, маменька? — Александрис демонстративно сделал глоток. — Это не отрава, — он обратился к Шарпам: — Леди Кассандра де Руф боится, что однажды кому-то удастся отомстить ей за её неделикатную натуру, — он снова развернулся к маменьке. — Мы не в логове врага, алмаз сокровищницы моей. Пейте, пожалуйста, и не морщитесь. Белла тоже была согласна, что чай был необычайно вкусен — наверное, Шарпы решили пренебречь полезной пирокантой. Миссис Шарп знала также о странности тётушки — та очень мало ела со стола незнакомцев, а пила из своей собственной баклаги, которую всегда носила с собой. Иногда случались исключения, но не теперь. — Дело привычки, сын мой, — невозмутимо ответила мадам де Руф. И добавила в качестве извинения: — Прекрасная роспись. И дом… — она встала и пошла, осматриваясь, — впечатляет. Томас подавил в себе желание сказать, что он в скором времени намерен починить крышу, и полы, и…всё. Всё, на что хватит сил и, главное, средств. Люсиль заинтересованно смотрела, как мадам де Руф остановилась перед портретом Беатрис Шарп. Со спины могло показаться, что эта натура смотрит на своё изображение… Но нет, волосы леди Кассандры хранили медь рыжины, осанка была более царственной. Не было трости и придавленности. Да и не ходила никогда мать Томаса и Люсиль в таких неярких, но красивых и богатых нарядах. Беатрис была лишь жалкой тенью в сравнении с Кассандрой. А может, дело было в характере?.. Или в том, что последняя была жива, здорова и полна сил? — По поводу приданного, — мадам де Руф не отрывалась от рассматривания картины. — Ты знаешь, что в ту пору с бумагами разбирался мой муж. — Да, помню. — Он был хорошим человеком, — вдова сложила руки на груди. — Но совершенно не понимал тонкости бюрократии. Короче говоря, он допустил документальную ошибку. Изабелла похолодела. Она вот уже неделю лелеяла надежду получить деньги и наладить наконец жизнь в Аллердейл Холле. Это был шанс Томаса. Это было чаяние изнуренной Люсиль. Последняя спросила убийственно спокойно: — Деньги не придут? — Придут. Полная сумма — 3,5 миллиона долларов. Но лишь через три месяца. Я наняла человека, который может всё обустроить должным образом… — Три месяца?.. — Люсиль подвёл голос, она замолчала, лишь напряжённой позой выдавая свой бессильный гнев. — Я сделала всё, что смогла, — мадам де Руф обернулась, её ястребиные глаза сверкнули. — Я привезла продукты, одежду, необходимую на эти три месяца сумму денег. — Вы очень добры, тётушка, — с нажимом произнесла Изабелла. Но та будто не услышала, обратившись к баронету. — Считайте это испытанием супружества. Вы ведь женились на моей падчерице, а не на её деньгах, сэр Томас? — жёлто-карие пронзительные глаза прищурились. — Конечно, на мне! — Изабелла положила ладонь на руку Томасу. Муж поймал взгляд жены — в глазах Беллы было понимание. Она знала, что её не любят, но лгала с кристальной искренностью, защищая любимого человека. — Но поймите наши чувства, милая, добрая тётушка: мы надеялись доработать машину Томаса; глина стала бы нашим хлебом. Мы починили бы дом, стали бы зарабатывать на свой труд… — Но вы неправы, если думаете, это испытание уничтожит наш брак, — глядя в глаза теще, тихо и грозно сказал Томас. Белла испуганно замолчала — она привыкла видеть мужа мягким. Люсиль тоже лишилась дара речи — зато граф, прожигая маменьку взглядом, протянул. — Прекрасный портрет, тётушка. С вас бы такой же написать. И повесить на фасад дома — нашу обитель стали бы обходить стороной все порядочные и непорядочные люди. Спокойствие и уединение. — Александрис! — ахнула Изабелла. Но мадам де Руф лишь меланхолически вернулась к изучению живописного полотна. — Так и сделаю, если не удастся сыскать добросовестного привратника. Она усмехнулась — и эта усмешка отзеркалилась на губах Александриса. — Как ты можешь так говорить?! — прошипела Белла. Мадам де Руф услышала. — Брось, Изабелла. Пусть мальчишка дурачится. Когда ему будет столько лет, сколько и мне, наступит моя очередь над ним смеяться. — Пусть этот мальчишка отнесёт меня наверх, — сердито двинулась в своём кресле Изабелла. Леди Кассандра нахмурилась, но тон её не выдал. — Ты разве не ходишь сама? Впрочем, здесь страшно длинные лестницы. — Хожу, тётушка, — Александрис подхватил сестру на руки. — И эти страшно длинные лестницы — обожаю. Но разве дерзкий мальчишка не должен быть наказан? И потом, у меня для него есть подарок. И для вас. — Это могло бы подождать… — Но вы торопитесь. — Да, пожалуй. У вас очень холодно. Надо теплее одеваться. Сэр Томас, вы не составите мне компанию в моей маленькой прогулке? — это была слишком настойчивая просьба, сказанная нетерпящим отказа тоном. Томасу ужасно не хотелось отходить от Люсиль — он чувствовал себя рядом с сестрой так, как в детстве. Маленьким, жалким, беззащитным, беспомощным. Любимая могла от всего защитить — но сейчас она молчала, словно судьба брата её ничуть не интересовала. — Конечно.