Он и его сестра

Местность Аллердейл Холла не была ничем особо примечательна, даже вызывало тоскливое отталкивающее чувство. Но графиня пейзажем не интересовалась — её привлек комплекс машин; она смотрела на механизмы таким взглядом, словно разбиралась в механике. Предположение Томаса подтвердилось — тёща сухо произнесла, поймав удивленный пытливый взгляд. — Да, я, хоть и женщина, кое-что смыслю во всём, — она сделала небрежный кивок, — этом. В наш индустриальный век лучше не отставать от времени. Мне пришлось приложить усилия и вникнуть в машиностроение, чтобы избежать обмана со стороны…кого бы то ни было. Томас кивнул и издал пространное «мм». Ему хотелось спросить, состоятелен ли его проект и не напрасны ли надежды, но, снова, мадам де Руф опередила. Будто прочла мысли. — Эта постройка смотрится убедительно. Но, судя по вашей несчастной руке, — Томас машинально опустил глаза к бинтам, — ваши творения имеют сложный характер. — Да, приходится нелегко. Но, я думаю, несколько доработок приведут меня к долгожданному успеху. — Это будет справедливая награда за старания. Знаете, я впечатлена — немногие молодые люди столь талантливы, как вы. При этом, ваше изобретение соответствует эпохе, если не обгоняет её, — сердце Томаса радостно забилось. Да, Люсиль и Изабелла говорили порой те же фразы, но они жалели… А эта богатая, состоятельная леди была строга и комплиментами не разбрасывалась. Ей одного взгляда хватило, чтобы увидеть будущую победу! — Вы идёте в ногу со временем, а это уже твёрдая почва под ногами, — мадам де Руф нахмурилась, решив, что сказала достаточно добрых слов. Посмотрела на свой экипаж, на кучера, кутающегося в шерстяную накидку, на всхрапывающих лошадей. — Изабелла написала мне письмо в Италию. Она поставила меня перед фактом своего замужества; но после этого подробно расписала все ваши достоинства, за которые она принесла себя в жертву. Да-да, в жертву, — женщина остановилась, гордо держа голову и смотря сверху-вниз на собеседника. — Моя подопечная есть натура страстная и своевольная. Несмотря на то, что она уже не ребёнок, её силы велики, а порывы — до сих пор как у ребёнка. — Это так, — Томасу было неуютно под этом ястребиным взглядом. Но он старался играть свою роль очень естественно. — Вы её любите? Впрочем, не отвечайте — я вижу, что нет. Она вам друг, но и только. — Вы не можете знать, что у меня на уме и в сердце, — Шарп сорвался в последний миг. Пусть тёща была права… Она не судья ему! — Я вас не упрекаю, успокойтесь, — и он поддался этому властному голосу. Мадам де Руф добавила мягче. — И ничего от вас не требую. Это ваша морока — никто не заставлял вас брать Изабеллу в жёны. — Разумеется, — хоть это был не вопрос, Томас твёрдо произнёс это слово. — Думаю, Белла сама сделала пылкое признание. — В какой-то мере. Она… — Томас сглотнул, боясь произнесли страшную правду, — …она предложила помощь. Свою жизнь, свою душу… Своё наследство. Хотела помочь мне доработать механизм и восстановить поместье. Он замолчал, задыхаясь. Изо рта вырывался пар, а глотку саднило холодом. — Благородство — её всё, — леди Кассандра не выглядела рассерженной. Ястебиные золотисто-карие глаза сощурились, будто всматривались в дымчатый горизонт. — Она уникальный человек, сэр Томас. Действительно уникальный, иначе меня бы не заботила её судьба. Вам должно быть известно, почему Изабелла стала калекой, по чьей вине. Томас затаил дыхание: вот он, момент истины! Неужели слухи верны, и та служанка в гостинице не врала? — Вижу, что известно. Во многом благодаря тому, что я никогда не отрицала свою вину и нашла в себе мужество признать свои ошибки, — седая голова гордо вскинулась. — Это произошло давно, когда Изабелла была юна. Я насытилась вполне проказами, ссорами и буйным характером воспитанницы, и, желая вырастить достойную и скромную девушку, намеревалась отправить Беллу в пансион. Но Изабелла отказалась наотрез, будто не знала, как я не любила бунт и…капризы. Она стала возражать мне, а потом и вовсе заявила, что станет актрисой. Актрисой, понимаете?! Томас попытался представить Изабеллу на сцене — в аляповатом цирковом наряде, ярко и лихо накрашенную, но образ получился мутным и неубедительным. Только глаза были чёткими, потому что усмешка в них была самая что ни на есть артистическая. — Та, которую я воспитывала, как родную дочь, та, которой я выпросила дворянский титул, та, что училась этикету и манерам в знаменитом английском доме и стала частью знатного рода! — сухие старческие пальцы сжались, а глаза полыхнули гневом. Но потом потухли. — Я просто не нашла слов, чтобы выразить своё негодование. Велела Изабелле покинуть мой кабинет, но девчонка не послушалась. Тогда я открыла дверь и буквально вышвырнула Беллу вон… Но не рассчитала силы. До сих пор помню, как она опрокинулась назад, перевалилась через перила и полетела вниз. Помню треск и её крик… Мадам де Руф опустила веки и длинно выдохнула — верно, успокаиваясь. — Мы думали, она навсегда будет прикована к постели. Но она встала, начала ходить… Опять стала веселой — хотя о театре уже не могла мечтать. Это было ироничным исходом нашей ссоры, — но женщина не улыбнулась, опять щурясь на горизонт. — Белла осталась в доме. Рядом с Александрисом, который стал её крыльями. Рядом со мной — и мне приходилось видеть, как неуклюже она ходит на костылях. Я не хотела себя прощать — но Изабелла простила, да ещё утешала меня. Да…она удивительный человек. Сэр Томас, — мадам де Руф повернула голову, пронзив воспаленным взглядом. — Вы должны знать: если Изабелла упадёт ещё раз с не очень даже большой высоты, она может больше не встать на ноги. Она чрезвычайно хрупка, помните об этом. У вас громадные лестницы… — Я обещаю позаботиться об Изабелле, — Томас вложил в голос уверенность. Он не стал комментировать историю, хоть она и затронула за живое и помогла понять…очень многое. Оказывается, мадам де Руф не была чудовищем и искренне сожалела о случившемся, хоть и говорила резко, грубо и отрывисто. Оказывается, Александрис и Белла были дружны и любили друг друга, как родные. Возможно, это случилось не сразу, но информация давным давно устарела. Граф был задирист и, вероятно, ревновал «сестру» к матери, а потом привязался к сиротке всей душой. Кассандра де Руф и Александрис любили Беллу. И…что бы они сделали, если бы Изабелла умерла? *** — Ты не прекратила сочинительствовать? — Александрис обвел взглядом спальню, вздрагивая от шевеления крыльев огромной «мёртвой головы». — Это просто кладезь вдохновения. — Да, дом волшебный, — Изабелла достала из шкафчика бумаги и печатную машинку. — Но я пишу бытийные истории, ты же знаешь. Граф взял рукописи, пробежал взглядом по первой странице и улыбнулся. — «…Джо вовсе не был пиратом — вообще, многие честные моряки носили повязку на целом и невредимом глазу — чтобы чернота трюма после залитой солнцем палубы не ослепляла. Джо спускался в трюм, поднимал на лоб зловещий предмет гардероба — и прекрасно видел в темноте…», — процитировал мужчина и кивнул. — Интересно. Ты права, сказки лгут, а твои выдумки расширяют кругозор. Эта печатная машинка — подарок сэра Томаса? — Да, но… Я её почти не использовала. Люблю выводить буквы сама. — Не думаю, что Томас поймёт твой почерк. — У меня вполне сносный почерк… И потом, у Томаса полно других дел. Рыжая бровь взлетела в удивленном жесте. — Он не читал твои истории? Он вообще интересуется твоей жизнью? — Ал, прекрати! — строго нахмурилась Изабелла. — Томас — мой муж. Прекрати говорить плохо о человеке, которого я люблю… — И который не любит тебя! — мужчина сложил руки на груди. — Это невооруженным взглядом видно — мистер Шарп ни разу не прикасался к тебе, и это ложе, — он бросил листки на аккуратно заправленную кровать, — согрето только твоим телом… — Граф Александрис де Руф! — Изабелла выпрямилась, и хоть она была ниже брата на голову, она в своём гневе стала ростом почти до потолка. — Я не прощу тебе оскорблений в адрес моего супруга! Наша жизнь в браке не должна волновать тебя до тех пор, пока я сама не попрошу у тебя совета! — она, видя покаянный вид Александриса, умерила пыл. — Или, по крайней мере, пока ты не увидишь меня несчастной. — В том-то и дело, сестра, — мужчина печально вздохнул. — Ты несчастна, и я это вижу. Ты не смогла обмануть меня маской весёлой беззаботности. Изабелла прохромала до мужчины и положила сильную тонкую руку тому на плечо. — Ты прав лишь в одном, братик: да, мы не были с Томасом близки, — говорить подобное чужому человеку было неловко, но Белла радовалась, что хоть с кем-то может поговорить на эту щекотливую тему. — Но я готовилась к такому. Ты знаешь, как я могу быть терпелива и мудра…иногда. И вообще, не ты ли колотил меня в детстве? — Это было давно, — шутливо оскорбился граф, но всё же виновато поморщился. — И ты мне давала сдачи, — он снова перешёл на серьезный тон. — Меня утешает мысль, что сэр Томас является единственным, в кого ты влюбилась за всю свою жизнь. Если бы ты не вышла за него замуж, ты бы страдала до глубокой старости. Изабелла прищурилась — в голосе Александриса сквозила странная горечь. — Ты тоже ни разу ни в кого не влюблялся, хотя это непохоже на твою натуру… Кто она, эта жестокая обладательница твоего сердца? — Твоя ирония не к месту, — проворчал граф, краснея от смущения. В сочетании с рыжими волосами это было ещё заметнее. — Извини. Не могла не позлорадствовать. Так кто же она? Помни, я против сословных предубеждений — да ты и сам пойдёшь против воли тётушки, если потребуется… — Леди Люсиль, — тихо проговорил Александрис. Знакомое имя резануло по слуху, Изабелла озадаченно моргнула. — Люсиль?.. Какая Люсиль?.. — А много ты знаешь девушек с таким именем? — огрызнулся мужчина, начав нервно расхаживать по комнате. — Оо, — на более Белле не хватило. С одной стороны, ей было очень жаль брата. У мисс Шарп был очень сложный характер, она была резка и ко всем людям, кроме Томаса, испытывала чуть ли не отвращение. Но с другой…это было так нелепо. Шарпы стали для семьи де Руф персональным бременем. Всё же, у вершителей судеб занятное чувство юмора. — Обещаю передавать ей письма от тебя, — Изабелла закусила губу, чтобы не рассмеяться. — Будет чем топить печь. Александрис запальчиво подскочил к сестре и ткнул в неё пальцем. — Не смей шутить про это! Я…я никогда не чувствовал подобное. Тебе-то повезло, сэр Томас — как сырое тесто, что хочешь лепи. А Люсиль, — он произнёс это имя благоговейно. — Она холодна и неприступна, как крепость. Но внутри неё плещется страсть. Она опасна и дика, как тигрица — но если её приручить… Ох, лучше и не мечтать! — Александрис сел на кровать и уронил пылающее лицо в ладони. — Впрочем, что мне ещё остаётся? Только мечтать. Знаешь, — он поднял голову и взглянул на Изабеллу чёрными сумасшедшими глазами по-настоящему влюблённого человека. — Люсиль Шарп будит во мне какую-то огромную, чудовищную страсть. Это…не любовь, нет. Это что угодно, но только не любовь. Мы скорее убьём друг друга, чем станем семьёй. Отпрыски мадам де Руф не услышали шелест платья и не могли знать, что героиня разговора тихо отошла от дверей, зажав себе рот ладонью, и спряталась в коридоре, сжимая виски пальцами, впиваясь ногтями в кожу до крови. Люсиль отказывалась верить в услышанное — её любят! И кто? Граф, наследник Кассандры де Руф. На миг Шарп представила себя богатой женой рыжеволосого красавца… Богатой. Быть может, воспользоваться этим шансом? Этот влюбленный оболтус сам сказал, что они скорее убьют друг друга, чем станут семьёй — прекрасно, ей этот расклад по душе… Она уже убивала раньше, убьёт и теперь, заодно тихо прикончит осторожную хитрую старуху-свекровь. Нет, Люсиль совершенно не покорила красота графа, хоть это и была порочная, знакомая красота. А что до восхищения — статной брюнеткой многие восхищались…пока не видели в её руках нож, а в глазах — безумие с жутким сочетанием холодной расчётливости. Что сделал бы поклонник, узнай он кровавое прошлое Люсиль? Та попробовала представить лицо графа, но вместо гримасы ужаса упорно лез образ потемневших от страсти карих глаз, а в них — восхищение и такое же безумие. Два демона с ангельской красотой. Люсиль мотнула головой, пытаясь прогнать видение. Оно и понравилось, и напугало: понравилось потому, что Шарп подсознательно хотела быть понятой (хотя бы понятой, а не оправданной); а испугало потому, что женщина стала думать о чужом и незнакомом мужчине без ненависти и без равнодушия. Уж лучше бы она не подслушивала! Сидела бы внизу, ждала возвращения домочадцев и гостей. Тем временем Александрису удалось взять себя в руки и вернуться к прежнему состоянию безработного нахальства. Лицо его приобрело привычный алебастровый оттенок. Но периодически граф впадал в задумчивость, а взгляд темнел и тяжелел. — Послушай, Белла… Ты меня не жалей — я всю жизнь ждал женщину, от которой сойду с ума. И не вини себя, если тебе подумается, будто я из-за тебя встретил свою зазнобу. Да, мы, возможно, разорвём друг другу (вернее, враг врагу) глотки… — Ах, что ты говоришь! — вскрикнула Изабелла, но Александрис перебил. — Тш! Извини, что напугал. Это я так. У меня, пожалуй, слишком мрачный настрой. Но будет весело. — Ты пугаешь меня. — Не пугайся… Это лишь чудовищная любовь. Ох, Белла, Белла, — вдруг вздохнул он, — ты же знаешь ключик от любого сердца. Намекни хоть, как подобраться к моей неприступной крепости? Изабелла была бы рада помочь страдальцу, но она боялась всё испортить. Да, она делала заметки в голове, и список накопился длинный, но…как применить их на практике? — вот в чём вопрос. — Я…могу сказать тебе, что Люсиль НЕ любит. Возможно, это тебе поможет, — Белла лукаво склонила голову к плечу. — Но тогда ты мне расскажешь…как открыть замок без ключа. — Это вопрос для философского размышления или просьба? — Просьба. Совершенно приземленная. — И что ты собралась вскрывать? — Это неважно, — Белле не хотелось говорить, что ей не вверяют ключи. — Ты ведь всё знаешь, воспитанник аристократии! Вызов был, что называется, принят. *** Мадам де Руф и Александрис погрузились в чтение рассказов Изабеллы; сам автор изредка бросал встревоженные взгляды на листки. Но в основном Белла рассматривала игрушки, сделанные ею на разных этапах жизни, и привезённые теперь тётушкой в подарок (помимо прочих даров). Александрису и Кассандре был сделан ответный презент в виде деревянных резных подвесок. Каждая игрушечка, каждая поделка имела свою историю — и Белла шёпотом делилась ими с Томасом. Тот слушал рассеянно, смотрел на жену нечитаемым взглядом, притом не в глаза. Люсиль играла на фортепиано, создавая иллюзию камерности и покоя. Она тоже ловила на себе взгляды Александриса, и с нетерпением ждала, когда дом опустеет, мечтая о горячей расслабляющей ванне и запретном робком поцелуе брата. Граф действительно косился на пианистку непозволительно часто, но матушка, по счастью, этого пока не замечала. Зверь ревности покусывал одержимое сердце — Александрис видел женщину удовлетворенную, насытившуюся, и понимал прекрасно, что не ошибается. Так же, как и в случае с Изабеллой. Но ведь Люсиль дева… Или вдова? Но от вдов не веет таким сложным запахом женщины, которая любит. Любовник. Наверняка. Но… Тут же никого на много миль вокруг! Не прячет же она его в подвале? Хотя…эта может. Яростная, ужасная, жестокая, испившая кровь… Граф это чувствовал. И ничего не мог поделать со своим влечением. — «Вечер был таким тёплым, ясным, наполненным тонким ароматом липового чая и шелестом тополей, что хотелось перед каждым прохожим снять шляпу и каждому сказать: «Добрый вечер!», — процитировал Александрис, и Кассандра де Руф одобрительно качнула головой. — Белла, это ведь шедевр. Не правда ли, сэр Томас? Баронет услышал обращение, но не вопрос. Граф повторил, заметив, как его обжег взгляд Люсиль. «Ненавидит, когда кто-то обижает Томаса», — впомнились наставления Изабеллы. И пусть это была не обида даже, а просто неловкая ситуация — всё равно это был промах. — Белла, тебе есть что сказать? За кого попросить? Ты ведь всегда подцепляешь каких-нибудь нуждающихся, — мадам де Руф остановилась у кареты, желая обменяться последними любезностями. — О, конечно… Я об этом сказала Александрису, про семью бедняков. Уверена, как только вы увидите их, то сразу полюбите. Особенно среднюю, Хоуп. Она — моя копия. — Хочет стать бродячей артисткой? — леди Кассандра сурово сдвинула брови, но уголок ниточки губ дёрнулся в короткой усмешке. — Я не предлагала ей эту мысль, — улыбнулась Белла. — Спасибо за идею, тётушка. *** — Будьте так любезны, поверните от этой дороги влево вон у того дерева. — Не в город едем? — пробасил кучер, натягивая вожжи. — Не в город, — немолодая красивая женщина прищурила ястребиные глаза. — Получишь, кроме оплаты за дорогу, бутылку бренди и пять целковых. — Щедрость — ваше второе имя, сударыня, — извозчик приободрился и направил лошадей к бедной деревушке, почти невидной в тумане.