Он и его сестра

— Теперь всё раскрылось, милая? — Люсиль неторопливо преследовала невестку, спрашивая издевательским тоном. — Нет нужды притворяться, кто я на самом деле и кем является он? Белла дохромала до антресоли, кашляя смехом и кровью. Когда её схватили за плечо и круто развернули, она уронила трость и чуть не упала — но Люсиль крепко держала невестку чуть выше локтей. Из такого железного захвата было не вырваться — однако, Изабелла и не вырывалась, хихикая прямо в бледное лицо соперницы. — Я знала… Ты ведь не сестра ему? Почему я раньше этого не увидела?.. Но я знала, знала вас обоих!.. Крики Томаса не долетали до сознания обеих женщин — это был их поединок эмоций, слов и взглядов. Тем более, баронет находился на пролёт ниже, словно опасался подходить. — Ты такая глупая, — Люсиль криво ухмыльнулась, сдергивая кольцо. Глаза сверкали безумством, но этого сумасшествия Изабелла не боялась — она была слишком шокирована, чтобы испытывать страх. Когда Люсиль добилась своего, Белла лишь слегка поморщилась — золовка чуть не оторвала палец. Это было наименьшее из зол: «любовница» дёрнула наречённую к себе и хрипло прошептала в окровавленные губы: — Ты ничего не видела и не понимала потому, что твой жалкий ум этого не вмещает. Вся прелесть в том, что я действительно сестра Томаса. И любовница. Я его всё! *** Томас не сразу вышел из оцепенения: в ушах звенел хохот Беллы, когда сама она уже ушла к лестнице. Злорадный голос сестры был подобен ушату холодной воды — мужчина вскочил и трясущимися руками начал застегивать штаны. Он рванул по лестнице вниз, но после понял свою ошибку и замер — эхо безумного смеха, от которого гудел весь дом, ввело баронета в заблуждение, сестра и жена оказались выше на десятки ступеней. Люсиль держала Изабеллу за руки в опасной близости от гнилых и крошащихся в щепки балконных поручней. — Люсиль, перестань! — крикнул Томас, замирая в нерешительности на площадке. Рвануть наверх? Или, наоборот, вниз, подхватывая жену на лету? Почему-то Шарп был уверен, что сестра это сделает. — Прошу, остановись! Но он не более чем сотрясал воздух, хотя чувства были накалены, как никогда. Люсиль притянула Изабеллу к себе, прижала к груди — и Томас окончательно понял, что должно произойти. Он успел вскрикнуть: «Не делай этого!», протянул руку, наваливаясь на деревянные балясины всем корпусом, когда Люсиль оттолкнула хромоножку назад. А потом отшатнулся далеко, почти к самой стене, закрывая лицо ладонями, чтобы не видеть… Но уши он не заткнул, и треск, с которым падающее с огромной высоты тело пробило нижнюю антресоль, был слышен превосходно. Как и короткий вскрик. Как и глухой стук, с которым что-то тяжёлое рухнуло на гнилые доски. Отрывистое дыхание было оглушительным в наступившей тишине. Томас опустил руки; зубы клацали друг о друга, в глазах всё двоилось. На ватных ногах мужчина сделал два шага к перилам и посмотрел вниз: Изабелла недвижимо лежала в центре снежного холмика, края которого окрасила в багровый выползающая из щелей паркета глина. Всхлипнув, Шарп сполз на ступени, стараясь выровнять дыхание. Весь кошмар произошёл так быстро, что Томас растерялся. Люсиль не выражала открытой агрессии, Изабелла ждала ребёнка… Они мирно сосуществовали в Доме, который перестал пугать и как будто принял Беллу за свою… А принял бы он младенца? Или погубил бы, как сына Люсиль когда-то? Сегодня брат опять совокупился с сестрой. Пошёл на поводу многолетней запретной страсти, хотя в супружеской спальне мучилась беременная жена, которой была необходима поддержка. Он, Томас, сам себя наказал. Сам подставил. Но почему страдает невинный человек?.. Губы закровились, когда Шарп с силой закусил их. Он поднял голову, отыскивая взглядом сестру — та возвышалась над ними, как языческая богиня, торжествующе глядя на сломанное тело внизу, будто принесённое ей в жертву. Кровавый рубин пульсивал на длинном белом пальце. *** Собачка оставляла на снегу маленькие красные следы, будто цветы, букетом разложенные вокруг Изабеллы. Пёсик скулил и тыкался носом в белую ночнушку, в безвольные руки, в шею с бьющейся жилкой… Она жива! Томас поймал себя на том, что почти повторяет за зверьком, чуть ли не скулит, не решаясь взять Изабеллу на руки и лишь водя над ней руками, шепча молитву богу, с которым Белла была в крепкой дружбе. — Что же ты наделала, Люсиль… — И что же я сделала? — сестра медленно, если не сказать — триумфально спускалась по лестнице. В женщине кипела жизнь, это было видно предельно чётко; словно кровь побежала быстрее из-за пролития чужой крови. Да, несомненно, Люсиль чувствовала себя на своём месте, на твёрдой почве и в комфортной среде; терзания закончились, неуверенность прервалась так удачно неотвратимостью. — Тебя нисколько не тревожит, что ты сбросила человека с высоты 80-ти футов… — Только не говори, что сожалеешь о потерянных деньгах этой дряни. — Это не дрянь, это моя жена Изабелла Шарп! — повысил голос Томас. — И да, я сожалению — что привёз её сюда и обрёк на незаслуженные мучения! — Жена? — Люсиль издевательски расхохоталась. Будь она в менее плохом настроении, её бы насторожил решительный настрой брата — но ревность дремала. — Которая по счету? Томас закусил губу. Довольно откровенностей. Изабелла должна выбраться отсюда живой — а для этого Люсиль ни за что не должна понять, насколько крепка связь супругов. Пусть ложь. Пусть предательство. Но ложь и предательство во благо. Люсиль уже не остановить — Томас не мог отрицать наслаждение, поступившее в чертах сестры: ей понравилось злодеяние, короткий миг уничтожающего опиума. — Тише, — проговорил он угрюмо, делая вид, что смиряется. — Она услышит. — Она жива? — Люсиль изумлённо изогнула бровь. — Что ж, сама судьба благоволит нам. Деньги мы всё-таки получим, а Белла никуда теперь не уйдёт. Ох, как холодно! — она поежилась, но с коварной улыбкой, явно делая брату намёк. И Томас заключил сестру совсем не в родственные объятья, отвечая на страстный поцелуй. Но на этот раз его разум был болезненно чист, и сердце ужасалось. И это — о, баронет знал! — было хорошо. *** «Вы должны знать: если Изабелла упадёт ещё раз с не очень даже большой высоты, она может больше не встать на ноги». Это знала тётушка, это знал Александрис, это знал столичный доктор, приглашённый давным-давно в дом, где случилось несчастье. Это знал Томас. Но понимала, по-настоящему понимала это лишь сама Изабелла — и первое, что она почувствовала, придя в себя: отсутствие нижней части тела. Болела вывихнутая рука, саднили царапины, ныли синяки — но всё, что находилось ниже пояса, не ощущалось никак. А Дом всё же защитил: не будь паркет гнилым и не затормозись падение балконом — может, всё закончилось бы плачевно. Ясень не подвёл… Впрочем…была бы смерть таким уж плохим вариантом? — Пить… — из горла вырвался сип, ничуть не похожий на человеческую речь, но о зубы тут же ударился край стакана. Тёплая ладонь ласково вытерла потекшие по подбородку струи, но толку от этого было мало — волосы слиплись от пота и обвили тёмным узором шею. Сфокусировав взгляд на благодетеле, Изабелла узнала мужа. События роковой ночи выстроились в ровный ряд, и потрескавшиеся губы насмешливо скривились. — Баро…нет… Шар…п — Белла, прошу, не говори ничего. Тебе нужно набраться сил. — Томас? — из коридора послышались шаги. Шарп бесцеремонно провёл ладонью по глазам Беллы, вынуждая её опустить веки. — Она уже очнулась? — Нет ещё. Будь добра, накрой ужин. «Ужин»? Изабелла мысленно присвистнула — она столько времени была без сознания, и по-прежнему жива. Нонсенс. Люсиль, судя по шуршанию платья, всё же зашла в комнату и постояла некоторое время у кровати, проверяя самолично невестку. Изабелла подыграла почему-то Томасу — может быть, понимала, что так сможет посмотреть в глаза возлюбленного (и ещё как!) супруга подольше. — Ты с кем-то говорил. — Задумался. Прости, что напугал. — Она валяется здесь очень долго, — грубо перевела тему Люсиль, — почему бы тебе не заняться делом? Чего ты от неё не отходишь — боишься, что я её трону? Так это глупость. Я ведь всё понимаю. Я не утратила рассудок и рассудительность. — Конечно, любимая. Я тогда съезжу на почту сегодня? Финли нет, да и не стоит доверять старику это дело. — Прекрасно, — Люсиль смягчилась, фразы стали не так резки. — Бумаги должны прийти, граф обещал управиться к сроку. Когда сестра ушла и загремела посудой, Томас склонился над Беллой, взял крепко её за руку и припал к ней губами. — Я вывезу твои вещи, мой ангел. Возьму подмогу и вернусь за тобой. Пойми, если я не поеду за бумагами, поедет Люсиль — и тогда всё кончено, — видимо, Томас давно обдумывал этот план. — Лошадь одна, старика-Финли. Пешком нам не уйти, мы в плену снежной бури. Ты дождёшься меня? Изабелла криво ухмыльнулась. — А что…мне остаётся? В глазах Томаса появилась знакомая загнанность. Но Изабелла не могла так сразу простить за одно только это жалостливо выражение. Хотя…по крайней мере, она не ненавидела. И, быть может, продолжала любить. — Тебе…хватило мастерства…так долго лгать мне…но не хватило…мужества…сказать правду… — Изабелла зажала себе рот платком, дергаясь в приступе кашля. Они таились, как дети, от главной опасности. Оба. Белла поняла вдруг, что Томас защищал жену от сумасшедшей сестрицы — выходит, он на стороне Беллы? — Ты…много говорил…теперь…действуй, — она прикрыла глаза, позволяя чужим губам целовать в щеки, плечи, руки. Томас будто оставлял невидимые печати защиты на больном теле Изабеллы. Или это усталость? Да, она устала. Сильно устала. И она отныне не будет бежать от тех, кто хочет её убить. Она стала мудрее. Будто с потерей ног в ней открылась способность радоваться каждой минуткой жизни. — Я…тоже соврала тебе… — О чём ты? — Томас оторвался от своих тяжёлых мыслей и судорожных поцелуев. — Нет…никакого ребёнка. Лицо Шарпа просветлело. — Значит…он не пострадал? — Раз не было…то и не…пострадал, — Изабелле отчего-то было радостно видеть, что Томас искренне переживал за несуществующего младенца. Всё же, она любит мужа. До сих пор любит, на всю жизнь. — И я не знаю…будет ли…когда-либо… — Это ничего! — зашептал Томас. — Мы возьмём бедных деток. Много бедных деток, да, милая? Только…ничего не говори Люсиль! — он опасливо оглянулся на дверь. — Она…закончит начатое, если узнает, что мы были близки с тобой. «Он сношался со своей сестрой, — вдруг вспомнила Изабелла. Она почти забыла о предательстве, хуже — о надругательстве над своими чувствами. — Он убивал меня. Травил. Он знал всё с самого начала. Он вывезет вещи в лес, закопает, спрячет… И заберёт преспокойно бумаги. А раз так… То надежды и вправду нет. Так не всё ли равно, узнает ли Люсиль всю правду? Им нужны только мои деньги… Но сперва… Я всё узнаю. Всю их жизнь» — Хорошо, — Белла прикрыла глаза. — Иди… Скорее поешь и отправляйся на почту. — Я люблю тебя, мой ангел, — Томас не осмелился поцеловать жену в губы. Та грустно усмехнулась. «Похорони своего ангела, мальчик». *** Чувство дежавю охватило Беллу, когда она осталась один на один с Люсиль. Беспомощная, беззащитная, под взглядом блестящих глаз длинноволосой красавицы. Сестра Томаса была облачена в багровое платье, в каком она появилась на вечере у МакМайклов; косы оплетали голову причудливым узором и оттеняли дорогие камни, короной венчавшие причёску. Губы обводила помада, а на пальце кровожадным, голодным блеском пульсировал рубин. Люсиль была великолепна. Но причина, по которой устраивалось это великолепие, Изабеллу не очень радовала. — Знаешь, мне будет не хватать тебя, — Люсиль потянулась к подносу с едой. Взяла тарелку с кашей и подняла её, как бы спрашивая… Белла мотнула головой. — Благодарю, — добавила с ехидцей: — Я не голодна. — Ты умна, — продолжила Люсиль. — Великодушна. Но ты опасна — я чувствую, Томас тобой дорожит. Даже теперь он ушёл, строго-настрого запретив мне что-либо делать с тобой. Но мы просто попьём чаю, верно? — Не нужно было добавлять пироканту, — спокойно заметила Изабелла. — Мышьяк безвкусен. Если, конечно, это был мышьяк. Надо отдать должное Люсиль, та не дрогнула ни лицом, ни телом. — Мышьяк. И давно ты догадалась? — Спасибо Эноле. Вот тут Люсиль стремительно поднялась из кресла. — Конверты… Ты…нашла конверты?! Но как?! Выкрала ключ?! — Замки открываются не только ключами, — от ровного голоса Изабеллы и смелого взгляда сестра Томаса успокоилась и натянула на лицо ухмылку. — Так-так. И что же ты сделала со своей находкой? — Конверты с фотографиями — сожгла, фонограф — утопила в ёмкости с глиной, — легко соврала Изабелла. — Зачем? — Хотела дать вам шанс. — Нам не нужны твои подачки. Как же ты не понимаешь: нас всё устраивает. Мы с Томасом любим друг друга, мы держим этот Дом на поверхности земли, и не наша вина, что приходится выживать за счёт таких глупышек, как ты. Это естественный отбор: сильный пожирает слабого. Тебя не должно быть по закону природы, милочка, — Люсиль жадно следила за реакцией калеки, но та была спокойна, чуть ли не снисходительно улыбалась. — Хоть ты всё узнала, какая тебе с этого польза? Тебе ничего не поможет. — Да, ты права, — Изабелла перестала улыбаться, взглянула строго и требовательно. — Но я хочу знать. — Что? — Всё. С самого начала и до сегодняшнего дня.