Малыши

— Вы опоздаете в школу, — в который раз за утро Чуя напоминал это то одному дитю, то второму, едва только вытащил их из кроватей (ведь и в самом деле он просто достал их из-под одеял и хорошенько встряхнул, чтобы проснулись окончательно). Он готов был обоих уже за шкирку понести в долбаную школу, не дожидаясь, пока они сами выполнят сказанное — их медлительность мешала планам Чуи. Никто за него не приготовит быстренько завтрак, а потом и обед заранее. Некому покормить куриц и некому постирать потом белье. О том, что нужно было съездить в город, и речи не было, а после его ожидает у себя Коё — они с Кёкой затеяли ремонт, но двигать самим шкафы и диваны уж больно тяжело. — Мы смотрим на время, — пробормотал Сора, склонившись над книжкой, по страницам которой лениво ползла божья коровка. Упавшая на глаза русая челка мальчишки Чую внезапно взбесила ещё больше и он резким движением вытер мокрую руку о себя, рывком зачесав пушистые пряди назад. — Тебе заколки купить, как девчонкам? — Цыкнул рыжеволосый, возвращаясь к тарелкам в раковине. По каким-то магическим причинам те продолжали там появляться, сколько бы он не мыл их — Накахара уже начинал полагать, что они в дом приходят своими ногами извне. — Где твой брат? — Не зна… — Ратата! Внезапный громкий вскрик заставил вздрогнуть и Чую, и Сору, сидевшего за круглым столом в маленькой кухне. На пороге показался шатен, погодка русого мальчишки, с веником в руках, которым тот целился аккурат в родителя. Накахара глянул исподлобья на ребёнка, вскинув бровь. — В школу мне идти вместо вас? — Скептически поинтересовался Чуя, очень близкий к принятию крайних мер, что явственно сквозило в его голосе. Сора сжался, зная, что добром не кончится — папочка много ругается, но в угол уже не поставит — только недавно прекратил это делать. Всё потому что старший на несколько секунд брат каждый угол разрисовал так, что у Чуи всё желание отпало их наказывать подобным образом. Уж лучше заставить их убирать — проку больше. — Индейцы в школу не ходят, — чинно заявил Адзисай, вскинув подбородок. Чуя про себя каждый раз поражался тому, как паршивец похож на своего погибшего отца — наверняка тот в детстве такой же занозой был. — Сору я забираю, он мой пленный — пожарю на костре во дворе и съем! В подкрепление своих слов он ткнул брата в плечо веником, но быстро убрал его, не позволив Чуе перехватить палку. — Быстро сдал оружие и оделся в школьную форму, — Накахаре пришлось оставить в покое тарелки и ложки, да двинуться в сторону старшего сына. Сора замер, с интересом наблюдая за разворачивающейся картиной — он побаивался недовольства любимого родителя, но втайне его забавляли перебранки брата с папочкой. — Нормально оделся. Мужчину совершенно не устраивал вид старшего сына в тот миг — его собственную майку украли наглым образом из шкафа и напялили на себя, даже не позаботившись о штанах. Чуе в какой-то мере было странно осознавать, что его одежда может быть кому-то большой, а не маленькой. Омеге пришлось сделать акцент на последних словах, ибо в памяти ещё были свежи замечания учительницы Адзисая, на которые мужчина не знал, как реагировать. Действительно, как бы ему реагировать на известие, что его старший ребенок обвязал галстук вокруг головы на манер повязки на глаз, натянул пиджак гакурана на метелку (далась ему эта странная страсть к метелкам, в Чую что ли пошел? Хотя Дазай скорее был лестницей) и размахивал ею как пиратским флагом, запрыгнув на парты? Чуя не знал. Но точно знал, что по приходу домой мальчишке лучше бежать, причем быстрее Накахары — а это хрена с два у него выйдет, учитывая, что мужчина почти всю жизнь бегает для поддержания физической формы. Чуя в самом деле никогда и пальцем не трогал ни одного из них. Бывало мог за шиворот схватить, бывало мог на плечо забросить, бывало мог за руку потянуть или за ногу, но разве то со злым умыслом? Все в воспитательных целях. Бой подушками по вечерам тоже исключительно в воспитательных целях, разумеется. Адзисай чувствовал в родителе эту слабинку, искорку веселья, что нужно было всего лишь разворошить, как гадючье гнездо. Он жутко любил, когда Чуя не ворчал и не делал вид, что он очень важный умный взрослый, а бесился вместе с ними, купаясь в речке или не отказываясь прокатиться на аттракционах в городе вместе. Парнишка считал, что их папка не такой как другие, о чем ему прямо говорил, вызывая у Чуи недоумение — а что, собственно, не так? Он их отчитывает? Отчитывает. В школу отправил? Отправил. Кормит и одевает? Кормит и одевает. Чего это он не такой, как другие родители? Старший мальчик только коварно посмеивался, приставая к папочке с подобными провокациями, на которые тот охотно велся — порой специально, а порой просто из-за рассеянности или непонимания. По мере взросления Адзисай в глазах единственного родителя становился мелкой вредной копией погибшего отца. Страшно представить, что бы из него выросло, если бы Дазай тоже растил их с Чуей. Сора был куда покладистее, хотя и в нем бесята иногда просыпались. Чуя знал, что лет до четырнадцати неизвестно, кто из них кто — альфа, омега или даже бета. Но почему-то подозревал, что младший должен быть омегой, причем типичной — уж больно ласковый он, с рук не слезает при случае. Причем он не только к нему жмется и просится обнять, он и к брату липнет, предпочитая сидеть бок о бок. Хотя, если подумать, Дазай был альфой, тем не менее тоже лип как репей. Накахара не мог долго ломать над этим голову — тоскливо становилось даже спустя столько лет. — Нет, — вот так просто отмахнулся мальчишка, уставившись наглыми светло-карими глазами на родителя. Чуя сощурился, закатив рукава ещё больше прежнего. — До трёх считаю, потом не ной, — предупредил мужчина, медленно подступая к Адзисаю. Тот так же медленно двинулся назад. — Я бы, конечно, напал на тебя, но на саблезубых тигров не охочусь, — мальчишка напрашивался, потихоньку отступая прочь. Накахара на миг замер, а затем глянул из-под полуприкрытых глаз на сына. — Давай поиграем? — Крайне спокойно предложил мужчина и Сора в кухне оживился, выглядывая из-за родительской спины. — Я с вами! Чуя, который уже отчаялся загнать обоих в школу, подтолкнул мальчонку вперёд, к брату, ненавязчиво и незаметно огладив по голове мозолистой ладонью — он безмерно привык выказывать мимолетную ласку малышу из-за его просьб. — Отлично, — Чуя медленно двинулся на них. — Вы — пауки. А я убираю в доме. Как вы думаете, что я буду делать? — Устроишься на нормальную работу, — первым ответил Адзисай, пожав плечами. Сора за его плечом сделал точно так же. — В каком смысле? — Тебе нравится работать уборщиком? — С усмешкой поинтересовался старший сын, готовясь защищаться метелкой. Та была новенькой, и в планах было превратить её в щепки вместе с Сорой. — Не припоминаю, чтобы пауки умели разговаривать. Подай-ка веник, — Чуя протянул руку, поманив к себе пальцем ближе. — Зачем это? Найди себе свое оружие! — Запротестовал шатен. — Правила игры такие. — Ты отберёшь и накажешь! — Мальчишка надул губы, нахмурившись — один раз он уже повелся на слова родителя и слез с дерева, на котором оборвал все сливы до единой. Потом до конца дня под присмотром Чуи ползал полы мыл. — Обещаю, что нет. — Точно? — Точно. После этого Адзисай ещё немного посомневался, затем всё же протягивая рыжеволосому облюбованную метёлку, от сердца отрывая понравившееся оружие. Сора теснее прижался к брату со спины. — А теперь я этим веником вас обоих прихлопну, если вы за пять минут не отвалите в школу! — Строго произнес тот, переменившись в лице и намахнувшись обретённым оружием. Мальчишки с визгом бросились прочь, едва метелка приземлилась в паре сантиметров от них, как и было задумано для пущего эффекта. Накахаре осталось только надеяться, что они помчали одеваться и в школу. Иначе ему действительно придется их тащить в руках туда. Единственный раз такие проблемы у него возникли с Адзисаем — кое-кто решил, что раз Сора не посещает школу из-за болезни, то и он, собственно, тоже не собирается туда ходить. Заразиться от младшенького не получилось, а вот вывести Чую из себя очень даже. Накахара не думал, что до этого дойдет. И тем не менее дошло — он одел мальчишку сам и, сунув подмышку безвольное тело, пошел в школу. Только вот на этом проблемы не кончились — стоило ему поставить ребёнка на ноги, как тот подобно желе сполз на пол и распластался там. Присевший над ним на корточки Чуя поинтересовался, чего он добивается. Тот ответил кратко и по делу: «Свободы, папа.» Чуя, так и быть, устроил ему, что он просил. Он отдал мальчика на недельку в сезон пахоты в поле, поработать — вон тебе степь, вон тебе свобода. Вперёд, на вольные хлеба. Чужие люди жалеть не будут и нянчиться тоже. Конечно, эксплуатировать его там никто не собирался, доводя до изнеможения, но и бегать ловить кузнечиков или пытаться побороть местного козла ему тоже не позволили. В конце каждого дня уставшего пацана пришлось уносить домой на руках, но Чуя ни капли не сожалел о решении — труд полезен в любом случае, он сам с малолетства на себе это испытал. Старший сын, обмякший на руках родителя, поделился как-то с ним, полусонно глядя на алый закат, что работать весело, конечно, но очень сложно. Чуя тогда не сдержал мягкой улыбки, перехватывая безвольную тушку поудобнее — теперь бы только его научить дома по хозяйству помогать, а то сколько не попросишь, в итоге обнаружишь его экспериментирующим над курицами или несчастными котами, что забрели во двор случайно. Однако, проблемы Чуя решал по мере их поступления. Сейчас вот ему довелось хлопнуть старшего веником по заднице напоследок, чтобы поспешил добывать знания, а не волочился словно на каторгу отправляют. Младший посыл уловил и ускорил шаг, хватая брата за руку. — Твои вопли слышно в другом конце деревни, — недовольный женский голос раздался совсем рядом спустя считанные минуты, как дети дружно скрылись из виду. Чуя и в дом войти не успел, как на пороге объявилась Коё. — Ты живёшь на соседней улице, тёть, — цыкнул рыжеволосый, уводя её за собой. Дальнейший разговор у них состоялся на кухне, где Озаки нашла ещё три тысячи поводов сделать омеге замечания — там недотёр, тут не прибрал, а проветривать кто будет? Чуя, который наивно полагал, что успокоится, как только отправит детей на учебу, раздражался ещё больше, стараясь по-быстрому протереть указанное пятно или убрать «на своё место» коробку со злаками. Ему рядом с родственницей казалось, что он и сам мальчишка мелкий, раскидавший игрушки по дому. — Криком от детей ничего не добьёшься, — женщина постукивала длинными ухоженными ногтями по чашке горячего чая. Чуя нахмурился, с силой оттирая несчастную сковородку, которая упрямо не поддавалась натиску. — Ты видел, чтобы я хоть раз кричала на Кёку? — Зачем на неё кричать, если ей даже два раза повторять не нужно — она сразу берёт и делает, — отмахнулся рыжий, брызгая во все стороны мыльной водой. — Это называется воспитание, Чуя. Сора боится, когда ты кричишь, а Адзисай и вовсе неуправляем — он знает, что ты бессилен и ничего им не сделаешь, — Коё была абсолютно серьёзна. — Я вообще-то их воспитываю, — возмутился мужчина, оборачиваясь к тёте. — «Спасибо» и «пожалуйста» они говорить умеют, одеваться тоже сами могут. Время я с ними провожу, чтобы беспризорщиной не шатались. — Чуя, это даже не сотая доля, — она сокрушенно покачала головой. — Ты их запугиваешь все время. Они не вырастут нормальными. — Да у них изначально шансов не было, учитывая кто их отец, — пробормотал себе под нос Накахара, возвращаясь к работе. — Никто их не пугает, всё с ними нормально. — Хочешь сказать, не ты принёс мне их подмышками и не ты при них сказал мне «приготовь их», потому что они разбили у вас окна на кухне? И не они разбежались кто куда, перепуганные такой перспективой? — Коё могла припомнить ему ещё множество подобных случаев, сбиваясь уже со счёта — воспитание в понятии Чуи было чересчур специфичным явлением. — Когда такое было? — Накахара и забыл, откровенно говоря, об этом случае, ведь подобных было несметное количество. — Было, Чуя, — будто осуждая проговорила женщина, медленно расслабляясь и откидываясь на спинку стула. — Мало того, что ты им угрожаешь, так ещё и впутываешь меня в это. Я не хочу, чтобы они боялись меня. — Тёть, они даже не боятся по ночам в приставку играть, зная, что я зайду и надаю по ушам, — с усмешкой поделился рыжий, намекая на бесстрашность ребят, но Озаки и это не понравилось. — Вот именно. Они даже понятия не имеют, что ты их родитель, а не друг, с которым можно валять дурака, — пожурила Коё и Чуя предпочел замолчать, не развивая беседу дальше или хотя бы не отвечая на слова женщины — в любом случае он бы оказался виноват. — Так быть не должно. Твоё слово в этом доме — закон. «Тогда я повелеваю, чтобы ты из него вышла» — мысленно хмыкнул Чуя, стараясь вслушиваться в шум воды из крана, а не в её лекции о воспитании детей. Да, он ничего в этом не смыслит. Его никто не учил, как нужно обращаться с мелочью, и без помощи близких родственников он бы не справился, он понимал это. И всё же бессильно злился на всякие замечания — разве он недостаточно старался? Ведь ребята его, вроде как, любили. Чуе хотелось бы верить, что это так… Об этом ему вообще было когда поразмыслить, отправляясь к Коё в её царство ремонтов, напоследок оставляя мальчишкам записку на столе, где взять еду и где его искать в случае чего. Маленькая приписка в конце гласила, что за старшего в доме остается Баки, потому что он серьёзнее их обоих. Четвертым членом семьи был толстенный черный крыс по имени Арахабаки, которого однажды притащил в дом Адзисай. Чуя выкидывал его дважды, но этот лоснящийся жирдяй всё равно возвращался, как бумеранг. Мальчики, в свою очередь, планировали вернуться после уроков не с пустыми руками — Адзисай тащил в руках длинного, коричнево-серого, облезлого кота, который явно был тот ещё драчун. Они часто таскали из дома колбасу и кидали кошкам, знали почти всех усатых, а этот откуда-то прибился, большой такой, а главное какой тяжеленный! Сора сперва отговаривал брата, а потом воодушевился следом — папочка, вроде, любит котиков. Если Арахабаки ему, по его словам, не нравится (Адзисай ему не верил, застав картину того, как Чуя с непроницаемым лицом тискал толстую крысиную тушку со словами «маленький шашлык»), то этот симпатичный бродяга наверняка понравится. Нужно его только искупать, расчесать и покормить. Подарок это был, конечно, сомнительный, да и больше самим детям забава, ведь именно на плечи Чуи ложится забота о животном — первым делом ещё всех блох вытравить. Сора отдаленно догадывался, что они больше о себе думают, но гнал эту мысль прочь, оставляя её маячить смутным образом на периферии. Адзисай же был горд тем, что из всех уличных котов выцепил самого большого, пусть и тощего, как велосипед. Он был полностью уверен, что когда папочка вернется домой, то по достоинству оценит подарочек. Чуя действительно оценил — уставший после целого дня мотаний туда-сюда и работы, он молча уставился на обжившегося за считанные часы кота. Сколько лет прошло, а он не мог не помнить этого усатого, что однажды повстречался ему на кладбище — посидел с ним на лавочке, поболтал и скрылся в кустах гортензии. Смешно, что Чуя встретил его рядом с этими цветами, а теперь его сын, чье имя примерно то же и означало, притащил его в дом. Жизнь — одни сплошные веселые совпадения. Мальчики ещё долго гадали, почему Чуя такой добрый этим вечером и разрешил оставить блохастика дома. Сам рыжик молча развалился прямо на татами в одной из комнат, прикрыв глаза, слыша, как дети носятся на втором этаже. Ощутил, как на грудь медленно забирается тяжелая старая туша, глухо урча, и нагло смотрит прямо в глаза. Чуя всё же оказал честь и приоткрыл собственные, глядя на маленького хищника — тот испытующе разглядывал нового хозяина. — Давно не виделись, — негромко проговорил Накахара, тяжело вздыхая. Откуда-то он знал, что этот вольный мохнатый у них лишь в гостях, и то ненадолго. Кот улёгся на нём, подкладывая под себя лапы, не прекращая мурчать ни на секунду, лишь раз за разом лениво похлопывая длинным хвостом по прессу, который Чуя себе большими усилиями вернул после беременности. Подарок, можно сказать, удался.