Шепотом.com

Любить Лань Чжаню не нравилось. Наверное, потому что не получалось толком. С детства он был человеком, которого хвалили за каждый чих. Он привык добиваться совершенства и достигать высот — в учёбе, музыке, даже просто заведя кроликов, он тут же попал в местную газету как «самый юный натуралист района». Дядя всегда ставил его в пример другим ученикам. В семье он, хоть и был вторым сыном, блистал наравне с Лань Сичэнем, а из-за характера дядя в чём-то даже выделял его больше. Теперь он чувствовал себя неудачником буквально во всём. Он предал все семейные правила, став одержимым Призраком. Показал себя как никудышный учитель, когда повстречал Вэй Ина. И никак не мог закончить ту мелодию, которую начал, ещё не задаваясь такими глубокими вопросами как смысл бытия — или любовного интереса. Раздражённо проведя рукой по струнам, он вдруг устыдился: теперь ещё и ужасный хозяин инструмента и музыкант, отлично! Как и его предки, Лань Чжань верил, что у музыкальных инструментов есть душа, и его гуцинь Ванцзи уж точно не заслужил плохого отношения. Если кто и заслужил, то только он сам. Однако времени убиваться не было. Должно быть, об этом говорил Сичэнь, когда недавно говорил с кем-то по телефону. Лань Чжань не хотел подслушивать — но как ещё он стал бы вдобавок ко всему отвратительным братом? Он проходил мимо аудитории, дверь была приоткрыта… В последнее время он только и делал, что подслушивал чужую музыку, если так подумать. — …Вот поэтому я всегда говорил дяде, через такие вещи лучше проходить, когда тебе пятнадцать, а не сто пятнадцать, — вздохнув, Лань Сичэнь всплеснул руками и присел на краешек стола. Он выслушал ответ, а затем продолжил: — Да нет, я не говорю, что он ведёт себя как старик. Я имею в виду, что… это тяжело, ты же сам знаешь. Он рос как очередной амбициозный проект дяди, а не как живой человек с чувствами и… ну, ты понял. Я переживаю… Дальше Лань Чжань слушать не стал. Теперь о нём ещё и переживают. Он причиняет всем лишь боль и множит проблемы. К счастью, хотя бы Призрак к нему оттаял. Больше он не высмеивал настойчивые и безумные предложения Ханьгуан-цзюня «найти иное призвание» и «забыть о пороке». Может, потому, что их стало куда меньше, да и содержимое их неуклонно менялось. — Как ваш день? — периодически мягко цокая языком, спросил он на последнем стриме где-то за пару дней до концерта. Шепот звучал слегка устало, а на начало стример немного опоздал. Чат разрывался предположениями: «Новый любовник не даёт ему спать???», «Почему новый, может, старый, ммм? Лол», «Вы все придурки, может, у него просто экзамены?». «Я устал от себя», — почему-то написал Лань Чжань и выбрал самый дорогой донат из списка. А куда ещё ему тратить зарплату, на своих «любовников», ха? — Ох, милый, — немного помолчав, начал Призрак. — Все мы иногда устаём от себя, верно? Чат, давайте поддержим нашего воина справедливости, ну же, не будьте злюками! Может, записать для вас вдохновляющие аффирмации? «Было бы очень мило с твоей стороны», — поблагодарил Лань Чжань в чате. Там же собратья по несчастью (или наоборот) отправляли Ханьгуан-цзюню всякие глупости вроде «Ты справишься!», «Мы в тебя верим» и странные эмодзи. — Если честно, я сейчас тоже не в лучшей форме, — неожиданно усмехнулся Призрак, и неожиданная злоба в этом простом признании поразила Лань Чжаня в самое сердце. Палец застыл над всплывающей клавиатурой, не зная, что на это сказать. Тем временем Призрак встрепенулся и куда бодрее продолжил: — Но первое правило сервисного контента — в фокусе вы, мои дорогие, а не я. Я здесь просто чтобы вас развлекать. Как не устаёт напоминать Ханьгуан-цзюнь, за деньги! Так что давайте, раскошеливайтесь. Где донаты с вопросами? Я обижусь! В последнее время он снимал много таких «болталок» ни о чём. На этот раз в кадре была раскраска по номерам. Карандаши тихо шуршали по бумаге, вторя вкратчивому шёпоту и лёгким как пёрышко звукам. О да, этот человек действительно был хорош в своём деле. И Лань Чжань подозревал, что причина появления этих стримов проста — именно они собирали больше всего донатов. Преданные члены Армии были готовы на всё, чтобы немного поговорить с кумиром, узнать, какой у него любимый цвет (конечно, красный), и ощутить свою сопричастность к этому странному виду АСМР-искусства. Лань Чжань не знал, как на это реагировать. Он только-только привык к своей новой жизни, и других алгоритмов действий пока не видел. Зато Ханьгуан-цзюнь в его голове искренне радовался — быть может, Призрак собирает деньги, чтобы наконец покончить с интернет-карьерой? Вдруг он станет известным музыкантом? Или получит диплом и будет работать по специальности, как обычный законопослушный гражданин. Правда, Лань Чжань об этом не узнает. — Лучший совет, который я давал?.. Ох, это сложно! — задумчиво протянул Призрак. Лань Чжань весь обратился в слух. Как будто ему нужно было узнать это. Как будто ему нужен был самый лучший в мире совет. — Что ж, — тихо начал Призрак, ещё тише обычного. — Недавно я рассказал новому знакомому про своего друга детства. Тот связался не с тем человеком и был… был ослеплён своими… ожиданиями от него… Но оказалось, что тот человек не был этого достоин. Если вкратце, я рассказал ему это. Кажется, это действительно помогло. Так что я горжусь тем, что не постеснялся и поделился всей историей. Лань Чжань вспомнил про своего брата. Сичэнь и его блудный друг А-Яо… Тот и вправду постоянно напоминал о себе. Каждый раз брату становилось только хуже. Но если быть честным, Лань Чжань немного устал от роли горе-спасителя. По его собственному мнению, она была ему не впору. Стыд и вина не исчезали из задворков сознания, всё-таки, он же родной брат, ему должно быть не всё равно. Теперь он надеялся, что пустующее место по праву занял Не Минцзюэ. Они дружили втроем. Они все знали А-Яо. А Лань Чжань не знал. Он искренне его осуждал, и каждый раз, когда брат обращался к нему за поддержкой, лишь делал ему больно. Разумеется, не намеренно. Но всё-таки неизбежно. Иногда Лань Чжаня ошеломляла мысль, как повёл бы себя брат, узнав о его тайных увлечениях? Должно быть, их взаимное непонимание стало бы пропастью, в которой могли ненароком исчезнуть даже братские узы… Сичэнь любил А-Яо, пусть тот и сидел в тюрьме за свои преступления, а Лань Чжань… что ни говори, как себя не убеждай, он как дурак влюбился в человека, который стонет на камеру для других таких же извращенцев. Это при условии, что тот — не ИИ. Быть может, род Лань проклят? — Вы действительно хотите, чтобы я рассказал вам об этой в высшей степени скучной и печальной истории? — недоверчиво протянул Призрак. В чат полетели слёзные мольбы и эмодзи со сложенными руками. Лань Чжань прекрасно понимал, что стоит за этим надуманным интересом. Многие в сети занимались… «деанонимизацией». Особенно артистов, да и пользователей этого сайта. Существовали целые сообщества, треды, форумы, в которых обсуждали любую мелочь о звёздах индустрии 18+, скрывающих лицо и имя, во всех подробностях. Некоторым людям действительно нечем было заняться. Узнав больше деталей, можно было попытаться найти похожие случаи и вычислить реальную личность Призрака. «Не говори, это опасно», — напечатал Лань Чжань в окошечко для платных донатов, чтобы Призрак обязательно увидел его предупреждение. Но он опоздал. — Так уж и быть, расскажу. Моего знакомого, не буду называть пол, годами преследовал один… нехороший человек, которому он однажды помог по доброте душевной. А когда этот нехороший увидел моего знакомого с партнёром, он облил его кислотой, и тот потерял зрение. Да, кстати, это произошло в другой стране. Вот и думайте теперь! В чат полились раздосадованные сообщения: «Ты обвёл нас вокруг пальца!», «Ни стыда ни совести», «Ну вот, а мы так хотели узнать побольше о нашем Старейшине!». Призрак мягко пожурил горе-фанатов за любопытство. Да уж, он и правда не раскрыл ничего, что помогло бы выйти на его «друга» или его самого. А Лань Чжань нелепо уставился на экран. Разве история, которую вчера рассказал ему и дядюшке брат за семейным ужином, не была похожа на эту, если не считать подробностей? Кажется, её рассказал Сичэню ученик… Должно быть, ему и правда нужно поспать. Дежавю случаются от перенапряжения психики. Вот именно, поспать и снова съездить к кроликам. Просто чтобы немного отдохнуть, почёсывая пушистые животы. *** — Концерт только завтра. Не переживай так. Всё наладится, вот увидишь. — Голос Лань Сичэня звучал мягко и успокаивающе. В детстве только брат мог повлиять на Лань Чжаня. Его забота окутывала и в то же время освобождала, поддерживая тебя, словно… неспешный водный поток. Лань Чжань занес ладонь над струнами. У него не получалось сыграть так, как раньше. Ноты рассыпались в труху от лёгких прикосновений, а играть на гуцине без прикосновений он пока еще не научился. Это второе в списке сразу после того, как он вознесётся и станет богом музицирования. Или богом ужасной фальши. Генеральный прогон — это основа любого выступления. Как профессионалы, братья Лань были обязаны прийти. Лань Чжань надеялся увидеть на сцене Вэй Ина, но тот уехал на какую-то срочную конференцию — по словам Сичэня. А ведь и правда, он совсем забыл. Вэй Ин учится. Строит свою жизнь. А здесь он лишь ради забавы, развлечения. И на занятия он ходит просто чтобы поддержать друга. Жизнь Лань Чжаня, чувства Лань Чжаня, мысли Лань Чжаня для Вэй Ина — просто что-то, чего он никогда не коснётся. Он играет на дицзы и создаёт музыку из воздуха, из ничего. Ему не обязательно для этого нелепо дёргать струны. Отчего-то эти странные идеи захватили весь разум Лань Чжаня. У него было 5 минут на сцене, чтобы отрепетировать свой номер, а вместо этого он пытался вздохнуть, и не получалось. Если он не увидит Вэй Ина, стало быть, он этого недостоин. Не заслужил своей жалкой бессмысленной жизнью. Чувство несбывшейся ещё, но уже такой реальной потери захлестнуло его, и даже голос брата не помогал держаться на плаву. В глазах ослеплённого софитами Лань Чжаня это было невероятной трагедией. Ему не пришло в голову, что он всегда может узнать у Не Хуайсана номер телефона Вэй Ина. Или найти его в университете. Он может попросить брата помочь. Они живут в одном городе, знают одних и тех же людей. Вэй Ин не Призрак, в конце концов. Но люди всё равно покидают его раз за разом. Ученики — он уже даже не помнил их имён. Учителя — все кроме дяди сдались перед силой его таланта и давно перестали обучать драгоценных Двух Нефритов. А-Юань и Цзинъи скоро закончат обучение и уедут по домам. Брату было с ним так одиноко, что он начал искать названных братьев даже в государственных преступниках. А ещё… родители. Больше у него никого и не было. У него был только верный Ванцзи, который никогда его не подводил. В отличие от жизни вокруг, от неприятных людей и их вечного шума, гуцинь всегда был на его стороне. А музыка — якорем, который помогал оставаться в гармонии с миром. Но сейчас он шёл ко дну, туда, куда не долетают даже её звуки. — Я… прошу прощения. — Важно вовремя признать поражение. Лань Чжань чинно поднялся на ноги, низко поклонился недоумевающей публике — в основном, недавно отрепетировавшим или ждущим своей очереди участникам. На удивление, ноги не просто гнулись, они ещё и пружинили. Как будто уйти со сцены было легче, чем на неё вернуться. У него же скоро гастроли. Он репетирует каждый день, и ни разу не играл так ужасно, наверное, ещё со школы. Как в таком состоянии ехать в тур? Неужели расцвётший в его сердце порок так глубоко пустил корни? Это из-за кого-то воображаемого или кого-то реального? К чему винить посторонних, ведь это может быть лишь его вина, и только его? Мысли метались от крайности в крайность, но при этом сознание оставалось кристально чистым. Лань Сичэнь нашёл его в гримёрке за сценой, сейчас пустующей — никто не стал заморачиваться с костюмами и макияжем даже для генеральной репетиции. Наверное, музыка была на первом месте не только у него самого, рассеянно подумал Лань Чжань. — А-Чжань, как ты? С тобой всё нормально? — В тёплых глазах Лань Сичэня плескалась тревога. Вот-вот выйдет из берегов. Лань Чжань прекратил мерять комнатушку шагами, замер, как истукан. — Не знаю, — честно признался он. Лань Сичэнь неловко мялся в дверях. Лань Чжань сложил руки на груди, готовясь к обороне. Если будет допрос, он ни за что не признается. Никто не должен узнать, как низко он пал. Никто не должен слышать Призрака, его лживые признания шёпотом, цокот языком и приглушённые стоны. Никто больше. Он услышал в голове собственный голос — с лёгкой ноткой паники и неожиданной, неуместной властности: «Он только мой». — Понимаю, — наконец сказал брат. Лань Чжань поднял на него взгляд. Они молчали. Наконец брат предложил: — Я уже репетировал. Давай я подгоню машину, и мы вместе поедем домой? Проведаешь кроликов. Лань Чжаню очень хотелось согласиться, но фраза «поедем домой» полоснула по живому. Не для этого он съезжал, тяжело прощался с кроликами и терпел шумных соседей. Вспыхнувшее в груди негодование заставило вместо согласия раздражённо сказать: — Мой дом в другой стороне. Лань Сичэнь тихо, почти незаметно вздохнул, спрятав руки в карманах брюк. — Я не против сделать крюк. Иногда Лань Чжань слишком хорошо понимал, почему к его брату было так просто подобраться любому психопату или манипулятору. И принимал это близко к сердцу. Чувство вины кольнуло в и без того развороченную рану, присыпанную солью самобичевания, и он кивнул: — Мгм. Не успел Лань Чжань пристегнуться, как Сичэнь, бросая на него осторожные взгляды, тихо начал: — Знаю, ты не одобряешь моей дружбы с дагэ и А-Яо. Никогда не одобрял. Он называл их словно старшего и младшего брата… Человека, который его бросил наедине с проблемами и болью, и человека, который… нет, проще сказать «разбил ему сердце». И точнее всего. Лань Чжань безотчётно сжал кулаки, а заметив это, не стал разжимать. — Может, я просто ревную? — отвернулся он к окну, будто этот разговор его не касается. Будто это разговор о погоде. Лань Сичэнь удивлённо обернулся. — Ты изменился, — мягко улыбнулся он вдруг. Лань Чжань неверяще обернулся к нему. Он ожидал долгой мучительной беседы «по душам», из тех, во время которых Сичэнь всё пытался тщетно найти в нём душу и зачем-то вытащить её на свет. Но такого монстра следовало оставить в тени и никому не показывать. Лань Чжань не верил в души. Перерождения — просто бред для успокоения стариков, которые боятся смерти. Пожалуй, если он и верил во что-то, то лишь в дао. Путь, который есть у каждого и которого нельзя избежать. Судьба привела его к этому моменту. Значит, в нём есть смысл, пусть даже он пока ещё не знает, какой. Но брат почему-то не стал расспрашивать дальше. — Изменился? — неуверенно переспросил он. — И как же? Неужели на нём так заметно сказалась… смена моральных ориентиров? Он стал выглядеть порочным, как тот жуткий преподаватель со второго этажа, который вечно предлагал хорошеньким студенткам «поиграть на его флейте», а если приходили жалобы, врал, что они неправильно его поняли? — Тебе вряд ли это понравится, — засмеялся Лань Сичэнь, — но ты как будто… стал человечнее? Теперь тебя проще понять. Или всё дело в том, ты сам стал понимать себя лучше? Он сказал это так беспечно и просто, а в груди Лань Чжаня всё перевернулось несколько раз. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Лань Чжань. Он-то наоборот совершенно не мог в себе разобраться! — Брат, должно быть, шутит. — Просто я всегда… волновался о тебе, — признался Лань Сичэнь. — Все люди любят и ненавидят. Ошибаются и исправляются. В таком роде. Ты всегда был не таким как все. Это не плохо, иногда даже наоборот, но я боялся… Перестраиваясь, он сделал паузу, но всё и так было понятно без слов. — Ты боялся, что я никогда не буду как все? — Лань Чжань чувствовал себя оскорблённым. Вот почему Лань Сичэню были нужны нормальные братья. Которые… «любят и ненавидят», верно? — Нет, дурачок, — ласково хмыкнул брат. — Я боялся, что ты никогда не сможешь полюбить. Или даже невзлюбить кого-то, к примеру. Главное… чтобы ты не упустил чего-то важного. Ты не представляешь, насколько. В голосе брата, мягком как растаявший шоколад, проступила горечь. Раньше Лань Чжань полагал, что это боль от ошибок прошлого, вина, раскаяние. Кто захочет пройти через такое? Ошибиться в человеке так сильно, что потом придётся собирать себя заново… Но похоже, Лань Сичэнь думал иначе. Лань Чжань посмотрел на брата, беззаботно обгоняющего спешащее такси, и поразился собственному озарению. Что, если то была горечь несбывшихся надежд, которые были слишком сладкими, чтобы забыть о них навсегда? Желание что-то исправить? Воспоминания, которые окрасила печаль, но не изъела пока в решето? Лань Сичэнь просто был человеком. Он ошибался и вновь брал себя в руки, чтобы снова сделать ошибку. Зато в случаях, когда он был прав, получалось что-то хорошее. Любовь. Дружба. Он жил без сожалений и видел во всём плюсы. Без сожалений. Если есть что-то хорошее, сожалеть не стоит. Время всё равно унесёт нас вперёд — и от хорошего, и от плохого. — Как зовут этого человека? — с ухмылкой спросил Лань Сичэнь, высматривая ближайший светофор. — Я его знаю? Познакомишь? — Брат! — возмутился Лань Чжань. Лань Сичэнь ожидаемо рассмеялся. В детстве над малышом А-Чжанем подшучивала мама. Казалось, вот-вот, и брат протянет руку, чтобы тоже ущипнуть его за пухлую щёчку. Но они уже взрослые. К счастью, Лань Сичэнь воздержался от рукоприкладства. — Куда мы едем? — встрепенулся Лань Чжань. — К тебе, — не сдержал удивления брат. — Ты вроде хотел домой? — Хмм, — с сомнением протянул Лань Чжань. Сичэнь захохотал. — Кролики скучают, А-Юань и Цзинъи без тебя не справляются. А я — с ними. — Я боюсь, что не нужен ему, — неожиданно сказал Лань Чжань, и Сичэнь, отвлекшись, чуть не пропустил поворот. — Вдруг он меня отвергнет? Что тогда? Когда маленький А-Чжань спрашивал у брата, как помыть тарелку, почему ночью темно или чем покормить кролика, он смотрел так же доверчиво и рассеянно. Словно решал задачку и не верил, что та ему не по силам. — Ничего, придётся принять его чувства и жить дальше, — пожал плечами Лань Сичэнь. — Никогда не знаешь, что на уме у другого человека. Но все мы люди, и потому можем верить, что наши… стремления совпадают. «Стремления», как высокопарно. — Вера — не очень надёжная штука, — недоверчиво сообщил Лань Чжань. — Именно поэтому она так хороша, — подмигнул ему брат. — Напомни мне больше не спрашивать у тебя совета, — Лань Чжань покачал головой, откидываясь на сиденье. Ответ всё это время был прямо перед ним, просто не стоило закрывать на него глаза. Музыка зависит от состояния «души» — мыслей, чувств, сиюминутных эмоций. Раньше Лань Чжань, строго говоря, оставался «ровным» во всём, потому его игра была безупречной, хоть и слегка скучной. Надо просто вложить «душу» в свою игру. Тогда разлада не будет, и он вновь станет звучать гармонично. — Я сыграю завтра кое-что не классическое, — осторожно предложил он. Брат понимающе кивнул: — Хороший выбор для признания. Ты идеален в музыке, а на словах, наверное, двух слов связать не сможешь. — А ты смог? — не сдержался Лань Чжань и тут же осёкся. Он догадывался, кому мог признаваться в чувствах Лань Сичэнь, чтоб этому коротышке всю жизнь икалось. Но вместо гримасы боли на лице брата появилась многозначительная улыбка: — И не один раз, между прочим. На какое-то время Лань Чжань потерял дар речи. Уже когда они подъезжали к семейному дому, он выдавил: — …Продезинфицируй машину, иначе я в неё больше не сяду. *** — Вэй Ин с ребятами уже тут, не хочешь поздороваться с учениками? Брат бросил это как бы между прочим, но Лань Чжань только фыркнул в ответ и вновь принялся затягивать струны. Вэй Ин опоздал, как ему и было положено, а его учитель, как ему и было положено, был недоволен. Все бестактные, ужасные, невыносимые люди вроде Вэй Ина, которые только и мечтают, как бы причинить ему вред, поступают именно так — например, опаздывают. Хотя, если подумать, второго такого же реального человека Лань Чжань припомнить не мог. — Молодой господин Лань, вы мне не поможете? — послышалось из коридора, откуда Лань Чжаня увидеть было бы невозможно, и Лань Сичэнь, конечно, поспешил на голос. Закулисье привычно кипело. Лань Чжаня всегда раздражала эта бурлящая жизнь. Они же играют классику, нетленные произведения, возвышенные и строгие. Так почему они не могут и сами быть такими же? В этом он следовал мнению дядюшки, который в семейном доме запрещал бегать или даже говорить громко. Но в отличие от дяди, Лань Чжань и не стремился утихомирить сотни человек, задействованных в мероприятиях такого рода. Его хватало только на осуждающее молчание. Приведя себя в порядок и переодевшись в традиционный наряд для выступлений, он снова проверил список выступающих. Скорее всего, в этих белых одеждах он выйдет на сцену в последний раз. К новым гастролям всем музыкантам предстоит новый виток страданий в виде бесконечных примерок и пошивов. Как будто репетиций им мало. Иногда Лань Чжаню казалось, что он давно себе не принадлежит и ничего не решает в своей жизни. Эти мысли отдавали горечью, и он пытался заглушить их чем-то нейтральным — зато он делится с миром своей музыкой, занимается продвижением искусства. Но его переживаниям, признаться, не хватало… сладости. С каждым годом он всё сильнее понимал, что его игре многого недостаёт, и ему не захватить умы слушателей. Он никого не вдохновляет на занятие музыкой, напротив, заставляет людей в ужасе и замешательстве размышлять над тем, что таких высот им никогда не достичь. Именно поэтому он прицепился к Призраку со своими нравоучениями. Страсть, печаль, желание, радость и боль, — в его игре было столько эмоций, другим подчас совершенно недоступных. Ведь недостаточно их проживать, нужно облечь их в звук и вложить в инструмент. Это сложно превратить в навык. Такое либо есть, либо… Либо человек, обладающий настоящим талантом, снимает пошлые ролики для извращенцев, пока скупые на чувства сухари вроде Лань Чжаня или посредственности вроде половины знакомых ему музыкантов ездят на гастроли и получают признание и гонорары. Это несправедливо, гротескно и нелепо. Вздохнув, Лань Чжань оглядел себя в зеркале. В первом отделении — Вэй Ин, по-прежнему с прочерком вместо инструмента. Они с братом в числе завершающих концерт: сначала Лань Сичэнь, а под конец слушателей ждёт волнующий дуэт Двух Нефритов семьи Лань. Обычно он до самого своего выхода сидел в гримёрке или и вовсе, в каком-нибудь кабинете. Но слова брата не выходили из головы. Что, если он ошибается? С детства он одевался так, как говорили. Не стриг волосы для сцены. Смирно сидел в гримёрке, чтобы не мешаться за кулисами, где весело болтали другие музыканты, или не мелькать в зале. Так эффект от появления небожителя с гуцинем будет сильнее, а вот если зрители заметят его образ в толпе, их будет трудно удивить после. Всё это, удачно или не очень, но всё же совпало с его характером и личными склонностями. Он и не хотел бегать по дому или шуметь, потому проблем с дисциплиной не было. А вот Цзинъи, бывало, получал замечания, а то и наказания. Ему неинтересно было общаться с коллегами, и не потому, что они его не интересовали или он считал себя лучше. Просто он никогда не знал, что сказать, и не хотел мешать или делать ситуацию неловкой. В детстве он ещё пытался понравиться окружающим, но оказалось, что бессмысленно звонить тому, кто не берёт трубку. Сейчас ему хотелось заглянуть за кулисы. Быть может, он услышит там знакомый раздражающий смех? Увидит улыбку, которую хочется чем-нибудь спрятать или заткнуть, уж слишком она заразительна. Раньше он не переживал за учеников, но Вэй Ин менял мир вокруг под свою персону, совершенно этого не замечая. И это получалось так естественно, что трудно было на него обижаться, хотя Лань Чжань раньше справлялся. Только после долгой разлуки он понял, что хотел бы и дальше видеть эту улыбку и слышать этот смех. Пусть даже смеялись над ним, он был вовсе не против. Почему-то казалось, что Вэй Ин совершенно не способен на что-то злое или подлое. Всё его напускное зло с голыми коленками и кричащими надписями на футболках — разве это не маска, чтобы отпугивать незнакомцев? И разве у самого Лань Чжаня не было похожей? Вэй Ин мог над ним подшутить, но не язвительно высмеять. Он дразнил его двусмысленными прозвищами, но тогда Лань Чжаню в голову не приходило, что это больше похоже не на издевку, а на флирт. Пусть это не заигрывания, неважно; главное, не что-то плохое. Как маленький ребёнок, Вэй Ин делал шалости, не задумываясь, что может причинить этим вред или кого-то задеть, потому что таких мыслей у него никогда и не водилось. Однажды этот жуткий человек притащил развратную книжонку на урок, и когда Лань Чжань попросил подать ему учебник, Вэй Ин сделал вид, что перепутал случайно. Книжка полетела в дальний угол, Не Хуайсан хрюкал под столом, тщетно пытаясь притвориться, что не хохочет, а Лань Чжань выглядел, по словам Вэй Ина, «словно собирается бросить ему вызов в музыкальной дуэли». Тогда Лань Чжань сжал кулаки и ничего не сказал, полагая, что подобная дуэль учителя с учениками — всё равно что котят пинать. Но теперь он не сомневался, что в тот раз его милостиво пощадили. Если бы он услышал игру Вэй Ина тогда, как бы он смотрел на него потом? И что это говорит о нём, если он судит о людях только по их способностям? Он считал Вэй Ина одарённым, но слишком несобранным, тем, кто никогда не добьется успеха в музыке. Но разве вся музыка ограничивается лишь струнами циня? Если бы он мог увидеть Вэй Ина сейчас, он бы наверняка подумал, что иногда музыка — это состояние души и тела. Как думал, глядя на Призрака. Но он не видел Вэй Ина, уже очень давно не видел. До его маленькой каморки, которую либо путали с костюмерной, либо игнорировали как странный атавизм концертного зала, донеслась речь ведущего и вежливые аплодисменты гостей. Похоже, началось. Вздохнув, он посмотрел на список выступающих. Внутренне он уже смирился. Даже если небеса разверзнутся, а души из загробного мира наводнят этот, он всё равно пойдёт посмотреть хоть одним глазком. Ему надо увидеть Вэй Ина. Услышать Вэй Ина. Перестать наконец думать о Вэй Ине. Может, тот сыграет отвратительно, и Лань Чжаня попустит? Или наоборот… Он старался не думать про «наоборот». Никто и ничто на свете не должно помешать ему выйти на сцену сегодня. Он поддержал этот концерт задолго до того, как о нём узнал Вэй Ин. Даже до того, как они познакомились. Это наполнило сердце Лань Чжаня какой-то неоформленной печалью. Он знает этого человека так мало, а тот уже отнял у него покой. Нельзя быть таким ведомым и уязвимым. Музыка полилась из-за приоткрытой двери, и его потянуло прочь из затхлой кладовки. В длинном потёртом зеркале на него смотрел молодой господин в роскошном и вместе с тем сдержанном белом ханьфу, расшитом облаками. Глаза господина были пустыми и холодными, а лицо — бледным, отрешённым от мирского. Наверное, он был красив. Ничего общего с ним Лань Чжань не ощущал. Разве что Ванцзи за спиной точно принадлежал ему одному. *** Лань Чжань выбрал отличную точку обзора: тёмный дверной проём прямо у сцены. Для аудитории была открыта дверь повыше, а другие выступающие не выходили в зал, поэтому он успешно оставался незамеченным. Уже успели выступить несколько участников, и Лань Чжаню, с одной стороны, пришлось напоминать себе, что концерт благотворительный и все они на сцене бесплатно, а с другой, что вот-вот появится Вэй Ин, которого почему-то запихнули в эту же категорию. Неужели брат ошибся? — А сейчас нас ждёт небольшая встряска, — обворожительно улыбнулась Ло Цинъян, даже её голос как будто стал мягче. Или так показалось Лань Чжаню. Он знал, чьё имя следующее в списке. Всё внутри натянулось струной, которая вот-вот лопнет. Нехорошее предчувствие скрутило живот: что-то произойдёт. Очень хотелось выйти вперёд, крикнуть «остановитесь», найти Вэй Ина и убедиться, что он в порядке, но ведущая продолжала говорить как ни в чём не бывало: — Встречайте: группа «Чэньцин» с музыкальным отрывком собственного сочинения. Что? На сцене появились двое парней, которые толкали ближе к центру барабанную установку на специальной платформе с колёсиками. Лань Чжань узнал Не Хуайсана в его любимой светло-зелёной блузке в традиционном стиле, но не второго. Тот был в чёрном, при этом белый как мел и будто немного скован в движениях. Потом из-за кулисы справа вышла Вэнь Цин — она как-то раз приходила забрать Вэй Ина после занятий и оставила после себя неизгладимое впечатление и целую бутыль нераспакованного пока метафорического уксуса. Вся в ярко-красном, с алыми губами и такой же блестящей электрогитарой наперевес, она словно собиралась дефилировать в своём ципао, а не… А что, собственно, они тут делают? Не Хуайсан, закончив помогать с установкой, показал кому-то палец вверх и исчез в складках тюля. Вэй Ин, непривычно собранный, как пружина, с каждым шагом всё больше и больше напряжённый. В чёрно-красном, с убранными в хвост алой лентой волосами. Лань Чжань даже слегка наклонился вперёд, настолько его примагничивало присутствие ученика. Возможно, бывшего ученика. На какое-то мгновение он даже забыл, что всё это как-то неправильно. Почему Вэй Ин не один на сцене? Что это за «группа», ещё и из трёх калек? Лань Чжань нахмурился, пытаясь вспомнить, говорил ли брат о чём-то подобном, но не смог. Мысли путались, потому что он не мог упустить ни единого движения Вэй Ина. То, как он вертел в пальцах флейту с красной кисточкой, как дерзко улыбался залу и даже как переминался с ноги на ногу. Вэй Ин стрелял подведёнными тушью глазами то туда, то сюда, и Лань Чжань позволил себе надеяться, что он искал его среди зрителей. А потом парнишка в чёрном балахоне сел за барабаны, Вэнь Цин лениво обернулась на Вэй Ина, и началась музыка. Ровно через пять минут Лань Чжань словно смерч пронёсся по коридорам консерватории в кабинет, используемый как учительская. Лань Сичэнь сидел там совсем один, не включив свет, и только яркий экран смартфона озарял его лицо. Он что-то сосредоточенно печатал. — Что это такое? — с порога заявил Лань Чжань. — Что?.. Ты о чём? — скользнул по нему взглядом неожиданно потревоженный Лань Сичэнь. С его губ ещё не успела сойти лёгкая улыбка. Как же это раздражает. — Что. Это. Было. Теперь Лань Сичэнь наконец отложил телефон в сторону и приподнялся со спинки рабочего кресла. — Полагаю, ты спрашиваешь о выступлении твоего ученика? — не скрывая усмешки, спросил он. — Я спрашиваю. Что. Это. Было. Я доверил тебе его выступление. «А ты всё испортил» повисло в воздухе невысказанной угрозой. Лань Сичэнь больше не улыбался, его тёплые глаза сузились, словно показывая любопытство и недоверие своего владельца. — Ты не пробовал спросить его? — Внезапно Сичэнь начал ответную атаку. Он знал, что этот вопрос Лань Чжаня заденет ещё сильнее. Ведь он совершенно точно не подходил к Вэй Ину после выступления, а сразу отправился искать брата. — Ты издеваешься?! — не сдержался Лань Чжань. Конечно, он не спрашивал Вэй Ина — всё равно, что спрашивать дождь, почему он мокрый, или ветер, почему он пронизывает до костей. Вэй Ин — не признающий авторитеты, плюющий на нормы и правила, малограмотный озлобленный оболтус, которому нет дела до святая святых этой консерватории. Надо было предугадать, что он поступит именно так. Но Лань Сичэнь-то не такой! — И как их принял зал? — немного мягче поинтересовался Лань Сичэнь. — Какая разница, как! — взорвался Лань Чжань. — Почему ты не проконтролировал его? Неужели моя просьба для тебя… — Их на бис вызывают, нет? — прислушался вдруг старший брат. В приступе праведного гнева Лань Чжань не закрыл за собой дверь, а в вечерней тишине звуки хорошо разносились по пустым коридорам. Глядя на шокированное лицо Лань Чжаня, Сичэнь поднялся с места и вздохнул: — Музыка бывает не только академической, если ты до сих пор не в курсе. Они отлично играют, поэтому я позволил им выступить. В одиночку Вэй Ин на сцене чувствует себя неуютно. Ты бы знал это, если бы пришёл хоть на одну репетицию, когда я приглашал. Он решительно прошёл мимо и лишь в дверях обернулся: — Хотя бы поздравь своего ученика с успешным выступлением, или он вряд ли продолжит заниматься у тебя. В голове было удивительно пусто. Лань Чжань думал только: «И пусть!». Пусть Вэй Ин уходит, раз он такой плохой учитель музыки и ничему не может его научить. Пусть его учит кто угодно, да хоть брат. Пусть Вэй Ин узнает, что в мире есть нормальные учителя, и вспоминает о Лань-лаоши как о досадном недоразумении. Он должен был прийти на репетицию и положить конец этому кошмару. Запретить Вэй Ину и его горе-друзьям выходить на эту сцену. Они порочат его имя как учителя, а значит, имя его дядюшки, и учителя дядюшки, и всей их семьи, всей консерватории разом! Вэй Ину не место среди них. Он как бельмо на глазу, которое обязательно будут лечить — или пытаться замаскировать. …Он выглядел как бессмертный заклинатель со своей флейтой в руках. А мелодия, которую он искусно выводил, заставляла сердце тревожно сжиматься с груди. Его группа идеально дополняла плач дицзы, делая его не таким пронзительным, обрамляя меч в изящные ножны гармонии. Такую силу невозможно обуздать или заставить склонить голову. Хотелось его растоптать, уничтожить. А ещё — защитить, сберечь от дурных взглядов и слов. — Брат, — позвал Лань Чжань, не надеясь на ответ. Он слышал гулкие шаги и знал, что Сичэнь ушёл. Возможно, он уже поздравляет Вэй Ина. Обнимает Вэй Ина, к примеру. Предлагает ему себя в качестве достойной замены своему недостойному младшему брату. Лань Чжань прошептал: — Брат, я хочу забрать этого человека… Забрать… и спрятать. Никогда прежде Лань Чжань не злился до слёз. Брат подвёл его, предал доверие. Ученик проявил непослушание, как теперь вновь смотреть ему в глаза? Но хуже всего то, что человек внутри него, скрытый за маской ледяного небожителя, был в восторге. Он был влюблён, полностью и бесповоротно, и каждый поцелуй Вэй Ина с флейтой воспринимал как восхитительную измену, а каждый брошенный в зал взгляд — как умопомрачительное безразличие к нему, к Лань Чжаню. Его сердце было разбито, потому что музыкант, который несколько минут назад попрал все правила и законы, был единственным, с кем ему хотелось бы разделить дуэт. Вэй Ин не должен был приходить на благотворительный концерт и играть какую-то странную альтернативу со своей не менее странной группой из незнакомцев. Из-за его вздорной выходки весь вечер, сбор пожертвований и многое другое могли оказаться под угрозой. Но его проклятую группу не освистали, а осыпали аплодисментами, и, Лань Чжань не сомневался, цветами. Вэй Ин рискнул всем, чем дорожил Лань Чжань, и в итоге ещё и оказался победителем. Лань Чжань никогда не смог бы сделать того же. Разумеется, он был зол, и по его щекам текли слёзы ярости. Как может быть иначе? *** Примечания автора: я знаю, что на самом деле «Вансянь» не переводится как «Без сожалений». И что вы мне сделаете, это всё равно не перевод.