Под крылом феникса

Когда его мама умерла, Такао не было даже и семи лет. Будучи на тот момент совсем маленьким, рыдал громче всех на похоронах, даже и не думая скрывать эмоции. Как бы ребёнка ни пытались успокоить, он все плакал и плакал, словно надеясь, что мама от жалобных всхлипов резко проснётся и, как раньше бывало, тут же кинется обнимать сына, говорить, что все хорошо, это была лишь неудачная шутка. Но с того дня Такао заботливо, даже чересчур бережно, обнимали руки, в большинстве случаев, старшего брата Хитоши. После церемонии именно он сидел с ребёнком, хотя и самому было плохо от такого события. Мальчики утешались в компании друг друга, даже заснули вместе, все обеспокоенные и взъерошенные, с опухшими от истерики глазами. С годами воспринимать отсутствие матери стало проще. Однако, смотря на радостных детей, идущий с мамами со школы, Киномия еле сдерживал улыбку на лице, которая заметно дергалась и вот-вот грозилась опасть вниз, как завядший бутон жёлтого тюльпана. Дед Руи прекрасно видел такое настроение внука и, чтобы развеселить, хватал резко на руки и крутил, словно тот летает как самолёт, сопровождая все соответствующими звуками "полёта". Такао начинал громко смеяться, просить его отпустить и проводил время с дедом уже повеселевший, готовый к домашней работе и тренировкам по кэндо. С девяти лет мальчишка начал все чаще прерывать освоение базовых навыков, чтобы поиграть с друзьями в игрушки, как говорил дед. На самом деле, для самого Такао это была не просто игра: жизнь, возможность представить хоть на какой-то миг, что все хорошо, он не один. В десять лет в его жизни появились Рэй, Макс, Кенни, Кай, ещё много кто, но в первую очередь конечно же Драгун. Со своим бэем Киномия был связан крепче, чем со всеми своими товарищами вместе взятыми. Дракон был символом семьи потомственных мастеров кэндо и отличным напарником в боях. Их связь и отличное восприятие друг друга помогло ему стать в 13 лет единоличным чемпионом мира. Такао нравилась эта слава, то внимание, что на него направлено. Более частое ощущение отсутствия одиночества. «Я не один. Не один.» Каждый год, в один и тот же день, Такао, наоборот, ищет уединения с самим собой. Его поведение становится более спокойным и равномерным. В бой не рвётся, Драгун остаётся на столе в гостиной, ожидая друга до ночи. Сокомандники провожают его обеспокоенными взглядами, но после нескольких неудачных попыток, не смеют рыпнуться и на миллиметр в сторону, чтобы догнать снова. — Он опять? — Спросил Рэй, наблюдая, как Такао оставляет свой бэй и уходит. — Да. — Коротко ответил Манабу, выглянув на мгновение из своего ноутбука. Лучше смотреть туда и пытаться делать вид, что совсем не взволнован. — И мы правда ничего не будем делать? — Произнес Макс. И только Кай молча, но пристально смотрел в удаляющуюся спину синевласки. °°° Такао каждый год прятался только в одном месте, потому что никто его там ещё не находил. Никто, кроме Кая. Киномия из раза в раз уходил на другой конец города и сидел там в подворотне. Он усаживался в тёмный угол, прижимал колени к животу и прикладывал к ним лоб. Какое-то время просто так сидел, бывало, проронит пару слезинок, а порой чуть ли не навзрыд рыдал, и чудо, что его никто из прохожих не решался трогать. Так мальчишка сделал и в этот раз, усаживаясь в привычную позу, и, в сопровождении глубокого, болезненного вздоха, прикрыл глаза. В голове все мысли занимала семья. Папа, брат, дедушка, мама. Мама, любимая мама. Мама очень добрая, мама очень сердитая, мама печальная, мама взволнованная. Мама, мама, мама, мамочка. Пара слезинок молча скатились по щекам вниз и с подбородка приземлились на одежду, оставляя мокрые тёмные следы. Йошие запомнилась Такао очень любящей, энергичной женщиной. Она умела совмещать в себе одновременно несколько, казалось бы, не предназначенных друг для друга качеств: сурового бойца и нежную хрупкую принцессу. С одной стороны сильный, несравненный мастер кэндо, а с другой на все домашние руки мастерица, очень любящая цветы. Тот прекрасный сад во дворе дома, который она взрастила, до сих пор, каждое тёплое время года, радует родственников. Киномия никому не разрешает на нем ни шагу ступить: ни родным, ни друзьям, ни, тем более, самому себе. Как бы хотелось к ней сейчас прижаться. Прильнуть к груди щекой, обхватить руками тело, сложив руки на спине, и рассказать обо всем, что с ним произошло: как узнал о бэйблэйде, как познакомился с товарищами, как прошёл турнир, что видел в других странах, все все все. Мама бы его точно слушала с удовольствием, перебирая пальцами тёмные волосы, задавая вопросы, чтобы поддержать беседу, и парень с радостью отвечал на них. Но, к сожалению, единственный, кому прямо сейчас можно все рассказать, в этом всем участвовал, да и считается сегодня непрошенным гостем, которого почему то не пытаются прогнать. Кай подходит близко, бесшумно, словно кот. Красные глаза чуть прищуриваются, чтобы разглядеть сгорбленный силуэт получше, и только потом парнишка присваивается рядом, касаясь своими бёдрами чужих. Делает это специально, чтобы друг знал, что он тоже здесь, рядом. Тёплая ладонь аккуратно ложится на коленку, привлекая к себе больше внимания. Киномия поднимает голову и смотрит вопросительно в лицо. Ему в ответ показывают оторванный маленький цветок. Такао сразу понял, откуда он. Это была последняя капля. Синевласка кинулся к Хиватари на шею, крепко обнимая руками. В порыве эмоций, пару раз поцеловал не скрытую шарфом белую кожу и уткнулся носом в изгиб, где начинаются плечи. Собственные крупно затряслись и Кай чувствовал, как одежда начинает намокать. — Кай, ты не представляешь, какой она была! Она, она, была такой, такой... Хорошей! Словами невозможно передать, как же я её любил, как её любил!... — Бормотал Такао, не задумываясь над тем, что всхлипы мешают понять его речь нормально. Кай приложился щекой к тёмной макушке и обнял одной рукой в ответ, слушая еле разборчивые фразы. Сильная ладонь поглаживала по спине, а другая сунула цветок за чужое ухо, заботливо убрав локон волос в сторону. Сидели они так долго, не уходили, даже когда Киномия перестал плакать и замолк. Уложив голову друга к себе на колени, Хиватари поглаживал со всей нежностью, на которую был способен, теперь уже по длинным синим прядям. Пришла его очередь говорить. — Я верю в то, что твоя мать была хорошим человеком, раз у неё вырос такой доброжелательный ребёнок, как ты. Дети всегда похожи на своих родителей. — Он не видел, но мог догадаться о том, что Такао на такое высказывание с грустью улыбнулся, приобняв чужие ноги. °°° Возвращались парни взаполночь, когда все давно спят. Киномия, по идее, тоже уже спит, и его Кай молча нёс на своей спине до их комнаты. Это могла бы быть только комната Такао, но он агрессивно настоял в свое время том, чтобы они с Хиватари спали здесь вдвоём. Каждый год, в эту ночь, сероволосому это на руку. Утром все будут спрашивать, где же был Такао, где был Кай. Снова впопыхах придуманные отговорки, чтобы никто не понял, что парни были вместе, иначе тишины в следующей раз не видать, как и конкретного единения. Весь год Такао жизнерадостный человек, который из любой передряги вылезет, всех вытащит, утешит. Весь год он широко улыбается, играет в бэйблэйд и смеётся. И только один день даёт себе волю, выплакивая грусть не только по матери, но и скидывая всю печаль по любому поводу, которая накопилась за большой промежуток времени. И Кай, со скрываемой радостью, будет приходить и утешать товарища, так как это меньшее, что он может сделать в обмен на постоянную помощь со стороны Киномии. Герои тоже умеют грустить. Если герой чрезмерно любит внимание, значит здесь что-то не в порядке. Но думать об этом будут только самые особенные люди.