This is their Illusion

      Оказывается, разговоры по душам и короткий сон, чудесным образом возвращают желание жить и что-то делать. Но проблемы от этого не решаются сами собой. А проблем у них, в прямом смысле, полный трюм.       Чего только стоит один странный пленник, который, вроде бы, капитан банбойского корабля, но на лицо ни разу не банбоец, да ещё и с имперским оружием наперевес.       Из хорошего у них только награбленное с побеждённого торгового судна, да и то это хорошая новость с очень большой натяжкой: корабль заканчивал своё плаванье и на нём почти не осталось так нужного Иллюзии продовольствия. У банбойцев у самих был полный голяк по продуктам, так что, очевидно, бой был пустой тратой сил и ресурсов для пиратов. Да, на торговом судне было множество драгоценностей, но они были бесполезны посреди моря, равно как и роскошные ткани и резная мебель. Чтобы продать что-то нужно выйти на берег, а у них нет такой привилегии: шаг влево, шаг вправо и они уже схвачены имперскими ищейками. Во всяком случае Хонджун в этом уверен. Никак не верит в то, что Джуён мог их так запросто отпустить. Не может быть. Только не Император. Не после того, как мучал их переговорами целую вечность. И не после того, как узнал, что Сонхва, который оказался связан с королевской семьёй сильнее, чем Хонджун думал (даже не зная всего), каким-то образом содействует пиратам. Точно не после этого.       Нервирует.       Хонджун не хотел бы признавать, но пока что Сонхва в их и так нелёгкую жизнь привнёс одни лишь проблемы, и разумнее было бы бросить его, оборвать все связи с ним, пока не поздно. Но альфа так не поступит. Не потому, что знает, что их связь на самом деле настолько сильна, что им уже не разорвать её — ничего он не знает, даже не подозревает, — а потому, что всегда держит слово. Это уже дело чести. И совсем немного личные корыстные интересы. Он уже не отрицает свою симпатию к омеге. Вроде бы.        Ничего, если так не думает никто, кроме него.        После своего недолгого, но воистину чудесного сна, Хонджун решает, что Хёндже ещё немного подождёт, запертый в трюме. Ему нужно убедиться, что его команда в порядке (насколько вообще возможно). И Сан. Ему необходимо узнать как там Сан.        Он добирается до каюты, в которой оставили Сана. С ним как раз должен быть Ёсан, к которому у Хонджуна есть несколько вопросов.       Альфа хочет зайти и увидеть пустую каюту: чтобы Сан внезапно поправился и вся команда, наконец-то, была в порядке, но нет. Всё не могло быть так хорошо даже в теории.        Воздух в каюте пропитан болезнью. Сан лежит на импровизированной кровати и даже на первый взгляд выглядит ужасно. На одном из стульев сидит Ёсан, увлеченный чтением какой-то странной, похожей на чью-то родословную, книги, а рядом с Саном спит Уён, прижимаясь к его боку.        Становится невыносимо больно видеть эту картину. Уён во сне выглядит замученным и несчастным, хотя бодрствуя старается скрывать свои тревоги за широкой улыбкой и глупыми шутками. Иногда у него даже получается. Но Хонджун знает весь спектр эмоций, преследующий Уёна, как свой собственный. Хонджун чувствует себя абсолютно так же и надеется, что выглядит хотя бы немного лучше, чем молодой бета. Разве Капитан может себе позволить падать духом и выглядеть жалким хотя бы одну секунду? Нет. Только не Ким Хонджун.        Но не всегда он способен это контролировать. Пара часов сна не помогает, когда не спал уже несколько суток кряду.       Правда в том, что альфа выглядит хуже, чем вся команда вместе взятая (за исключением, разве что, Сана по понятным причинам).       Ёсан понимает, что это капитан даже раньше, чем тот заходит в каюту, так что не отрывает взгляд от книги, не утруждаясь выяснением личности входящего. Обоняние Ёсана во много раз чувствительнее, чем у любого другого человека, которого встречал Хонджун, но даже с этим знанием некоторые привычки омеги иногда всё ещё напрягают. Как, например, не смотреть на входящего в комнату, потому что и без зрительного контакта понятно, кто это. Капитан без зрительного контакта не может ничего: ни определить состояние, ни настроение человека (как минимум). Потому и нервничает.       — Как ты? — Спрашивает Хонджун, осматриваясь.       — Лучше скажи, как ты, — Ёсан закрывает книгу, загибая в ней страничку, чтобы не потерять место, на котором остановился.       Сокол усмехается. Они говорят шёпотом, хотя оба понимают, что двоих бет не разбудить даже выстрелами из пушек. И это при обычных условиях. Когда кто-то болеет — всё ещё хуже.        — Настолько плохо выгляжу?        О, Хонджун, вероятно, зря спросил. Уж Ёсан-то точно скажет правду вне зависимости от того, насколько она приятная.        — Отвратительно. Волосы отросли, к тому же грязные, будто мы в плавании уже добрые полгода, синяки под глазами такие же тёмные, как волосы, а во взгляде вся боль тех несчастных, что не пережили шторма Малого моря. Достаточно красноречиво?        Кто бы сомневался, что так будет.        — Спасибо за подробности.       — Ты сам спросил, — омега пожимает плечами.        Ну да, точно. Именно такого ответа он и ожидал. Без шуток. Так даже спокойнее — стабильность не может не радовать. Как и тихий бархатный голос Ёсана, немного успокаивающий шалящие нервы.       — Как они?        — Уён точно будет в порядке, а Сан… — Даже Ёсан не может сдержаться: он прикусывает губу и опускает печальный взгляд на виновника их головной боли. — Ему осталось недолго, капитан.        Хонджун сглатывает ком, образовавшийся в горле. Меньше всего ему хотелось услышать нечто подобное. Не такая правда ему была нужна.       — У банбойцев что, не нашлось ни единого врача на корабле? — Хонджун вдруг начинает злиться. В первую очередь на себя, потому что это он отдал приказ вступить в прямую конфронтацию с торговым кораблём, зная, что на корабле есть раненый, но эмоции слишком яркие, чтобы держать их в себе. — Разве не о них говорят, как о тех, кто владеет навыками лечения и травничества с рождения? Что это их природный дар?       Альфа погнался за надеждой, поддался отчаянию при виде банбойского корабля. Он подумал, что это хорошая возможность пополнить припасы и найти кого-то, кто поможет Сану.        Всё напрасно. Даже если у торговцев на корабле был лекарь, ему, вероятно, не повезло попасть под чей-то палаш или кинжал. Во время битвы как-то сложно разобрать, чем человек занимается в свободное от размахивания оружием время.       Им следовало просто скрыться. У них, скорее всего, получилось бы. Только не факт, что они были бы в лучшем положении, чем сейчас, — это то единственное, что успокаивает капитана.        — Ты путаешь банбойцев и народ равимтай, который уже множество столетий находится у них в рабстве. — Ёсан всегда подмечает детали, которые не имеют особого значения в разрешении проблемы. Но сейчас исключение. Сейчас слова омеги заставляют задуматься. — Эти твари воспитывают равимтайских детей, как им вздумается, выращивая самых верных лекарей для своих воинов, и охраняют врачей, как самое дорогое сокровище.        Хонджуна словно северный ветер пробирает до самых костей. Они — пираты — тоже далеко не святые создания Божьи, но никогда не опускаются до издевательств над детьми. Словно это грань человечности — за ней только самые отвратительные и мерзкие ублюдки.       Но не только это заставляет капитана терзать ногтями свои ладони.        Банбойцы охраняют травников, как самое дорогое сокровище, да? Может ли быть, что?..       — На корабле был один омега, — вдруг начинает Хонджун, решая, что стоит обсудить это с Ёсаном. Всё равно пришлось бы. И сейчас будто край. Дальше — поздно. Дальше пропасть. — Он прятался в трюме. У него было оружие имперской армии и феромон странно похожий на Сонхва. Он отказался говорить хоть что-то, когда я попытался допросить его, но он сказал мне позвать тебя. Сказал, что его зовут Хёндже.        Странно, что Ёсан не ворвался к пленнику сам, как только тот оказался на их корабле. Обычно он не упускает ни единой детали, чтобы быть в курсе всех дел. Но этот раз стал каким-то странным исключением из правил. И у Хонджуна, после того как он проговаривает всё, что ему известно о пойманном человеке, вслух, ощущение того, что он что-то упускает, только усиливается. И теперь альфа осознаёт, что это что-то совершенно очевидное, но понять так и не может. Мозг отказывается соотносить факты, находясь в каком-то коматозе.       Ещё и Ёсан он… хмурится. Внезапная информация выбивает его из мыслей о чём-то своём.        Капитан может себе представить о чём думал Ёсан. Нет ни единого сомнения в том, на чём был сконцентрирован омега. Всё это время он не переставал думать, как им спасти Сана.        После слов Хонджуна откладывает эти размышления.       Как он мог не заметить какого-то омегу, которого притащили на корабль? С его-то нюхом. Это Юнхо или Чонхо могли не заметить, не говоря уже о бетах и до недавнего времени о Хонджуне, но не он. Кончики пальцев колет, и руки слегка подрагивают. Как он мог так сильно облажаться? Это невозможно. К тому же вся эта связь с Сонхва и Империей не вызывает никаких положительных эмоций, и заставляет приходить к исключительно скверным выводам.        Пока до Ёсана не доходит одна вещь.        — Как он сказал его зовут?       — Хёндже.       — Ты уверен?        — Я прокрутил это имя в голове уже столько раз, что точно не мог ошибиться.        Ёсан хмурится вновь, если вообще возможно нахмуриться ещё сильнее. Он окончательно откладывает книгу и поднимается на ноги, стряхивая с себя невидимую пыль. Его прошлая цель подождёт. Потому что внезапно появились все шансы, что один конкретный человек может решить все их проблемы. Если это, действительно, тот человек. И он намерен проверить это как можно скорее.       — Либо тебе нужно очень много отдыха, либо я схожу с ума, — заключает Ёсан.       — Что?        Хонджун хватает за руку, проходящего мимо омегу, недоумевающе смотря на него. Что он хотел этим сказать?       — Могу я с ним поговорить? — Спрашивает Ёсан прежде, чем Хонджун успевает сказать что-то ещё.       — С чего бы это? — Капитан не любил пускать омегу допрашивать кого-то. Да, каким-то невероятным образом он всегда получал то, что хотел. Вот только от предмета допроса обычно ничего вразумительного не оставалось. Все просто сходили с ума, будто увидели сирену или кракена, даже если их не существует.       С другой стороны, на его памяти Ёсан ещё не разу не допрашивал других омег, так что в этот раз всё может сложиться по-другому.       — Боюсь, Вам это не понравится.        Когда Ёсан начинает называть Хонджуна настолько официально — это не к добру. Но под таким решительным взглядом омеги, от которого у любого человека мурашки по коже, у капитана нет выбора, кроме как дать положительный ответ.        — Возьми с собой Чонхо.        — Он утомился после битвы и давно спит.        Хонджун цокает. Он хотел хотя бы незначительно повлиять на Ёсана, как-то проконтролировать его, приставить хоть какую-то минимальную охрану, потому что банбойский капитан не выглядит безопасно (или потому что Ёсан без присмотра выглядит небезопасно, и Хонджун не хочет, чтобы тот случайно убил Хёндже, к которому у него всё ещё очень много вопросов), но у него ничего не получается. В очередной раз.        Иногда капитану кажется, что омега каким-то гипнозом вынудил принять его в команду, чтобы руководить тут всем под прикрытием. Кто вообще в состоянии подумать, что кто-то с таким прекрасным лицом и бархатной кожей на руках может всем управлять? Вряд ли кто-то, кто в своём уме. Но потом Хонджун вспоминает через сколько они прошли вместе с этим молодым омегой ещё до того, как тот отрёкся от своей семьи окончательно, и до того, как его официально приняли в команду; вспоминает каким крошечным и застенчивым тот был, когда они только встретились, и все сомнения уходят прочь.        Ёсан определённо не хочет никакой власти. И точно знает, что делает. Все знают, что из всей команды он самый умный и самый хладнокровный. А Хонджун просто слишком беспокоится о нём. Для капитана Ёсан всё тот же застенчивый ребёнок.        — Кто сейчас дежурит? — последнее, что спрашивает Хонджун.       — Минги.       — Хорошо. Иди.       Ёсан уходит ещё до того, как Хонджун отвечает. Ему не нужны напутственные слова и разрешение капитана. Он уже всё решил. И как же сильно ему не хотелось, чтобы его догадки подтвердились.        Хонджун ещё немного стоит, смотря на спящих Сана и Уёна. На его лице невольно расцветает лёгкая улыбка. Их волосы тоже отросли. Красивая короткая стрижка Уёна, которую ему сделали по прибытии в столицу Империи, сейчас больше похожа на случайно порезанную ножом в бою, а чудесный льняной блонд напоминает замаслившуюся ткань. На волосах Сана с их металлически-чёрным цветом почти не видно грязи, но они уже, наверное, выросли ниже плеч, судя по тому как много пространства занимают на подушке.        Им всем нужно будет привести себя в порядок до того, как они пришвартуются в Сомбре. Хонджун ловит себя на мысли, что не хочет, чтобы Сонхва видел его таким: потрёпанным, израненным, грязным и обросшим.       Капитан возвращается к себе в каюту, чтобы ещё немного отдохнуть. Он мог бы последовать за Ёсаном, но тот сам к нему придёт, если что-то выяснит.        Как только что-то выяснит.

***

      На Иллюзии редко бывают пленники. И Хонджун, как и вся команда, считают, что это скорее плюс, чем минус. Что это показывает насколько они добродушные, честные и благочестивые. На самом деле всё, конечно же, немного не так. На самом деле всё жёстче — реальность совсем не такая радужная. На самом деле у них редко бывают пленники, потому что они не доводят до такого, убивая всех под чистую, раз уж вообще дошло до конфликта. Ни переговоры, ни допросы, ни пытки не вызывают восторг у Сокола, как и у всей команды.        Особенно теперь.        Переговоры с королевской семьёй сильно поубавили веру в людей и желание вести хотя бы какой-то диалог.       На Иллюзии даже нет подходящего угла для подобных развлечений. Общая каюта, где офицеры проводят собрания, ещё сойдет для переговорной, но для заложников у них точно нет «нормального» места.        По сему трюм — единственный вариант. А Хёндже уже должен был привыкнуть. Нечто вроде его тотемного места в последнее время.        Ёсану приходится потратить некоторое время, чтобы найти угол, который закрепился за банбойским капитаном. В конце концов, они не настолько щедрые, чтобы выделять какому-то пленнику целый трюм. Только вот каждая новая секунда, потраченная омегой на поиски, раздражала его с новой силой.        Почему он не чуял его? Разве такое вообще возможно? Что если у Капитана просто галлюцинации и на самом деле у них в плену никакой не омега, а просто бета? Что если это всё какой-то дурман и ловушка? Последнее кажется наиболее простым объяснением. Даже если у Хонджуна всё хорошо с головой, а его чутьё работает отлично. Все могут ошибаться.        Только чего им будет стоить ошибка Капитана?       — Наконец-то ты пришёл.       Теперь Ёсан напрягается ещё больше.        Омегу слишком давно не заставали врасплох, так что когда он, наконец-то, добирается до помещения, в котором держат пленника, то крупно вздрагивает. Банбойский капитан точно учуял раздражение и ярость в феромоне Ёсана, которые бурлили, закладывая уши, иначе его голос не звучал бы настолько насмешливо и высокомерно. Хёндже понимает причину этих эмоций Ёсана. Совершенно точно знает это ощущение беспомощности, когда не чувствуешь ничего, словно все органы чувств разом отказали. В такие моменты нет ничего кроме раздражения, постепенно превращающегося в отчаяние и страх.       Несмотря на неприкрытую насмешку, от голоса Хёндже мурашки по коже. Может быть, дело в том, что даже на таком расстоянии Ёсан не ощущает феромон банбойца, и это пугает, а может быть, всё из-за того, что тот так искусно владеет своим голосом, что тремя словами сводит с ума.        Самые странные ощущения в жизни Ёсана. Обычно у него нет проблем с идентификацией своих чувств.       — И зачем же ты меня ждал? — ситуация всё больше становится похожа на глупый розыгрыш, потому что теперь, когда Хёндже прямо перед Ёсаном, ничего не становится яснее.        Света почти нет, так что издалека разглядеть лицо пленника почти невозможно, понятно только, что тот сидит привязанный к стулу. Феромон, по которому Ёсан обычно идентифицирует личность, вообще отсутствует. Он в дураках, как ни посмотри.        — Твой капитан бестактный варвар, как я могу с ним разговаривать? Хотел поговорить с единственным воспитанным человеком на этом корабле.       Хёндже точно смеётся — издевается искусно, не шелохнувшись и не пропустив через свои слова ни единой лишней эмоции. Словно испытывает Ёсана. Но пират и впрямь достаточно воспитан, чтобы держать лицо и быть сдержанным, не поддаваясь на провокации, пока того требует ситуация. Если это какая-то игра, то он выиграет. Даже если обычно он плох в играх.        — Может, в твоих словах и есть смысл, но ты не имеешь никакого права оскорблять моего капитана. — Ёсан подходит ближе, чтобы разглядеть лицо пленника, и сквозь зубы шипит. — Особенно в таком положении.       Банбоец будто только этого и ждал. Этой злосчастной фразы, которая невольно вырывается, навеянная невероятным раздражением.       — В каком положении?        Ёсана хватают за плечи и прижимают к стене, как тканевую куклу. Будто он не живой человек и совсем ничего не весит.        Руки Хёндже не связаны, как и ноги. Если бы только Ёсан знал, что Хонджун уже успел протащить пленника лицом по полу, если бы только изначально заподозрил что-то более странное, чем омега без феромона, если бы только…        Ёсан давится заполняющим всё вокруг приторным феромоном взрослого омеги. Лицо пирата кривится.        Он знает его. Узнаёт. Ни с кем другим бы не перепутал, даже спустя сотни лет.       Никакой к чёрту это не банбоец.       — Вы просто ещё не поняли своего счастья, — говорит Хёндже, злобно усмехаясь, смотря Ёсану в глаза. Своим пронзительным взглядом будто в самую душу забирается.       — О, поверь, нам не надо было такого счастья, — шипит Ёсан.       Ему так хочется, чтобы его догадки хотя бы раз не оказывались правдой.