4572 дня спустя

      — Да ладно тебе, Шикамару, всего одну...       — Темари, мне нельзя...       — Шутишь? У тебя на столе целая стопка...       С привычной подозрительностью Шикадай открыл дверь на кухню. За ней нашлись его родители, чему он, по правде, вовсе не удивился. Мать склонилась над отцом, опершись рукой на стол, тот же отвечал упрямым взглядом и держал себя едва ли не вызывающе.       Шикадай поскреб затылок.       — Я пошел к...       — Стой, — скомандовала мать, и Шикадай замер. Краем глаза он заметил, как отец вздохнул.       — Темари, ну подумай...       Но мать пригвоздила его испепеляющим взглядом, и по велению ее пальца к Шикадаю полетел листок бумаги. Он моргнул, а лист, коснувшись его руки, спланировал на пол.       Родители проводили бумажку взглядом.       — Ха! — завопила мать, выпятила грудь (Шикадай помнил, что она часто так делает) и прошагала к сыну. — Знаешь, что это значит? Знаешь?       Шикадай опустил глаза.       — Лист разрезан на две части, — флегматично заметил он. Но мать хлопнула его по плечам, отчего Шикадай подпрыгнул.       — Именно, — с гордостью проговорила она. А затем повернула голову, и ликование в ее голосе сменилось лукавыми нотками. — Похоже, твои «особенные» гены Нара проявляются в одном лишь экстерьере.       Обычно в похожих случаях отец закатывал глаза, или отшучивался, или делал что-то такое же малоэмоциональное. Однако же сейчас он поднялся из-за стола с поразительным для него рвением.       — Подожди, возможно лист принял твою чакру, а не его...       Мать сощурилась.       — Даже не думай, в этой ситуации ты не отмажешься.       — Кто-нибудь объяснит, в чем дело? — возмутился Шикадай. Хватка на его плечах стала только крепче.       — Твоя мать думает, что природа твой чакры — ветер, — сообщил отец, и пусть тон его голоса звучал неподдельно отстраненным, Шикадай его знал. И понимал, что отец на самом-то деле заинтересовался.       — Я уверена, — теперь мать словно предлагала с ней поспорить. — Не нравится результат, давай проведем тест еще раз.       Отец ответил выразительным взглядом.       — Нет, Наруто не обрадуется, если я потрачу еще один лист...       — Что за тест? — поинтересовался Шикадай, чье любопытство пересилило привычку изображать невозмутимость. Так бывало всегда, когда родители не всерьез спорили в своей странной манере. Мать просияла — просияла, что было страшным зрелищем само по себе — и стремительным шагом вернулась к отцу.       — Он хочет знать.       — Да, потому что ты его к этому подвела...       — Ты просто не хочешь признать, что наш ребенок унаследовал мою склонность, а не твою.       Шикадай вздохнул. Этот странный спор-ссора внезапно приобрел смысл. Его родители иногда вели себя как сущие дети. (Он не стал останавливаться на мысли, что и сам еще ребенок).       И, как Шикадай и думал, у отца дернулась бровь.       — Ладно, еще один, ничего страшного, — пробормотал тот и с осторожностью подцепил лист палочками для еды. — Шикадай, можешь сосредоточить чакру в ладонях?       — Пожалуйста, — добавила мать до странности нетерпеливым голосом, отчего Шикадаю наоборот захотелось отвести всю чакру из рук куда подальше.       Вместо этого он протянул ладони, и туда опустился чистый лист бумаги.       Который разрезало на две части.       — Я же говорила! — мать торжествующе вскинула кулак в воздух, а отец сидел, не веря своим ушам. — Да, еще одно в мою пользу!       — Одно что? — спросил Шикадай, но стон отца без труда заглушил его вопрос. — Одно что?       Родители уже о нем забыли, отец вновь завел разговор о его внешности и повторил старый довод о том, что он Нара, бла-бла-бла.       Разумеется, он Нара, кто же еще?       А мать все злорадствовала.       — Нет-нет, ничего не слышу, в нем живет Суна, — пропела она, танцующей походкой избегая отца, который попытался громче убедить ее, что выигрывает.       Позабытый, Шикадай возвел глаза к небу.       Иногда его родители становились ну чисто детьми.