Что ты считаешь правильным

4 ноября, 2004 год

      Заревел телевизор. Я ненавидела шум, и безжизненный свет, и яркие брызги крови на экране. Спецэффекты всегда сбивали меня с толку, заставляли сравнивать их с собственной магией, задумываться, на что я способна.       Я забыла название фильма, который мы смотрели. Или о чём он был. Мужчину, очень похожего на Гарри (если бы Гарри побрил голову и избавился от очков), повалили на землю, в лицо взорвался водяной шар.       — Блядь, — крикнул двойник Гарри, и меня внезапно охватило сильное желание рассмеяться, потому что я подумала о тебе — как бы ты сказал что-нибудь язвительное, но не по-настоящему злое: «Теперь ты действительно заслужил своё прозвище, а, Потти?»       Я всегда слышу твой голос, понимаешь? Интересно, с тобой так же?       Справа от меня раздался низкий прерывистый стон. Комок под одеялом шевельнулся, и оттуда послышалось:       — Миона? Ты всё ещё тут?       — Привет, папа.       Он положил ладони на кровать, сжав коричневое одеяло между пальцев.       — Разве тебе не пора домой? Он не будет волноваться? — Его голос был тонким, как бумага, и хриплым. Папа моргнул, беспорядочно и нервно, словно выстукивая морзянку веками.       — Всё в порядке. Он знает. — Равномерное гудение и тук-тук-тук вентилятора заполняли комнату. — Как ты себя чувствуешь?       Стоило ему улыбнуться, как ранки на губах открылись, и я потянулась за тюбиком в сумке, провела рукой по отверстию с подсохшей мазью и не задумываясь наклонилась вперёд.       — Не надо. — Его пальцы судорожно сжали бедро. — Мне не нравится, оно липкое.       — Конечно. — Я растёрла маслянистую каплю между большим и указательным пальцами и опустила руку. — Но у тебя идёт кровь.       Папа облизнул губы, и я заметила белые пятна на его языке.       — Не волнуйся. Скоро пройдёт. Да и медсёстры всё равно всегда приходят и заставляют мазаться. — Он щурил глаза в попытках сфокусировать взгляд и напрягал шею, застывшую в неудобной позе.       — Хочешь, я подвину кровать?       Он дёрнул головой, подбородок коснулся жёстких седых волос, выглядывающих из-под больничной рубашки.       — Нет, всё в порядке. Всё равно скоро снова спать лягу.       — Больно, да?       Ещё одна улыбка.       — Тебе пора домой, Гермиона.       — Да, пора.       Я встала со стула и перешла в другой конец комнаты. Свет над кроватью был выключен, отчего очертания маминого тела словно бы подсвечивались, выделяя тенью её бледное лицо: расслабленный рот удерживал пластиковую трубку, проведённую внутрь.       — Думаешь, она нас слышит?       — Я не знаю.       Мы оба посмотрели на неё — синие цифры жизненных показателей мигали в ответ.       — Знаешь, мы могли бы перевести вас в другую больницу. Недалеко от нашего дома в Лондоне. Деньги не проблема. — Грудь поднималась ровными волнами, оставаясь единственным, что выдавало беспокойство. — Я просто думаю, что городская больница оснащена лучше, чем эта.       — Дорогая, я ценю твою заботу, но… — Папа закашлялся и поморщился. Я потянулась к воде на прикроватном столике, но он отмахнулся. — Тебе пора прекратить так усердствовать. Достаточно, что вы с Драко заставили нас лечь в частную больницу, когда Национальная Служба Здравоохранения вполне способна обеспечить достойный уход. Как я уже говорил, я не намерен превращать нас в медицинских туристов.       — Это в двух часах езды отсюда, пап. Не на другом континенте.       Он ухмыльнулся, и мне ничего не оставалось, кроме как ухмыльнуться ответ.       — Мы с твоей мамой хотим остаться среди своих. Там, где, — прогремел ещё один приступ кашля, протяжного и катастрофически сухого, — живут все наши друзья… Если что-нибудь случится, мы бы хотели…       — Пожалуйста, не надо. — Губы сжались, округляясь у края передних зубов. Оранжевая полоса заката заколебалась на периферии взгляда, и я моргала, пока она не выровнялась. — Я знаю.       Я подняла глаза. Может, если бы ты был здесь, ты бы ущипнул меня за край ладони. Гермиона, держи себя в руках.       — Милая, ты выглядишь усталой.       — Я в порядке.       — Иди-ка домой и немного отдохни.       Со щелчком открылась дверь, и мы оба обернулись.       — О, мисс Грейнджер, вы тоже тут. — Я прикрыла глаза, но не стала поправлять его. — А я как раз зашёл проведать ваших родителей.       — Здравствуйте, доктор Маррон.       Сначала он остановился у маминой кровати, осторожно поправил прозрачные трубки, протянутые вдоль её тела.       — Мы скоро будем делать обход.       — Знаю. Я уже ухожу. Всего лишь хотела заскочить сегодня пораньше.       Доктор Маррон улыбнулся, взглянув на меня, и положил ладонь на папин живот, надавливая пальцами внизу и медленно двигая по кругу.       — До чего ответственная дочь.       — Чересчур ответственная, — прохрипел папа. — Вы должны убедить её вернуться домой, доктор.       — Кто же я такой, чтобы указывать женщине, что делать. — Он посветил папе в глаза, прищуриваясь, пока водил лучом взад и вперёд. — Это никогда не приводит ни к чему хорошему, вы же знаете.       Они засмеялись, а затем лицо папы исказилось, плечи затряслись от натужного кашля. Я отсчитала секунды и не прекратила, даже когда всё резко закончилось и он откинулся назад, растирая ладонью грудь. Доктор Маррон подал ему бумажный стаканчик с водой.       Я потянулась за сумкой, чувствуя себя лишней и бесполезной.       — Мисс Грейнджер, на пару слов, пожалуйста? — Доктор положил руку папе на плечо, помогая ему принять сидячее положение. Он нажал на стетоскоп, жестом велев мне подождать, пока сам слушал, сосредоточенно прищурив глаза.       — Пока, пап. — Я помахала, а затем, чувствуя себя глупо, опустила руку и сказала: — Я люблю тебя, — и, повернувшись, повысила голос, как будто ещё несколько децибел помогли бы мне разбудить её: — И тебя тоже, мама.       В коридоре мы прошли мимо размытых пятен цвета розовых азалий, и доктор кивнул паре человек. Его шаг был лёгким и быстрым, а мокасины с верблюжьей подошвой расплывались на фоне линолеума.       — В мой кабинет, — сказал он, плечом открывая дверь на лестничную клетку и жестом приглашая меня войти первой. Кабинет находился на третьем этаже: маленькая комнатка, занятая деревянным, заваленным папками столом.       Доктор сел, стена сертификатов и дипломов за его спиной окружала копну его медных волос. Его неестественно яркие голубые глаза скользнули по папке, и, прежде чем поднять взгляд, он в задумчивости свёл брови.       — Я приношу извинения за столь короткое уведомление и за то, что не смог выделить время и поговорить раньше, но я хотел бы сегодня ознакомить вас с состоянием ваших родителей. — Он говорил медленно, как будто произносил решающую фразу. — Когда доктор Чейз попросил меня заняться этим делом, он упомянул, что ваши родители — очень… необычный случай.       — Да, — я откашлялась, — полагаю, что да.       — Пока поводов для беспокойства нет, — сказал он, — но мне хотелось бы обсудить с вами план их лечения и что мы с вами будем делать дальше. — Он помолчал и переплёл пальцы. — В дополнение к обследованиям доктора Чейза и его команды мы также провели множество тестов, но не смогли определить, что вызвало внезапное ухудшение здоровья ваших родителей. Одновременное появление и сходство симптомов у обоих заставило нас предположить, что это может быть связано с экологией, отравлением или вирусом.       Он сделал паузу, и когда я не ответила, то вздохнул и продолжил:       — На данный момент, учитывая все проведённые нами обследования, мы можем исключить отравление. Однако у ваших родителей есть некоторые маркеры воспаления, что предполагает наличие какой-то аутоиммунной реакции. Гермиона. — Ему пришлось дважды произнести моё имя. Зяблик за окном грациозно описал дугу вниз и вспорхнул. — Вам известно, что представляет из себя аутоиммунное заболевание?       — Состояние, при котором иммунная система организма начинает атаковать свои собственные ткани, — продекламировала я, строки учебника легко слетали с языка. — Система безопасности тела внезапно атакует то, что является родным и знакомым.       — Я так понимаю, вы изучили вопрос. — В его голосе послышался намёк на веселье. — Хотя стоит признать, что мне не знакома эта конкретная аналогия.       — Это всё, чем я занята сейчас.       — У ваших родителей присутствуют некоторые симптомы подобных заболеваний, и аутоиммунные состояния, как известно, могут быть чрезвычайно сложными для диагностики, но…       — Но они не могли появиться просто так. — Мой голос прозвучал ровно. — Их быстрое снижение, агрессивное ухудшение. Они не могли появиться просто так, это было бы слишком…       — Упрощённо, да. Это было бы виной системы безопасности в развале инфраструктуры. — Доктор откашлялся, и я почувствовала внезапный прилив жалости к нему, запинающемуся и пытающемуся объяснить то, что я уже знала. — Извините, я пытался поддержать вашу аналогию.       Я взглянула на него, считая россыпь веснушек под глазами.       — Мисс Грейнджер…       — Гермиона, — поправила я.       — Гермиона, — повторил он, — есть ли кто-нибудь, с кем вы хотите связаться? Какая-нибудь другая семья? Тёти или дяди? Может быть, братья и сестры?       — Больше никого нет. Только я. — Он выдохнул. — Вы хотите сказать, что сдаётесь.       — Нет, конечно, нет, но я обязан сообщить, что есть определённые процедуры…       — Не надо. — Я подняла руку. — Пожалуйста. По крайней мере, не сейчас.       Он посмотрел на меня, как на испуганное животное. Его глаза действительно были самого неестественного оттенка синего, Драко, как сверкающие сталактиты, которые мы видели во время нашей поездки в Белиз.       — Вашему отцу становится всё хуже. Его лёгкие уменьшаются в размере, и всё происходит точно так же, как прежде с вашей матерью…       — Знаю, — выдохнула я. — Я это вижу.       — И он… Его память ухудшается. — Я ужасно хотела, чтобы он остановился. Начала играть в игру: что, если я встану и опрокину поднос с письмами на столе? Скину все папки? Сорву рамки со стены? Что из этого заставит его прекратить?       Я мысленно видела твою реакцию, изгиб губ. Вот ты и показала себя, Грейнджер.       — Гермиона, — мягко и осторожно проговорил он моё имя по слогам, — встречались ли в вашей семье случаи нейродегенеративных заболеваний? — Я представила, как превращаю книги на его полках в стаю ворон, и они так яростно каркают, что заглушают все прочие звуки.       Я покачала головой.       — Ваши родители перенесли какую-либо травму до появления симптомов?       Да, хотела сказать я, но только для того, чтобы не перенести ещё большую травму. Игра в ничью: пострадать эмоционально от того, чтобы на год забыть свою дочь, вместо того, чтобы пострадать физически от появления Пожирателей Смерти у дверей.       — Я не знаю, — ответила я наконец. — Это так… трудно сказать.       Доктор Маррон странно на меня посмотрел.       — Вы не знаете?       — Тогда… был период времени, когда меня не было в стране. Я была в отъезде по делам, из-за работы… У меня не было возможности часто общаться с ними.       — Как долго вас не было?       — Меня… это имеет отношение к делу?       Он моргнул.       — Я хочу установить чёткие сроки диагностики. Важно, чтобы мы выявили любые симптомы, которые могли быть более…       — Девять месяцев и один день, — сказала я, — но прошло ещё некоторое время, прежде чем они снова увидели меня.       На их поиски ушло больше года, за ними последовали ещё полгода заклинаний, зелий и целителей, месяцы, потраченные на попытки изменить то, что я сотворила. А потом был период, когда они не разговаривали со мной, но это я обычно игнорировала.       Я добилась успеха, и, что ж, вот она я.                     — Кажется, — произнесла я в камин, надрывая голос, — что им придётся отправиться в больницу. У папы появились… высыпания по всему телу, и он говорит, что у него болит грудь. А мама, она… она без конца стонет от боли.       — Я приду прямо сейчас, — сказал ты. — Мы перевезём их в Мунго и…       — Драко, им придётся отправиться в магловскую больницу… Мамин врач сказал, что если её симптомы ухудшатся, ей придётся обратиться в службу экстренной помощи. Я… я не слишком много знаю о системе больниц, где они живут, какие из них хорошие или…       Ты помолчал мгновение, а затем:       — Я разберусь с этим. Со всем. Просто подожди меня там.       Не знаю, что тебе пришлось сделать. Кому ты позвонил, чтобы их так быстро приняли, чтобы так быстро провели все эти обследования. Я когда-нибудь спрашивала тебя? Я должна была это сделать.                     — Значит, когда вы вернулись, всё было в порядке?       Я пожала плечами.       — Более или менее. Не было ничего, что я считала чем-то большим, чем… старением в целом, но затем, через несколько месяцев после моего двадцатидвухлетия, всё ухудшилось.       Доктор, выглядевший удивлённым, вскинул брови и поёрзал на стуле.       — Вы очень молоды, — медленно произнёс он. — Прошу прощения, я просто подумал о том, что вы сказали о работе, и…       Я рассмеялась тем своим смехом, который ты ненавидишь, Драко. Тем, от которого у меня слезятся глаза, пока ты не сможешь разобрать, смеюсь я или плачу. Я смеялась и смеялась, пока он смотрел на меня своими неестественно голубыми глазами, а когда наконец остановилась, расправив плечи и собравшись с силами, то вставила между смешками:       — Да, полагаю, что да. Я и сама иногда об этом забываю.

***

      Снаружи моросящий дождь грозил превратиться в ливень, и я поспешила к месту трансгрессии; магия привычно сдавила воздух вокруг, и я неуверенно приземлилась на кирпичную лестницу.       Я споткнулась, ударившись коленом о вазу для растений, вьющихся возле двери.       — Мерлин. — Гортензии задрожали, веточки затряслись, и я потёрла колено. Ты всегда говорил, чтобы я убрала эти дурацкие цветы.                     Они — сущий кошмар.       Но весной они так прекрасны. Всегда приятно добавить немного цвета, особенно если ты настаиваешь на том, чтобы дверь была чёрной.                     Я должна была послушать тебя. Ты был прав сильнее, чем я допускала.       Дверь открылась, и из своего согнутого положения я видела лишь сплошную завесу чёрного полотна.       — Ты дома.       — Как ты узнал, что это я?       — С таким шумом это могла быть либо ты, либо семейство Уизли в полном составе.       Ты произнёс это легко, но, выпрямившись, я заметила только вспышку светлых волос, исчезнувших в дверном проёме.       — Как сегодня прошла работа?       — Хорошо, мне нужно закончить с кое-какими документами, так что я буду в своём кабинете до ужина. — Шаги на лестнице замерли в ожидании моего ответа.       — О, хорошо — Я наклонилась и сняла ботинки; думала, что мы могли бы пойти прогуляться. — Тогда я начну готовить.       Холодильник оказался на удивление полон, хотя я снова забыла сходить за продуктами. Ты пополнил запасы моего любимого йогурта, сложенного пирамидой на нижней полке, — такого, какой продавался только в магловском супермаркете вниз по улице. Внезапно я улыбнулась, представив, как ты стоишь там, под этим ужасным искусственным освещением, оглушённый громкоговорителем и кричащими детьми, петляющими между рядов свежих овощей.       Теперь я скучала по тебе ещё сильнее.       Я облажалась с ужином: спагетти болоньезе переварились и слиплись. Ты ничего не сказал, но я видела, как ты режешь их на всё более мелкие кусочки, притворяясь, что наедаешься. Знаю, что ты скучал по домашним эльфам, — их всех освободили, когда я переехала. Я бы никогда в этом не призналась, но иногда мне тоже хотелось, чтобы они вернулись, если бы только не лишний источник шума в доме.       Мы ели в тишине, и я подумала о том, чтобы извиниться, но не была уверена, за что именно. Иногда мне казалось, что я только и делаю, что болтаю, но на самом деле я редко говорила что-то, кроме: «Как твои дела?», «Что ты хочешь на ужин?», «Сегодня на улице холодно?»       Недостаточно и далеко.       Ты потягивал вино и смотрел в свою тарелку, отрывистое движение ножа по фарфору было единственным ключом к тому, о чём ты думал.       Что ты делал сегодня на работе? Как продвигается бизнес? Ты хотел бы чем-нибудь заняться после ужина? Я продолжаю возвращаться к этим шаблонным фразам и думать обо всём, что должна бы спросить.       Я едва успела положить вилку, как ты отлевитировал её в раковину, отправляя следом и тарелки. Мы оба смотрели, как губка скользит по посуде, а твоя палочка каждые несколько мгновений чертит дугу, поддерживая заклинание.       — Прости, я забыла сходить за продуктами.       Ты пожал плечами.       — Вместо этого я могу снова готовить завтра. Знаю, ты ненавидишь ходить в магловский продуктовый. — Я хотела поблагодарить тебя за йогурт, но ты смотрел на тарелки.       — Завтра день рождения Блейза. Нас пригласили на ужин.       — Точно.       — Ты забыла. — Это был не вопрос.       — Нет. Я просто… — Я подняла глаза. — Извини, просто у меня сейчас очень много забот.       — Конечно.       — Драко, я буду там… Я просто могу немного опоздать.       Ты встал, ударившись коленями о стол.       — Всё в порядке. Ты делаешь то, что считаешь правильным.       — Драко…       — …как у них дела?       Ты всё ещё стоял, и я подумала о своём приступе смеха в кабинете врача, о его встревоженных голубых глазах, по-совиному моргающих на меня в ответ. Я хотела рассказать тебе о его лице, о том, как оно словно бы сморщилось от шока, но, как бы я ни пыталась его описать, изображение получалось невнятным — мой смех похоронил всё веселье.       — Нормально.       — Есть какие-нибудь новости?       — Нет, но папа, кажется, был в хорошем настроении.       — Хорошо. — Ты отодвинул свой стул, сжав резную спинку длинными пальцами. — Я рад. — Ты ничего не спросил о маме, но я знаю, что наверняка думал о ней. — Я пойду с тобой завтра, если хочешь.       — Разве у тебя не встреча завтра?       Выражение твоего лица будто треснуло, щёки впали на вдохе. Я не хотела отмахиваться от тебя, но и не хотела, чтобы ты упустил из-за меня что-то важное; не хотела, чтобы тебе приходилось продолжать поступать так.       — Правильно. Встреча.       — Я просто имею в виду…       — Всё в порядке, Гермиона.       Я выдохнула. Прошло мгновение, но ты продолжал стоять.       — Стоит ли мне ждать тебя сегодня вечером в постели? Или у тебя опять очень много забот? — Последнюю фразу ты произнёс так, словно это было ругательство.       — Я задержусь, — сказала я. Твоя челюсть напряглась, и я продолжила: — Мне нужно провести ещё кое-какие исследования… Тебе лучше не ждать.       Ты закрыл глаза, потёр костяшками пальцев переносицу.       — Я иду спать.

5 ноября, 2004 год

      По пятницам мы ходили на консультации по вопросам брака в дом нашей целительницы: простое здание в стиле Тюдоров в Годриковой Впадине. Коридор, ведущий в её кабинет, был полностью завешан часами, зачарованными, чтобы показывать, сколько осталось до встречи с очередным пациентом. Имена, конечно, были видны только Сьюзен.       За последний месяц мне пришлось четыре раза переносить встречу, чтобы подстроиться под твоё расписание. В последнее время ты работал дома, но проводил дни взаперти в собственном кабинете, и треск камина был единственным подтверждением того, что ты действительно застрял на встречах, а не просто избегаешь меня.       Или, может быть, ты застрял на встречах, чтобы меня избегать.       Сьюзен была молода, с прямыми чёрными волосами и бледно-зелёными глазами. Она выглядела как типичная ведьма, с которой ты встречался бы в школе. Если бы ты не считал её такой раздражающей, я, возможно, чувствовала бы себя неуверенно. Знаю, что ты ненавидел эти сеансы, но для меня твоё присутствие очень много значило. Надеюсь, ты это знаешь, Драко.                     — Дело не… Драко, я думаю, что она действительно могла бы нам помочь. Молли сказала, что, когда между ней и Артуром возникли трудности…       — Мерлин тебя подери, ты действительно собираешься считать Уизли образцом успешного брака? В таком случае, может, нам тоже начать плодить детей, чтобы спасти брак?       Я отвернулась, обхватив себя руками.       — Целительницу Бард многие советуют… И я никогда не говорила, что наш брак нужно спасать. Я просто хочу знать, что ты готов попробовать это ради нас.                     После первого сеанса она дала нам дневники — неприметные кожаные блокноты, похожие на тот, который ты использовал в качестве ежедневника. Мы должны были писать друг другу то, что, как нам казалось, мы не могли произнести. Сегодня она хотела, чтобы мы прочитали записи вслух. Я не знала, что мы будем это делать, и начала протестовать; кончики ушей горели при мысли о том, что ты читаешь обо мне, хихикающей про себя над йогуртом. Но ты меня опередил.       — Нет.       — Нет? — Сьюзен уронила перо и слегка откинулась назад. — Мистер Малфой, мы не сможем добиться прогресса, если вы не сможете позволить себе быть уязвимым.       Ты усмехнулся.       — Или, возможно, мы не сможем добиться прогресса, потому что вы не знаете, что делаете.       Сьюзен улыбнулась, обнажив ровные белые зубы. Она выглядела так, словно ей сделали магловскую ортогнатическую операцию.       — Как вы думаете, почему мысль о том, что вы уязвимы, так сильно расстраивает вас?       — Я никогда этого не говорил.       — Нет, но ваше отвращение к тому, чтобы открываться в том, что должно считаться безопасным…       — …ничего из этого не кажется особо безопасным или привлекательным…       — …я попросила вас вести записи в дневниках друг о друге, чтобы облегчить открытое общение между вами двумя…       — …писать в чёртов дневник, как будто это что-то меняет…       — …дневник закладывает основу для сеансов и является ключевой деталью наших обсуждений каждую неделю, так что…       — …я ничего не писал.       Я повернулась, а ты едва взглянул на меня.       — У меня было очень много забот.       Я посмотрела вниз, пощипывая кожу вокруг большого пальца.       — Я понимаю, — вздохнула Сьюзен, — что у вас есть и другие дела, но причина, по которой вы приходите на эти сеансы, заключается в том, что вы не можете расставить приоритеты в своём браке, и если вы не готовы приложить усилия…       — …Разве я это сказал? — Ты наклонился вперёд, пальцы вцепились в подлокотники так сильно, что вены на руках вздулись. Я хотела протянуть руку и прикоснуться к тебе. — Разве я, блять, сказал, что не готов приложить усилия?       Сьюзен ничего не ответила, только поджала губы, а потом выдохнула, и черты её лица расслабились.       — Вы сможете закончить свой дневник на следующей неделе, мистер Малфой?       — Я не знаю, — огрызнулся ты. — Но полагаю, что если весь этот сеанс зависит от ведения дневника, то сегодняшний более или менее бесполезен, так что, судя по всему, мы уже закончили?       Ты устремил взгляд на Сьюзен, а потом на меня. Мне показалось, что ты задаёшь вопрос, на который я не знаю ответа. Через мгновение ты встал и вышел, дверь закрылась с громким щелчком.       Раздался тихий хлопок, а затем наступила тишина. Мой большой палец кровоточил, надорванный заусенец болтался кривым лоскутком кожи.       — Простите, — сказала я, и Сьюзен посмотрела на меня взглядом, напоминающим жалость.       — Это не ваша вина, Гермиона. — Её голос звучал металлически и далёко.       — Но я думаю, что, может быть, и моя.

***

      Тебя не было, когда я вернулась домой, но я всё равно закрыла дверь в свой кабинет. Пятницы теперь стали моими днями для писем. Я написала целую стопку за раз, а затем выложила на полке над камином, по одному на каждый день недели. Я никогда не использовала заклинания записи или копирования, и тугие петли моих собственных слов переплетались в последних письмах:       

      «Отдел по связям с маглами Святого Мунго

      8 этаж, кабинет 221

      Тому, кто получит это письмо,       я снова пишу, чтобы обжаловать отказ в удовлетворении просьбы о переводе моих родителей на попечение в больницу Святого Мунго. В связи с последними событиями, как отмечалось в моих последних письмах, я твёрдо верю, что мои родители испытывают осложнения магического характера. Таким образом, это отменяет пункт 285B, запрещающий обращение с немагическими существами в больницу Святого Мунго».              Я всегда оставляла верхнюю половину письма практически одинаковой, но нижняя иногда отличалась: цитата от одного из их врачей, обновлённая информация об ухудшающемся состоянии, напоминание о Волшебной Клятве Гиппократа. Ответы были одинаковыми, написанными одним и тем же ровным почерком: недостаточно доказательств, чтобы предположить магическое происхождение, необычное время проявления симптомов, отсутствие ресурсов и ухода для лечения немагических заболеваний.       За исключением самого последнего ответа, в котором с пергамента на меня смотрел знакомый почерк Пенелопы Клируотер. «Миссис Грейнджер–Малфой, — гласил он. — Мне очень жаль, но мы ничего не можем сделать. Мы рассмотрели дела ваших родителей вместе с медицинскими записями, которые вы отправили на прошлой неделе, и нет никаких оснований полагать, что их симптомы вызваны заклинанием памяти, которое вы применили, или любым из последующих контрзаклятий и зелий. Мы получили все ваши письма до этого момента, но наше решение не изменилось и является обязательным. Это ваше последнее предупреждение. Пожалуйста, воздержитесь от повторного обращения в этот отдел».       Странно, не правда ли? Как быстро бюрократия может свести отношения к строго официальным. Пенелопа была нашим союзником, когда мы изо всех сил пытались найти контрзаклинания и зелья, необходимые для исцеления моих родителей. Она помогла нам раздобыть последний ингредиент — горсть ложечницы, собранной ровно в полночь. Она была нашим другом. Теперь она стала просто подписью: Пенелопа Клируотер, глава Отдела по связям с маглами Святого Мунго.       В тот вечер, когда я показала тебе письмо, ты сидел за кухонным островком, пил чай и делал пометки в документе.       Я опустила его перед тобой поверх пергамента, над которым ты работал. Ты ничего не сказал, пока читал, а потом просто встал и поцеловал меня в лоб, и тёплая, твёрдая ладонь легла на затылок. Я следила за тем, как ты приготовил мне чашку чая, соблюдая идеальное соотношение молока и сахара, руки действовали уверенно и слаженно.       Ты натянуто улыбнулся, поймав мой пристальный взгляд; щёки сжались в напряжённые скобки. Ты ненавидел, когда я так на тебя смотрела — будто на головоломку, которую нужно разгадать. Но я знала, как сильно ты старался: даже если ты не знал, что сказать, то всегда что-то делал. Этого казалось достаточно; я думала, что с нами всё будет в порядке, Драко.

***

      Позже ты нашёл меня в моём кабинете, окружённую медицинскими учебниками, щурящуюся в слабом жёлтом свете лампы.       Ты зачесал волосы назад и надел светло-голубую рубашку на пуговицах и чёрные брюки, только что отглаженные. Я посмотрела вниз на свои спортивные штаны, на белую майку, забрызганную пятнами эрл грея.       — О, — произнесла я. — Чёрт, вечеринка.       — Верно, — твои глаза задержались на моих взъерошенных волосах, карандаше, забытом в пучке, — вечеринка.       — Прости. — Я встала, ударившись бедром о стол и поморщившись. — Я пойду оденусь. Просто потеряла счёт времени.       — Всё в порядке. Я предполагал, что ты так и сделаешь, и уже сообщил ему через камин.       — Ох. — Я почувствовала облегчение, а затем внезапно сильную боль.       — Я скажу ему, что ты передаёшь привет. — Ты поднял пакет, из которого торчала золотая фольга бутылки шампанского.       — Я… Спасибо. — А потом я ничего не могла с собой поделать. — Знаешь, ты мог бы спросить, хочу ли я пойти… Я бы уже приготовилась. Я правда… потеряла счёт времени.       — Гермиона, — твой голос звучал ровно. Если бы я не знала тебя, то подумала бы, что тебе скучно, — ты здесь с трёх. Я стучал несколько раз, но ты даже не ответила.       — Ох. — Я наложила силенцио на комнату, чтобы заглушить шум детей по соседству. Пристыженная, я попробовала ещё раз: — Прости. Я тебя не слышала. Но я ещё могу успеть… Ты можешь пойти первым, и встретимся уже там.       — Всё в порядке… Ты делаешь то, что считаешь правильным.       — Я… Почему ты продолжаешь так говорить? Я не могу избавиться от чувства, будто это какой-то тест, который ты только и ждёшь, что я провалю.       Ты взглянул на часы.       — У меня нет на это времени. Я уже опаздываю. — Когда ты смотрел на меня, мне казалось, что ты смотришь сквозь. — Приходи или не приходи.       Я продолжила разглядывать камин, даже после того как ты исчез в зелёном пламени.       Живоглот вошёл в комнату и потёрся о лодыжки. Когда я наклонилась, чтобы его поднять, то увидела своё отражение в зеркале над каминной полкой. Я подошла ближе и подняла кота так, чтобы наши отражения соприкоснулись, его потёртый мех собрался вокруг моей щеки. Живоглот раздражённо моргнул, глядя на меня.       — Что за зрелище мы с тобой, а? — пробормотала я, прищуренно рассматривая свои вьющиеся кудри. Мне нужно было принять душ, но на то, чтобы высушить волосы, уйдёт целая вечность, а к тому времени, когда они высохнут и уложатся, я уже сильно опоздаю на вечеринку.       Ты ненавидел опоздания. Через несколько месяцев после знакомства ты подарил мне часы, ужасно дорогие и с гравировкой. Я была тронута и неохотно приняла их.                     — Драко, это… слишком.       — Расслабься. — Ты провёл пальцем по локону, улыбнувшись, когда он снова выбился из причёски. — В любом случае, это для меня, так что ты перестанешь опаздывать на двадцать минут на каждое свидание.       — Это грубое преувеличение, да будет тебе известно, я в лучшем случае…       — Грейнджер. — Ты поцеловал меня: один раз в нос и один раз в челюсть, прямо под ухом. — Помолчи и просто прими часы.       Я прикусила губу, когда твоя рука скользнула по бедру, задирая юбку. Ты наклонился вперёд и ухмыльнулся, поглаживая пальцами мягкую кожу за коленной чашечкой. Мы сидели на скамейке в парке, и я затаила дыхание, смущённая и возбуждённая.       Ты замер, оставив между нами лишь клочок пространства. Я чуть не скосила глаза, глядя на твои губы.       — И перестань опаздывать.                     Я потрогала кожаный ремешок часов. Прошло ещё двадцать минут; к этому моменту я задержусь на полтора часа. Тебе станет неловко, подумала я, от того, насколько я опоздаю. Будет лучше, если я вообще не приду.       Я сделала много предположений, да?

***

      Я слышала, что ты вернулся домой, тяжело ступая от, как мне показалось, впечатляющей коллекции виски Блейза. Я стояла в ванной, разглядывая тёмные круги под глазами, и чистила зубы. Подождала, пока не услышала, как ты ложишься в постель — мягкий звук опускающейся на пол одежды, — и вышла. Ты стоял с обнажённой грудью, ладонь лежала поверх страниц блокнота, чтобы он не закрылся. Я моргнула, но вспомнила, что у тебя не было времени выполнять задания Сьюзен. А потом мне стало грустно от того, что я желала чего-то настолько сильно, что почти могла это видеть.       — Как прошла вечеринка? — Я прислонилась к комоду, скрестив руки над пятном от зубной пасты на пижаме.       — Неплохо. Блейз передал привет, а Пэнси передала, что вытащит тебя за волосы, если ты не ответишь на её письма. — Ты поднял глаза, очки для чтения съехали на кончик носа. Это выглядело очаровательно. — Ты… — Указал на пустое место рядом с собой.       — О, я… — Я подняла учебник по медицине, который оставила на комоде. — Собиралась дочитать…       — Точно.       — Но я могу остаться, ненадолго… если хочешь. Я могу остаться, и мы можем просто поговорить.       — Говорить, а не?.. — Ты ухмыльнулся.       Я подошла ближе — так давно не видела тебя таким игривым.       — Ну, мы можем и этим заняться. — Я попыталась понизить голос, чтобы он звучал, как приглашение. — Если захочешь.       Ты моргнул.       — Если захочу, — сухо повторил ты. Губы сложились идеальной ровной линией.       Когда всё стало таким трудным? Я прислонилась к столбику кровати и чувствовала себя глупо, стоя там, обхватив пальцами дерево и выставив бедро вперёд — пародия на соблазнительницу.       — Чего именно ты хочешь, Гермиона? — Ты произнёс это как вопрос, но интонация была совершенно неправильной.       — Я не понимаю, о чём ты сейчас спрашиваешь, Драко.       — Верно, — усмехнулся ты, — конечно. Глупо с моей стороны думать, что ты можешь дать прямой ответ.       — Почему ты так себя ведёшь? — фыркнула я. — Ты что, пьян?       — Я… — Ты сел и отбросил дневник в сторону. На одну ужасную секунду мне захотелось, чтобы ты закричал — закричал, просто чтобы я могла понять, о чём ты думаешь. Но потом плечи поникли, и ты крепко зажмурился. — Нет, я просто устал.       — О. — Пальцы соскользнули со столбика кровати, и я попятилась. — Тогда я пойду и дам тебе отдохнуть.       Ты продолжил сидеть так, прижав пальцы к переносице, даже когда я повернулась, чтобы уйти.       Ты говорил мне, что я храбрая, Драко, но тогда я не была храброй. Не с тобой.