Протоколы первого контакта

«Ночь несказанно долга; и останется времени много Всем нам для сна безмятежного. Кончи ж начатую повесть;

Слушать тебя я готов до явления светлой денницы, Если рассказывать нам о напастях своих согласишься».

Гомер, «Одиссея»

Будь сильным.       Райдер старается быть. Но ему страшно, невыносимо, до слез и трясущихся коленей. Отвратительное чувство: подобное уже случалось. Повторять не хочется, чтоб не стало так, как помнишь. Нужно сделать по-другому, сойти с колеи и все исправить. Райдер не умеет утешать и не знает, что делать с чужим горем. Куда ему – он даже со своим не справляется. Долгие разговоры – не про него. Он вообще не говорил с Джаалом. Перестал пытаться после нескольких неловких попыток начать диалог. Все только по делу, только о важном. Проще для обоих, хоть и не лучше. На лучшее у Райдера не хватало ни сил, ни желания. Джаал ни с кем особо не ссорился, драк не затевал. Относительный порядок на борту и поле боя Первопроходца полностью устраивал. А потом Райдер сказал: спокойной ночи. Как до сих пор говорил Лиаму, Коре и Суви, иногда Пиби. Порой всем сразу, и никогда – Джаалу лично. Ночь, ее остаток перед запоздалым рассветом, и вправду остается полна покоя. Райдеру нравится лежать и ничего, абсолютно ничего, не делать, спрятавшись от непогоды в маленьком доме; нравится дождь, что дал ему – им – несколько часов отдыха. Нравится само пожелание спокойной ночи, ведь покой для него уже пару месяцев как непозволительная роскошь. Райдеру странно. Странно греться о тело Джаала и трусливо прятаться от молний за его спиной; знать, что еще вчера они не могли перекинуться словами без неловких затянутых пауз, а сегодня спят в одной постели. Отгораживаться Джаалом от разразившейся бури – тоже странно, очень, по-детски глупо, но это работает. Джаал теплый, почти горячий. Джаал настоящий. Живой. Рядом с ним Райдер впервые за несколько недель чувствует живым себя. СЭМ, обычно пекущийся о благополучии Первопроходца, даже не пытается уложить Райдера спать самостоятельно – уступает честь Джаалу. СЭМ тоже прячется от грозы. В прошлый раз Райдер и СЭМ не получили времени спрятаться. Им некогда было лежать, некогда оплакивать погибших. Они не имели права бросить все и уснуть в темном пыльном углу. У них не было ни минуты, чтоб остаться на месте и никого, чтоб обнять и укрыться за ним. Они должны были бежать, искать, падать с небес на землю. Убивать, презрев все существующие протоколы первого контакта. Райдеру страшно. Но – нет для него сейчас никого ближе Джаала.       Райдер сказал: спокойной ночи. Как до сих пор говорил Лиаму, Коре и Суви, иногда Пиби. Порой всем сразу, и никогда – Джаалу лично. Ночь, ее остаток перед запоздалым рассветом, и вправду остается полна покоя. Джаалу нравится спать, спрятавшись от непогоды в маленьком доме; нравится дождь, что дал ему – им – несколько часов отдыха. Нравится само пожелание спокойной ночи, ведь тут, в глухом безымянном дааре, спокойствия по ночам не бывает никогда. Это пожелание бережет от порыва выбежать на улицу. Пройти по размытым в грязь дорожкам, надышаться чистым сырым воздухом, пока не закружится голова. Закончить что-то, что, как кажется Джаалу, должен делать он, а не Клото. Но Клото дала ему понять: он свое уже сделал. Теперь его дело – живые. Кора говорила, что биотика – это как смертоносное чихание. Кора не говорила, что биотика – это нечитаемые волны и перламутровые переливы статического электричества, медленно текущие вдоль позвоночника, свернутые искристым клубком у затылка. Что биотика – язык, понятный любому ангара без технологий и помощи ИИ. Пусть не так уж правильно и не сразу, но понятный. Кора не говорила, что Джаал, забавляясь расшифровкой, неожиданно для самого себя ощутит на вкус штиль угасающего сознания. «Он просто спит.» СЭМ шепчет динамиками личного коммуникатора, брошенного вместе с перчаткой на придвинутый к кровати ящик. Он всегда говорит с Джаалом на шелеше; на нем же обращается и сейчас. У СЭМа свой, незнакомый прежде акцент. В его речах слышно эхо Реликтов, стрекот электрических дуг. Нечто чистое, изначальное. Райдер просто спит, а его сон с каждой секундой становится похож на смерть. Джаал, потерявший найденные было краски, напуган. Цвет разума потух. Не исчез окончательно, но смазался, сжался до уголька. Посерел, смешался с дождевой моросью. «Не буди,» — просит СЭМ. Вернее, приказывает – сталь в перезвоне его раздробленных голосов бьет по рукам. — «Дай ему покой.» Куда сложнее, чем кажется. Джаалу хочется, нужно растормошить Первопроходца, но единственное, что он может – подчиняться. Ощущать внутри, глубоко под сердцем, пугающе ясное понимание правильности этой ночи… И абсолютной ее несвоевременности. Не тот дом, не та кровать, не та планета. Не сказаны важные слова, не сделаны тысячи шагов. Не догнали, не успели. Поторопились, выбросив слова из песни. — Спокойной ночи, Скотт, — у Джаала есть только Райдер, но его, на удивление, более чем достаточно. Украдкой Джаал трет лицо. Ему все кажется, что там разорвана кожа.

***

      Три года назад в этот день горизонт был усеян звездами. Cегодня вместо тающих звезд ранним утром – сизые проплешины туч в чернильно-синем. Джаал долго, очень долго смотрит на изменчивое, непостоянное небо Айи, не сводя с него глаз. — По дорогам в темноте только мертвые да влюбленные ходят, — Клото не сразу признает в блуждающей фигуре Джаала. Когда же узнает – расслабляется и опускает плечи с неровным выдохом. Вглядывается в покрытое порезами лицо дольше приличного. — Я не мертв, — однако, и любовью не благословлен. Джаал спотыкается, направляясь к подруге, о корни и камни на едва различимой тропе. Он не так уж далеко от окраины и до ближайшего фонаря всего метров триста. — Зачем ты здесь? — Погадать, — в шепоте сочится ядом сарказм. Свет уличной лампы не может рассеять сомкнувшийся за его спиной мрак. Джаал отрезан от мира и есть только ветер да асфоделовое поле. Гадание по звездам кажется Джаалу совершенной глупостью. — Без огня? — с риском потеряться среди тех, кто с рассветом на дорогу не ступит. Клото не выдерживает затянувшегося молчания, но не решается снова заговорить первой. Ждет, терпеливо оставаясь на месте. Явившись в даар без приглашения, Джаал на исходе ночи пришел туда, куда сама Клото вряд ли бы пошла – туда, куда возвращаются из космоса корабли. Где должен был закончиться полет. Здесь, на посадочной площадке, остывший металл, перемешанные в воздухе запахи. Фантомное присутствие на расстоянии вытянутой руки. — Зачем тут ты сама? — довольно огня. Джаалу не нужны все эти страдания. Ни пламя, ни выгнутые взрывом обломки челнока с дымом, который стекал по плечам Нарвраана и расплывался по полю, покуда не превратился в туман и совсем не истаял. — Почему, живая, гуляешь ночью? — Привечаю гостей, — Клото прячет что-то в ладони. Там ютятся шесть белых цветков, аккуратно отделенных от целой, плотно набитой стрелки. Зажатая у Клото в кулаке, срезанная остро заточенным серпом, она похожа на оружие. — Будешь? Джаал ловит себя на мысли, что и молчание его вполне устраивало. Дарить цветы гостям – старая традиция. Старше скверны, сложнее безобидного на вид обычая. А иногда еда – просто еда. Джаал хочет запустить пальцы в горсть цветов, но Клото подсовывает ему целое соцветие. Кормит с рук, окончательно признавая Джаала гостем даара и своим собственным. Ставит точку в оборванном пути, чтоб он мог начать новый. Чтоб, наконец, успокоился. — Пройдешься со мной? Вместо ответа Джаал берет Клото за руку, сжав пальцы капканом на тонком запястье. Среди жилищ Клото никого не найдет, выйти в поле одна – побоится. Она и сюда-то прокралась, прижимая цветы к груди. Клото не Лахесис, она не носит черных одежд, не заглядывает в будущее. Ей есть дело только до любимых садов. Водиться с покойниками удовольствия Клото не приносит. И все же – надо. Их много, больше, чем Джаал привык видеть. С некоторых пор они не притворяются зовущими к себе голосами в метелях Воелда, не прикидываются сигналом корабля, который чудом повстречал сбившееся с курса судно в дебрях космоса. Не смотри, твердил себе днями, месяцами подряд Джаал. Не пытайся узнать, кто вытолкнул тебя с линии огня, не старайся вспомнить, когда в отряде появилась пара лишних голов. Не думай, кому ты за пару минут до встречи с Клото указал верное направление. Ночью за пределами домов местным нечего делать. — Куда мы идем? — не спеша бредущая рядом, Клото не утруждает себя запоминанием развилок и перекрестков. Она живет тут сорок с лишним лет, каждая узкая дорожка, каждый поворот ей знакомы. Но вот шаг, второй, третий… Узнавание исчезает, оставляет тянущее опустошение. — Никуда, — они идут вперед, долго и без разговоров. В этом смысл – потерять направление. Обнаружить себя посреди высокой, по самую макушку, травы на пересечении звериных тропок со следами огромных когтистых лап. Найти храбрость отправиться дальше и вконец заплутать, забыв, с какой стороны восходит солнце. — Ты заблудился, Джаал. Хрустит позади раздавленная немалым весом ветка, качаются, шурша о толстую шкуру, полные зерен колосья. Огромная четырехглазая тварь исчезает в зарослях быстрее, чем Джаал успевает ее заметить. — Окончательно, Клото. Окончательно. Где эринии – там и их наездники. Несчастные, осиротевшие души, лишенные шанса возродиться в потомках. Безликие и изменчивые, как их бог, Ро Каар. — Куда теперь? Джаал и сам хотел бы знать. Он заблудился, окончательно. Бесповоротно. В командном центре Сопротивления, вцепившись в возможность изменить если не все, то хотя бы что-то, Джаал видел путь как никогда отчетливо. Он знал, за кем идти, и чувствовал, ради чего. — Вперед? — не выбирая, наугад, как получится. В какую сторону поведут, взяв за руку. — Я не знаю. Я шел с Райдером. Кетты нам врали. Он – нет. Сказал – хочу в Хранилище. Плевал на приветствия, расшаркивания и подарки. Заявил о намерениях напрямик, едва сойдя с корабля на землю. Вот так просто. — Ты не хочешь идти с ним дальше? — Клото жмется ближе, притирается плечом к плечу. Просит поделиться не только словами, но и их смыслом, запечатанным в миллионы электрических импульсов. — Он соврал? — Не соврал, — Райдер сдержал слово. Не отступился от обещания, сделал в разы больше, чем от него требовалось. — С ним трудно. Я не понимаю его. Он будто… Пытается меня обмануть. Постоянно, по привычке, по отработанной годами схеме с десятками прорех в ее системе. Нехотя, вынужденно, вымученно. Попытки подружиться у Райдера хуже некуда. — Он человек, — ворчит Клото неожиданно строго. — А ты требуешь от него быть ангара. Не занимайся ерундой. Не повторяй старых ошибок. — Он достаточно честен с тобой, Джаал, — и не требует от ангара быть человеком. — Со всеми нами. — Откуда ты знаешь? — Чувствую, — чутье редко обманывает Клото. — Ты ему нравишься. Он жалеет тебя. — Зачем меня жалеть? — Чтоб ты не начал жалеть его. Есть в этом что-то правильное. Во всем – в цветах, бережно спрятанных в ладони Клото от ночного ветра; в черноте, пропитавшей каждый метр пространства. Джаал давно не ходил в никуда. — С чего бы мне его жалеть? — Он кого-то потерял, — и он ужасно терялся, стоило Джаалу расстроиться. — Недавно. Я бываю на похоронах чаще тебя, Джаал. Я видела много подобных… лжецов. Молчаливых, сдержанных, оглушенных. Похожих на Эфру и Нарвраана с звездами за спиной вместо семьи. Такие не подпустят близко, но отдадут всех себя. — Надеюсь, ты ошибаешься, — иначе Джаал расстроится. Начнет Райдера жалеть и все испортит. — Обрадуюсь, если да. Трава и земля под ногами сменяются черным хрустящим песком. Айя на рассвете кажется чересчур громкой. Шумной, цветастой. До неприличия живой. — Мы нашлись, — присев у края воды, Клото опускает руку и разжимает пальцы. Цветы покачиваются белыми звездочками на мелкой ряби озерной воды. Плывут, подгоняемые ветерком, прочь от той, что их принесла. — Зачем именно здесь? Джаал на всякий случай помнит имя каждого рода наизусть. Поет, вплетая в молитву, вполголоса все шесть, по одному на цветок. Почему шесть? Седьмое не нужно. Нарвраан свое дело сделал: проводил, уберег от смерти, позаботился о том, кому еще жить и жить. Забрал, уходя, с собой бумажные записки – чтоб Джаал не потерял. — Погадать. Без огня – он мертвых не принял. Сегодня ночью дым не унес пепел тел, цветов и имен вверх, к звездам. Мертвым, так и не встреченным по пути, не нужен покой. Не нужно никого провожать домой. Их место рядом с Масафом – а он здесь, среди лугов Айи, снегов Воелда и отравленных просторов Кадары. Пришедший, прямо как в историях Лахесис, защитить ангара от чудовищ из глубин соседних морей – хотя сам живет еще дальше, еще глубже; разбитый на три, пять, десять лиц. Джаал не знает, сколько его воплощений прячется под чужой, живой, личиной. Не представляет, где и в ком его искать. — На любовь? — с первыми утренними лучами привычное веселье, бледная его тень, возвращается к Клото. Она никогда не перестанет смеяться над детской оплошностью Джаала – даже, если он будет умолять. — Почему нет? Клото заговорщицки хихикает. Она шумно нюхает ближайший разлапистый куст, а затем вытягивает руки вперед, кладет их Джаалу на плечи и, дурачась, скашивает глаза к носу. — Вижу… Зубов – двадцать восемь, руки – две. Ноги тоже две, с перепонками. И два глаза. А голова маленькая, страшненькая и всего одна. Вот бедняга! На дощечке по волнам плавает. — Дура! — восклицает Джаал и бросается бежать. Клото в голос хохочет. Смех колокольчиками разбегается по поверхности озера и рассыпается на солнечные блики. Дура и дура – но ведь не ей на этом жениться.