lightning in a bottle

Snapchat от Dream ......... Snapchat от Dream Дрим терпелив, но не настолько, размышляет Джордж, когда его телефон нетерпеливо подает звуковой сигнал. “Эй, чувак, ты получаешь мои снимки? Я не получал от тебя вестей уже несколько дней. Хотел узнать, не хочешь ли ты присоединиться к завтрашнему стриму". Джордж отодвигает свой телефон в сторону. Игнорирует его, листая Netflix. Может быть, Джорджу трудно смириться с парой вещей, конечно. Может быть, ему трудно смириться с тем, что он испытывает неправильные чувства к своему лучшему другу. Чувства, от которых ему становится тепло и не по себе, а жар его кожи поднимается до комфортной влажности всякий раз, когда Дрим посылает ему что-то. Или, с другой стороны, чувства, которые заставляют его кровоток устремляться куда-то южнее. Туда, где темнее, жарче. Чувства, которые заставляют его закрывать рот свободной рукой, в то время как он извивается на простынях, заглушая крики имени Дрима, видения рук, ласкающих его, прикасающихся к нему, пока он не выливается на живот. Второй вариант случился пока только один раз. Джордж все еще слишком боится столкнуться с еще одним сильным, острым привкусом унижения, пронзающим позвоночник, пока он убирает беспорядок. Конечно, возможно, ему трудно смириться с обеими сторонами этой монеты. Но смириться с тем, что эти чувства, возможно, возникли не так давно, может быть самым трудным. Джордж вспоминает, как часто чат спрашивает, краснеет ли он. Или кто-то из других участников стрима указывает на это. Он всегда отрицал очевидное, но брюнет знает, что каждый раз, когда он чувствовал жар на своих щеках, румянец, пробегающий по задней части шеи и доходящий до кончиков ушей, и он знает, что каждый раз, когда это было там. Дрим был тем, кто был причиной этого. Будь то что-то сказанное Дримом, хитрая реплика или шутка, или даже просто случайный комментарий кого-то другого, касающийся их двоих. Это всегда был Дрим. Джордж вспоминает каждый раз, когда Дрим просил его сказать, что любит его, и каждый раз, когда он отказывал ему, говоря, что это глупо, у него что-то щемило в груди, когда Дрим все равно говорил, что любит его. Он задается вопросом, как долго собирались тучи. Совершенно неизвестно для него, как долго назревала эта буря, превращаясь из одной шальной мысли, одного одинокого облака, во влажную, электрическую массу эмоций и потрясений. Его телефон снова пикает, парень не обращает на него внимания. "Надеюсь, у тебя все в порядке <3". Джордж смотрит на маленький серый пузырек текста и хочет закричать. Все было бы намного проще, если бы это был не Дрим, агрессивно думает Джордж. Если бы это был кто-то менее заботливый. Кто-то, кто не был так близок к нему, кто-то, кто не был... как... Кто не был таким, как Дрим. Нет другого слова, чтобы описать это. Нет идеального сочетания слов, чтобы описать ту особую легкость, которую дарит ему Дрим, нет идеальной фразы, чтобы обсудить, как Дрим может заставить его испытать так много. Он набирает ответы одной рукой. Удаляя их и набирая снова и снова, в то время как он рушится на не заправленную кровать и сворачивается калачиком среди одеял. "Я в порядке..." "Да, я получил твои снимки, я просто..." "Я не могу перестать думать о тебе, и это так..." Джордж застонал. Он потерял дар речи. Но он не может просто игнорировать своего друга, как бы ему этого ни хотелось. "Эй, извини, просто в последнее время чувствовал себя странно. Но завтра я буду в порядке". Он добавляет небольшую улыбку и оставляет все как есть, отстреливая текст, прежде чем зарыться еще глубже в путаницу перекрученных одеял и простыней. Его глаза закрываются, ресницы касаются щек. И он молится о тишине сна, чтобы не слышать бурю, которая нарастает внутри него. Его молитвы, конечно же, полностью игнорируются и его телефон нетерпеливо жужжит из-под подушки. Звонок громкий и нетерпеливый, и Джордж с отвращением выдергивает его, готовый бросить трубку, кто бы там ни был... Звонит. О. Это Дрим. Конечно, это Дрим. Джордж без колебаний отвечает, хотя и ненавидит себя за то, что так легко поддался. "Алло?" "Джордж, привет...", - удивленно произносит Дрим, - "Привет, я не был уверен, что ты ответишь". "Почему бы и нет?" - Джордж хмурится, меняя свое положение на кровати. Ложится на бок и опирается на подушки, прислоненные к его спине. "Э-э," - Дрим неловко смеется, - "Ты игнорировал мои сообщения и прочее дерьмо последние пару дней, чувак." "Я не игнорировал", - быстро врет Джордж, слишком отчаянно пытаясь освободить голос Дрима от незнакомого грустного тона, который его окружает, - "Я не игнорировал. Я просто... просто застрял в своей голове, наверное. Я не так уж много думал о социальных сетях". "О," - колеблется Дрим,- "Да, да, я понимаю. Ты... ты в порядке?" "У меня все лучше. Мне просто... было о чем подумать", - пробормотал Джордж, переключая Дрима на громкую связь, - "Сейчас я проверю твои снимки". "О, нет, тебе действительно не нужно, эм..." "Уже проверяю", - смеется Джордж, пролистывая их, а Дрим вздыхает через динамик. Первый - снимок Пэтчес. Сделанный фронтальной камерой через плечо Дрима, когда она подкрадывается к нему, словно собираясь наброситься. "Думаешь, она собирается меня съесть?" Джордж смеётся. Несколько кадров спутанных проводов. Дрим жалуется на беспорядок в своей комнате. Что-то мертвое, что Пэтчес с любовью выбросила на пол Дрима, когда тот оставил дверь открытой, затем... Затем - снимок руки Дрима. Не похожей на ту, что Джордж хранил несколько дней назад: пальцы выгнуты наружу, дуга между большим и указательным так соблазнительна. У Джорджа неумолимо чешется горло. Он не думал об этом несколько дней, слишком запутался в собственных мыслях, но сейчас, видя руку Дрима вот так... Что-то поднимается вверх там, внизу живота. Он опускает его вниз, качает головой и обращает внимание на снимок. На его указательном пальце намотан пластырь, а надпись гласит: " :( ". "Что ты сделал со своим пальцем?" Джордж нервно спрашивает, честно говоря, беспокоясь, что Дрим вспомнит о том, какие у него красивые руки. Использует это против него, будет дразнить его. Но Дрим только издает смущенный звук, прежде чем... "О! Порез, точно. Это глупейшая вещь, я порезал палец, открывая банку с кошачьим кормом. Он до сих пор так болит, когда я им двигаю". Джордж не может удержаться от смеха. "О нет, бедный Дрим", - он кладет телефон рядом со своей головой и с ухмылкой смотрит в потолок, - "Побежденный банкой кошачьего корма, что он будет делать?". "О, Джордж", - хнычет Дрим, заставляя Джорджа смеяться сильнее, - "Ну же, я ранен! Мне нужна вся твоя поддержка". Джордж усмехается. Слишком спокойно, слишком расслабленно, слишком настороженно, и он снова забывает остановиться , когда говорит— "Ты хочешь , чтобы я поцеловал его?" Джордж временно отключает микрофон на своем телефоне, чтобы сильно ударить ладонью по лбу. Это эхо разносится по его спальне, в паре со звуком тихого моросящего дождя снаружи. Он ненавидит то, как комфортно ему рядом с Дримом, ненавидит то, что Дрим делает его слишком смелым, слишком распущенным. Дождь мягко стучит по крыше его дома, но его сердце подобно грому, поскольку Дрим молчит. "Дрим?" спрашивает он, задаваясь вопросом, не зашел ли он слишком далеко. "Да, да, я здесь", - Дрим прочищает горло, голос хриплый, - "У тебя остался Тиндер?". Джордж моргает на это. Замешательство успокаивает его громогласное сердце. "Эм, нет. Я удалил его в ту ночь, когда рассказал тебе об этом, честно говоря". "Хорошо." Голос Дрима понизился до более низкого тона, тихо шелестя по краям слов. И Джордж думает, что его мозг, возможно, только что сделал короткое замыкание, потому что... "Хорошо?" "Люди там, вероятно, не могут дать тебе то, что ты хочешь". У Джорджа пересохло во рту. Любое остроумие или юмор высосаны тупым острием собственничества, которое он, клянусь, слышит в голосе Дрима. Острым привкусом ревности, и он едва слышит, как пульсирует кровь в его голове, когда он, стесняясь повысить голос, пробормотал вопрос... "А ты бы смог?" "Я не уверен", - пробормотал Дрим в ответ. Его голос посылал волну за волной желания. Желания, потребности голода вниз по позвоночнику Джорджа, по его грудной клетке, по его костям, - "Но я думаю, я мог бы дать тебе то, что тебе нужно". Джордж молчит, его дыхание вырывается в коротких дрожащих выдохах, когда он хватает свой телефон и говорит... "Мне... мне нужно идти", - он спотыкается о свои слова, - "Мне так жаль, я... я поговорю с тобой завтра, окей? До следущего стрима?" В панике он нажимает кнопку "завершить звонок" и бросает телефон на кровать, случайно промахнувшись и услышав, как он с глухим стуком падает на ковровое покрытие. Джордж думает, что он, должно быть, сходит с ума. Единственное объяснение тому, что только что произошло, - это то, что он официально сошел с ума. Теперь он даже не может нормально поговорить с Дримом, не проецируя на него свои глупые, хаотичные нагромождения мутных эмоций. Не давая себе надежды, что Дрим каким-то образом привлекает его, не понимая, очевидно, совершенно неправильно то, что, вероятно, было обычным, нормальным разговором. Статичное покалывание унижения вернулось. Но, из-за растущей влажности желания, оно не ушло. Дыхание Джорджа остается неровным, а руки дрожат, когда он берет телефон с брошенного на пол места, садится обратно на кровать и смотрит на... на фотографию. Смотрит на то, как рука Дрима скручивается, чтобы идеально обхватить его шею. Сгибается, чтобы показать вены, которые проходят вдоль ее тыльной стороны, чтобы показать силу, давление, которое он может оказывать... Джордж все еще дрожит, когда он отбрасывает телефон в сторону и скользит одной рукой вверх, по животу, по груди, где так лихорадочно бьется сердце, к шее, где он... он... сжимает. Он хватает себя за горло. Большой палец с одной стороны, а все остальные с другой, просунутые в арку между ними. И он толкает, сжимает, захватывает, давление на горло усиливается, когда он чувствует, как его горло упирается в ладонь. Джордж сжимает шею сильнее. Свободной рукой смахивает пот и стаскивая боксеры, берет себя в руки. Это занимает всего несколько минут. Странная смесь унижения и желания, кажется, только делает все более горячим, более темным, более интенсивным, когда Джордж издает хныканье из-под сдавливающей его горло хватки. И его нервы поют, хор высоковольтного электричества, пока он гладит себя снова и снова, глаза закрываются, чтобы он мог притвориться, что... "...Думаю, я могу дать тебе то, что тебе нужно". Так он может притвориться, что Дрим пристроился рядом с ним. Его собственные руки вместо рук Джорджа, шершавые подушечки его пальцев заставляют его выгнуться. Вздрагивать, потому что он так чувствителен. Но Дрим не отпускает его, держит его на месте, крепко обхватив рукой его горло, шепчет похвалы на ухо Джорджу, а Джордж... "Джордж." Джордж отпускает собственное горло, когда его зрение начинает заполняться густыми черными облаками, исчезающими на краю, а голова начинает болеть от глубокого, повторяющегося стука пульса. Кислород возвращается в его легкие. Парень плачет от желания, от облегчения, от отчаяния, когда он обильно кончает. Струйки белой массы разлетаются по низу его толстовки и стекают на руку. Через мгновение, пытаясь восстановить дыхание, Джордж слышит резкий дребезжащий звук, который издает поток воздуха. И осознает жгучую боль, которая следует за каждым вдохом, проносясь, как молния, по его голосовым связкам. Но только когда он привел себя в порядок и стоит в ванной, он видит в зеркале слабые фиолетовые следы, оставленные им на шее. Он сглатывает, осторожно поглаживая легкие синяки, его голос становится резким и хриплым на грани слов, когда он произносит.. "О, черт".