Принцесса против!

Чтобы устроить гастроли UNIQ в Соединённых Штатах Америки, Yuehua связались с принимающей стороной ещё год назад. Тогда группа набирала обороты, в Китае их крутили на всех радиостанциях и музыкальных каналах, их можно было услышать чуть ли не из каждого утюга, концертные агентства присылали запросы в немыслимых количествах, желая видеть новых звёзд на больших и малых площадках. Конечно же, никто парням о предстоящей поездке и слова не сказал, пока все нужные бумаги не были подписаны. Ибо может говорить только за себя, но на тот момент они были ошеломлены происходящим. Они приехали в Китай, оставив Южную Корею и общежитие позади со вздохом облегчения. Теперь их было только пятеро, и это ощущалось куда лучше. Ибо всё ещё не давал себе расслабиться, но это не мешало ему радоваться подаркам от поклонниц и моментам меняющейся жизни. Всем известно, что китайцы заполонили весь мир. Почти три процента от общего населения Нью-Йорка — китайцы. Среди них есть, естественно, молодые девушки, которые не прочь отдать деньги за концерт любимой группы. Аналитики долго просчитывали прибыль от мини-тура и пришли к неутешительным выводам: агентство останется в минусе. При лучшем раскладе уйдёт в ноль. Но что материальное по сравнению с имиджем. Кому-то там наверху под хвост попала вожжа тщеславия, и ему захотелось вывезти группу за границу. Год назад это казалось отличной идеей. Но переговоры затянулись, принимающая сторона долго тянула с информацией о площадках, гостиницах и прочими важными вопросами. Шли месяцы, UNIQ как взлетели, так же быстро опустились на хороший середнячок, но почему-то никто не хотел отменять поездку. Из чистого упрямства, ведь сколько нервов стоило получить разрешение на выезд группы и большого количества персонала из страны. Америка выдала им рабочие визы ровно на срок пребывания — две недели, таким было условие КНР. Это уже потом стали вырисовываться нерадужные перспективы группы. Ван Ибо стал в большем приоритете, чем вся группа. И никто не знает, но в верхах говорили, в Штаты они везли именно Ван Ибо, а не UNIQ. Огромные рекламные плакаты во всей красе показывали главную звезду, парни, словно подтанцовка, стояли за его спиной в сильно уменьшенном размере. Директору Мо как-то сказали: «Был бы репертуар, привезли бы одного Ван Ибо. И затрат меньше, а выгоды больше». Ван Ибо ничего об этом не знает, по приезде будет довольно неприятный сюрприз и последняя капля лояльности парней. Увидев постер, Ибо только скривится, стараясь не показывать своей реакции. А вот парней бомбанёт по полной программе. И Сынён не сможет сделать ситуацию не такой плохой. Впрочем, поездка принесёт им много неприятных сюрпризов, но об этом пока рано. А сейчас Ван Ибо ставят перед фактом: у него будет сольное выступление. То, что с лазерами. Сложный в техническом исполнении номер. Ибо удивляется. Номер ему самому очень нравится, поэтому он только кивает. Отказаться же он не может. Даже если это означает два лишних часа дополнительных занятий в студии. Хореография и специфика танца подразумевают под собой строгий таймлайн. Секунда задержки — и его взаимодействие с лазерами будет нарушено. И вот именно эту слаженность будет отрабатывать Ибо.

***

Сяо Чжань вернулся к своим строгим рубашкам, тёмным штанам и очкам. Благо теперь очки имели тонкую, как проволока, золотую оправу и смотрелись куда лучше предыдущих. И с возвращением прежней одежды закончилось их дружеское общение. Сяо Чжань снова стал менеджером. Но Ван Ибо не может так легко отпустить тот вечер. И утро.

***

Ибо просыпается, словно от толчка, но причин к пробуждению никаких нет. За окном темно, в квартире — тоже. Только на кухне горит одинокая тусклая лампа. Ибо спросонья скользит взглядом по пространству перед собой, выхватывая диван и спящего на нём Сяо Чжаня. Тот лежит к нему лицом, обняв подушку руками. Одна нога согнута; Ибо видит его голую ступню. Лицо менеджера расслабленное и какое-то беззащитное. Ибо видит это даже в полумраке. Он смотрит долго, сам не зная, что желает рассмотреть. Ему просто нравится находиться сейчас не одному в квартире. Ему нравится, что именно Сяо Чжань в его квартире сейчас. С этой мыслью он опять засыпает. Второй раз он просыпается от постороннего навязчивого звука, который медленно, но верно вытаскивает его из сладкого сна. Ибо открывает один глаз, потом, когда звук пропадает, второй. На диване сидит встрёпанный Сяо Чжань и держит в руках телефон. — Доброе утро, — хриплым со сна голосом говорит Ибо. Сяо Чжань смотрит на него. — Доброе утро. По квартире маслянистым пятном расплывается неловкость, словно они оба натворили этой ночью что-то непозволительное. Ибо не с чем сравнивать, но ему кажется, Сяо Чжань хочет поскорее уйти. Жалеет, что вообще остался? — Кто первый в душ? — спрашивает Сяо Чжань. Ибо кивает. — Ты первый, а я пока приготовлю кофе. Сяо Чжань уходит в ванную комнату, и Ибо не лишает себя возможности посмотреть на стройную фигуру менеджера и особенно на его голые ноги. Вставать категорически не хочется, но чем дольше лежишь в постели, тем труднее подъём. Поэтому Ибо резко сдёргивает себя с кровати и, потянувшись, идёт на кухню. Включает чайник, достаёт френч-пресс и две чашки. Пока закипает вода, берёт из холодильника очередную банку энергетика. Когда Сяо Чжань появляется на кухне, Ибо успевает выпить банку наполовину. — Тебе так трудно проснуться без этой гадости? — спрашивает он. Ибо бросает на него недовольный взгляд. У него и так прописано в контракте, сколько он должен весить, хотя с его активным образом жизни контроль веса не является проблемой, так ещё и пить ему нельзя то, что хочется? Но долго злиться на Сяо Чжаня он не может. Тот выглядит довольно смешно с мокрыми волосами. Он сушил их полотенцем, и те торчат теперь в разные стороны. Он щурится, чтобы видеть Ибо. На нём уже надеты джинсы и футболка. — Поторопись, — говорит Сяо Чжань. — Иначе мы не успеем к тому времени, как приедет машина. — Они запросто нас подождут. — Не люблю опаздывать. Тем более что аренда танцевального зала почасовая. И никто не даст нам дополнительного времени. — Мне оно не нужно. Оба телефона, Ибо и Чжаня, пищат о принятом сообщении. Ибо берёт свой и поджимает губы, читая. На его странице в Weibo появился новый пост, написанный им самим. Точнее, от его имени, так как к этому тексту Ибо не имеет никакого отношения. В посте Ибо пишет о том, что с ним всё в порядке, он чувствует себя хорошо, спасибо за поддержку. Собственно, ничего необычного не произошло. Такое уже было и будет. У Ибо есть другой, фейковый аккаунт, которым он может распоряжаться так, как хочется. Там нет его фотографий, но он подписан на тех, кого хочет, выставляет фото, какие хочет. Официальная страница, по сути, ему не принадлежит. Но его до сих пор коробит, когда пишут посты от его имени. Ибо молча проходит мимо Сяо Чжаня в ванную. Завтракают они омлетом, который Сяо Чжань готовит, пока Ибо находится в ванной. Омлет вкусный, пышный, с добавлением оставшихся вчерашних продуктов. Перед выходом Ибо протягивает Сяо Чжаню рубашку. Она белого цвета и почти новая, Ибо не помнил, когда её надевал. С джинсами она смотрится хорошо, придавая полуофициальный вид, но менеджер морщится. — Могу предложить ремень и галстук. — Ибо рассматривает Сяо Чжаня. По его скромному мнению, тот выглядит очень хорошо. — Дай, пожалуйста, ремень, — просит Чжань. У Ибо много ремней, но не так много классических чёрных, которые мог бы одобрить строгий вкус Сяо Чжаня. Вид портят кеды, но тут уже Ибо ничем помочь не может. — Мы едем в зал, а не на церемонию. Ничего страшного. Сяо Чжань только морщится.

***

У Ван Ибо живое лицо. Ибо прекрасно знает, пусть об этом ему напоминают довольно часто. Все эмоции на ладони. Его уже брали сниматься во второсортные дорамы на второстепенные роли «отрабатывать мастерство». Но в жизни это только мешает. Если Ибо не следит за своей мимикой, всё его окружение читает его как книгу. Это бесит. Чаще на его лице появляется презрительное выражение с лёгким раздражением или скука. Улыбки, искренние и широкие, тоже есть в его арсенале, но появляются они куда реже. Чаще на их месте искусственная замена. Если вы не знаете Ибо довольно близко, не сможете отличить. Ван Ибо улыбчивый парень, говорят, но никто не знает, сколько из этих улыбок искренних. Ибо не считает нужным среди своего постоянного окружения что-то делать со своими эмоциями, чтобы этим людям было комфортно с ним находиться. Никого рядом не держат. Если у вас тонкая душевная организация, то до свидания. Чаще Ван Ибо ворчун, хмурый тип, от которого не услышишь лишнего слова. Спрячется за своей маской и кепкой, скрестит руки на груди, в ушах наушники. Всем своим видом показывает: мне никто не нужен. Да и плевать. Ибо не собирается улыбаться как дурачок ради чужого комфорта. Он имеет право на проявление тех эмоций, каких хочет. Вне камеры так точно. Поэтому, когда на обед Сяо Чжань приносит баоцзы на всю группу, на лице Ван Ибо можно прочитать всю гамму испытываемых им эмоций. И главенствует там почему-то гнев. Его губы вытягиваются в тонкую нитку, а глазами он бросает на Сяо Чжаня такие взгляды, словно хочет испепелить его на месте. Дело в том, что присутствие Сяо Чжаня на репетициях всё-таки не прошло бесследно, и способствовал этому Сынён. Ибо пропустил тот момент, когда эти двое разговорились, но через несколько дней Сяо Чжань общался уже со всеми. На вопрос Ибо «И зачем тебе это?» в машине, по пути домой, заданный беспечным тоном, Сяо Чжань ответил: «Я же еду с вами, буду помогать менеджеру группы. Подумал, неплохо бы подружиться со всеми». «Подружиться со всеми», — одними губами, кривляясь, повторил Ибо. Что за бред. И вот теперь он садится на пол прямо перед ребятами (Ибо опять ест в стороне) и открывает запотевшие контейнеры с угощением. «Там же тесто!» — сокрушаются парни под уничтожающим взглядом Ибо. А потом он отворачивается. Ведёт себя как маленький. Того, чего я не вижу, не существует. Помимо воли он прислушивается к разговорам, уши-то не заткнуть. Парни говорят в обычной тональности, и до него долетает: «…принцесса снова против». Да, блять. — Ибо! — это окликает его Сяо Чжань. — Чего ты там сидишь, иди сюда. — Ибо! — это уже Сынён. Ибо может показать им фак, даже не оглядываясь, и продолжить ковыряться в своих тусклых тушеных овощах, но от баоцзы вкусно пахнет, и их приготовил Сяо Чжань. А ещё Ибо почему-то не хочется оставлять Чжаня без присмотра, словно он игрушка, а парни взяли его без разрешения. Они сидят кругом, словно собираются начать проводить какой-нибудь оккультический обряд, сложив ноги по-турецки, касаясь друга друга коленями. Ибо садится достаточно близко, чтобы касаться острой коленки Сяо Чжаня и его плеча. У всех заговорщический вид, словно Сяо Чжань раздаёт им не булочки, а пакетики с коксом как минимум. Ибо берёт себе две с таким одолжением, словно его слёзно и долго упрашивали. Но Сяо Чжань так близко, а его улыбка такая широкая, что у Ибо просто не хватает сил отказаться. От чего бы то ни было. — Очень вкусно! — хвалит баоцзы Вэньхань с набитым ртом. Остальные согласно кивают. Сяо Чжань улыбается шире, немного стеснительно из-за похвалы. Ибо ест свои булочки молча, думая, сколько же времени его менеджер потратил на их приготовление. За едой поднимается тема предстоящей поездки, парни высказывают свои предположения, что же их может там ждать. Для них всех, и Ибо в том числе, поездка видится долгожданным глотком свободы. Ибо догадывается, что всё будет не так, как им мечтается. Но разве можно запретить надеяться? Они заваливают Сяо Чжаня вопросами, но тот только мотает головой. «Ничего не знаю!» Ибо уверен: знает, но ему запрещено говорить. Поэтому говорит: — Хватит его доставать, сказал же: не знает. Ибо тут же ловит на себе сердитые взгляды. Парни и так весь обед смотрели на него с опаской, словно он дикое бешеное животное и от него вообще непонятно чего ожидать. — Ничего. — Сяо Чжань в успокаивающем жесте кладёт ему на колено ладонь. Ибо только раздражённо её смахивает, едва успев насладиться её теплом. И тут же жалеет, видя, как обиженно Чжань поджимает губы. И начинает злиться ещё больше. — Извини, — говорит он тихо, чуть наклонившись к нему, коснувшись плеча. Через десять минут они продолжают тренировку. Парней отпускают на час раньше, чтобы Ибо мог позаниматься один. Те уходят, не скрывая счастливых улыбок, но Ибо провожает их коротким взглядом совершенно без зависти. Ему нравится оставаться одному. Он подключает к большой колонке свой телефон, ставит песню из своего плейлиста. Танцы, как любая физическая нагрузка, помогают разгрузить голову. Когда тебе не хочется ни о чём думать, то отключаешь голову и начинаешь танцевать. Тело совершает заученные движения, взгляд скользит по зеркальным стенам, смотришь на себя, подмечая ошибки. Сейчас Ибо танцует для себя, он не оценивает себя строго. Он может даже закрыть глаза, отдаваясь танцу ради танца. Позже Ибо занимается номером с лазерами. Приходится считать про себя, чтобы все движения шли в нужное время. Оступиться нельзя. Непосредственно с лазерами репетировать он будет уже в Штатах. Вся аппаратура, которую используют UNIQ, уже отправлена в Америку. Под конец репетиции футболку на Ибо можно выжимать. Большие сырые пятна расползаются от подмышек, темнеет ворот, и на спине обозначилась тёмная полоса. Ибо ложится на пол, тяжело дыша. Ноги ноют, во рту сухо, но голова приятно пустая. Главное теперь — найти в себе силы сходить в душ, и можно ехать домой. Возможно, он сегодня даже уснёт, потому что не пил энергетик. Вообще ни одной банки. Это ли не повод гордиться собой? В зал входит Сяо Чжань. Он оставил Ибо одного, чтобы не отвлекать, и неизвестно где был всё это время. В его руках бутылка, с какими обычно ходят в спортзал. — Я принёс тебе зелёный чай. — Сяо Чжань замирает в дверях, смотря на лежащего на полу Ибо. Ибо приподнимает голову. — Он прохладный, но не холодный. — Давай сюда. Ибо садится, подбирая под себя ноги. Не хочется думать, насколько ужасно он сейчас выглядит и пахнет. Сяо Чжань подходит и отдаёт ему бутылку. Чай вкусный и освежающий. — В душ пойдёшь? Ибо изгибает бровь и смотрит на менеджера. — Да, глупый вопрос, — признаёт Чжань, осматривая мокрого Ибо. — Пятнадцать минут хватит? Он подаёт ему руку и внезапно сильно дёргает вверх, помогая подняться. — Спасибо. Ибо отдаёт бутылку и идёт в сторону душевых. После парней ещё не успели убраться. Везде валяются мокрые полотенца и одежда. Ибо проходит к свободной скамейке, быстро скидывает мокрую футболку и штаны, берёт полотенце из стопки. Быстрый душ — не совсем то, чего бы ему сейчас хотелось. Полежать в горячей ванне — вот что ему требуется на самом деле. Ибо быстро ополаскивается, надевает чистые вещи, которые принёс с собой в спортивной сумке, выходит в коридор. Он управился за двадцать минут.

***

Ибо нравится ночной Пекин. На самом деле нравится любой город в тёмное время суток. Почему-то кажется, что тьма делает многое незаметным. Пусть горят фонари и огромные рекламные щиты, которые они сейчас проезжают. Ибо никогда не нравилась именно эта часть города. Его тянет в узкие улочки: не те, где небезопасно, а те, где сейчас загораются китайские фонарики. Где можно пройтись не торопясь, рассматривая идущих навстречу людей. Есть горячую джуэнбинь, купленную в лавке неподалёку. И весь город в твоём распоряжении. Ты волен идти куда хочешь. Хоть прямо, хоть повернуть направо, ведь там, кажется, выступают уличные музыканты. У тебя нет расписания, нет обязательств на миллиард юаней. Тебя не охраняют люди, которые больше похожи на конвоиров. Даже Сяо Чжань, пристроившийся рядом, не так прост, как кажется. За всеми его улыбками Ибо как-то позабыл, для чего этого человека к нему приставили. Расслабился, подкупленный раменом и пирожками. Ибо тянется к бутылке с водой. Внутри ещё не подняло голову, но уже открыло глаза то, что должно спать. Ни к чему сейчас очередная паническая атака. Нет. До дома совсем ничего осталось. А там дышится легче. — Тебя укачало? — волнуется Сяо Чжань. — Ты побледнел. Ибо кривит губы в улыбке. — Нет, всё хорошо. Врать Ибо умеет мастерски, но не в данный момент. — Может, чуть-чуть, — признаётся он, Чжань же не отстанет. — Ты устал. Ибо пожимает плечами. А когда бывает иначе? Ему нравится усталость. Особенно когда от неё вырубает, стоит только коснуться подушки головой. Сяо Чжань привычно провожает его до квартиры с одним из охранников. Ибо успешно игнорирует своё сопровождение. Он открывает дверь, заходит и захлопывает её прямо перед носом Сяо Чжаня. «Ибо! Не включай принцессу», — он прямо-таки слышит голос Сынёна, словно тот — разумная часть, которая в Ибо почему-то не поместилась. Голос совести. «Ибо, на хрен Чо». Ибо открывает окно, потому что в квартире нечем дышать. Он включает чайник и достаёт из холодильника последнюю банку энергетика. Это надо как-то решать. Потом. Хочется выпить. Хочется ощутить, как по телу пройдёт расслабляющая волна искусственного тепла. Она освободит от мыслей мозг, позволит закрыть глаза и качаться в её невесомости, если лечь на кровать. Ван Ибо стыдно за своё поведение. Сяо Чжань ничего не сделал. Ибо же не может запретить ему общаться с другими людьми. Не может запретить тратить несколько часов на приготовление баоцзы. Не может, но хочет. Хочет, чтобы Сяо Чжань был только его. Ибо смотрит в темноту за окном, рассматривая своё отражение. Он не стал включать свет по всей квартире, только небольшую лампу на кухне. Ибо оборачивается на стол. Несколько дней назад он сидел там вместе с Сяо Чжанем, ел лапшу и говорил ни о чём. Словно коснулся кончиком пальца чего-то обычного, нормального, размеренного. В погоне за чем-то большим потерял меньшее. Ну в самом деле, кто будет вспоминать какой-то там обед с быстрорастворимой лапшой? Пусть и очень вкусной. В лапше ли дело? Когда одиннадцатилетний Ибо пришёл в свою первую школу танцев, он сразу решил: «Я буду лучшим». Иначе зачем браться? Уже в то время многие замечали: эта черта характера Ибо поведёт его далеко вперёд. Ван Ибо не умел останавливаться. Он шёл вперёд, сминая своим упорством все преграды. Ибо никогда не думал о том, что получит по итогу. Слава, деньги? Это не имело значения. Ибо хотел быть лучшим, первым! И он стал. И что в итоге? Есть деньги, есть слава, есть желание и возможности идти дальше. И Ибо не знает, чем ещё пожертвует ради этого. У него нет друзей, у него нет времени пообщаться с родителями, у него нет близкого человека. В работе забывает об этом, потому что Ибо нравится то, что он делает. Съёмки, танцы — это его жизнь. Реклама, перелёты и фанаты — что-то вроде побочки. Просто принять как данность и не заострять внимание. Многие люди одиноки, особенно в больших городах. Парадокс. Вокруг тебя много людей, ты с ними общаешься, улыбаешься им, они улыбаются тебе. Но ты возвращаешься домой, где тебя никто не ждёт, один. У Ибо хотя бы есть его любимая работа. А остальное… А остальное будет позже, если к своим тридцати, когда айдолом быть уже неприлично, он сможет нормально контактировать с людьми. Индустрия шоу-бизнеса выплёвывает из себя покалеченных, сломленных людей. «Этот путь ты пройдёшь в одиночестве. По-другому никак». До трёх утра Ибо собирает лего, попивая кофе из кружки. Потом сон всё-таки раскрывает для него свои объятия.