Принцесса против!

***

Шон До сидит тихо слева от него и не решается спросить, как прошёл разговор. О чём они вообще говорили? Ибо дал согласие? Однако плотно сжатые губы Ибо, его нежелание смотреть никуда, кроме как в окно машины, уже говорит о многом. Вопрос «Что мне сказать директору Мо?» остаётся без ответа. Ибо просто выходит из авто, чтобы скрыться в дверях отеля. Сегодня вечером он возвращается в Чэнду. Неразобранная сумка лежит у кровати, он при заселении достал оттуда только необходимые вещи, а сейчас он покидает их обратно, и всё. Ему душно в Пекине. Словно воздух в этом городе отказывается проникать в его лёгкие. Ему тесно здесь. И от этого чешется кожа. Ибо неймётся. Что-то беспокоит его изнутри, зудит. Он ходит по номеру, совершая ненужные действия ради ненужных действий. Занимает мозг разной ерундой, которая не имеет смысла. Только не думать, не анализировать, не поддаваться соблазну согласиться. Ему нужен Сынён. Ибо не знает, сколько сейчас времени там, где он находится. Он не уверен, что тот ответит. И даже не знает, что он скажет, если это всё-таки произойдёт. Но Сынён всегда был тем, кто понимал Ибо просто по молчанию в трубку. Он просто надеется, что не отвлекает его от важных дел. Сынён отвечает осторожным: — Ибо? — Я только пришёл. Он говорит это так, словно их прошлый разговор только закончился. Он не надеется, что Сынён помнит о том, что сейчас происходит в жизни Ибо. Это не так уж и важно на фоне других проблем. И Ван Ибо прекрасно понимает: его переживания только его, никто не обязан чувствовать даже что-то приблизительно похожее. — Ты отказался. Сынён слишком хорошо его знает. Да, Ибо говорил, что не будет соглашаться, но, кажется, Сынён всё-таки надеялся на другое. — Да, — отвечает Ибо, хотя это не было вопросом. До него доносится тяжёлый вздох. Ибо колет чувство вины. Наверняка Сынён устал, нагружен собственными проблемами. А Ибо никогда не звонит, чтобы спросить, как у Сынёна дела. Всегда звонит, чтобы пожаловаться на свои проблемы. Он ему слишком много задолжал. — Надеюсь, ты понимаешь, что ты поступил очень глупо? — без особой надежды спрашивает Сынён. Ибо кивает, даже не задумываясь о том, что его не видят. — Что он сказал? «Я буду ждать тебя». Эти короткие слова до сих пор эхом звучат у него в голове, создавая гул, от которого не избавиться. — Кем бы я был, если бы согласился? — игнорирует вопрос Ибо. — Тем, кто думает о своём будущем. Это звучит логично. — Я не хочу отчитывать тебя, но… Сынён всегда такой. Я не хочу, но я сделаю. Для твоего блага. Так он гонял Ибо на тренировках, так заставлял прыгать выше собственной головы на выступлениях. Тебе будет больно, но потом ты будешь мне благодарен. Вот такой Сынён. Ибо приготавливается. — Я понимаю, первая любовь, она всегда такая, — говорит Сынён. — Она сжигает внутри тебя всё. Независимо, взаимная она или нет. Это тот опыт, который каждый переживает в этой жизни, чтобы потом быть более умным в своём выборе. Молодость, — философски декларирует Сынён, — время ошибок и набивания шишек. Для каждого подростка. — Он берёт паузу, а потом говорит: — Но не для артиста. Я знаю, ты знал, когда становился трейни, а потом и мембером UNIQ, о запрете на отношения. И ты знал, что и дальше личная жизнь никогда не будет в приоритете. Только работа. Он снова замолкает, давая Ибо время обдумать его слова. И Ибо его понимает, правда. Но когда он пришёл в индустрию, любовь, как и отношения, была от него бесконечно далека. Ему было четырнадцать, о каких чувствах вообще могла идти речь? Но сейчас он вырос. Его тело требует своё. Как знать, что вообще было бы, не встреть он Сяо Чжаня. Но он любит. Это можно спрятать глубоко в себе, но избавиться невозможно. — Твои чувства пройдут. Однажды тебе станет легче дышать, — обещает Сынён, но Ибо не верит. Два года должно быть достаточно для такого. Но ничего подобного не случилось. Стоит ли надеяться, что ещё через год, два или три ему действительно станет всё равно? — А когда это случится, ты обернёшься и будешь жалеть о том, как поступил сейчас. Честно говоря, Ибо совершенно нет дела до проблем будущего себя. О чём он будет или не будет сожалеть, его не волнует. Ему плохо сейчас. Ибо хмыкает, так как уж слишком подозрительно долго молчит. — Я не хочу показаться грубым или жестоким, но не ты первый страдаешь от неразделённой любви, и не ты последний. — Я могу выбирать, — замечает Ибо. — И я не хочу. — На самом деле ты хочешь. Ты просто боишься. Чёртов Сынён, он слишком хорошо его знает, даже лучше, чем он сам себя. Конечно, он боится. Себя в первую очередь. Ему страшно представить, на какие поступки может толкнуть его больной разум от столь близкого нахождения к Сяо Чжаню. Ибо знает, на что он способен. И уже от этого знания ему страшно. Но также он не представляет, что может вытворить. И от этого он в ужасе. — Пусть так, — вынужден согласиться он. — Это значит, я всё делаю правильно. — Повзрослей, Ибо, — жёстко говорит Сынён, видимо, даже ему надоело сюсюкаться с ним. — Ты сейчас из-за своих соплей рискуешь своей карьерой. — Возможно, этот проект не так хорош, как ты представляешь, — бубнит Ибо, но сам-то он знает: проект просто отличный. Даже по тому минимуму, что ему позволили увидеть, он понимает: проект отличный. Даже если он не выстрелит (в чём Ибо очень сильно сомневается, всё-таки там будет участвовать Сяо Чжань, а это уже залог большого, очень большого успеха), всегда приятно иметь за спиной такой опыт. — Хорошо, — Сынён звучит устало и разочарованно. — Я просто не хочу принимать звонки, в которых ты ноешь о том, каким дураком был, что не согласился. — Но ты хочешь принимать звонки, в которых я ною, каким я был дураком, согласившись? — Ибо улыбается. — Но я хотя бы буду знать, что ты поступил правильно, — возражает Сынён. — Тебе легко советовать, ты сам никогда не оказывался в такой ситуации. — Разве? Ибо закусывает губу. Может ли быть такое, что Сынён тоже страдал из-за неразделённой любви или невозможности быть вместе, а Ибо даже не знает об этом? Он самый отвратительный друг. — Ты хочешь рассказать? — предлагает он. — Нет, — лаконично отвечает Сынён и снова вздыхает. — Мне надо идти, Ибо. Прими это предложение. Ради маленького Ибо, который ради мечты лишил себя детства. Это не должно быть напрасным. Ибо молчит. Сынён прав. Он зашёл так далеко, стольким пожертвовал, чтобы сейчас из-за глупых чувств и эмоций повернуть назад. — Надеюсь в следующий раз услышать от тебя хорошие новости, — и на этом Сынён завершает звонок. Прослушав несколько гудков, Ибо откидывает телефон в сторону. Тот падает на кровать, подпрыгнув на жёстком матрасе. — Блять! — ругается Ибо, запуская пальцы в волосы. — Блять! Блять, блять! Пошёл ты, пошёл ты, блять! Он сначала не понимает, кому эти слова адресованы. Но уж точно не Сынёну. Скорее всего, Сяо Чжаню или же себе самому. Ему душно в номере, поэтому он, наплевав на всё, выходит, желая прогуляться. Пекин должен быть достаточно большим для того, чтобы Ибо мог затеряться. Он надевает самую непримечательную одежду, что у него есть с собой. Маску и кепку, козырёк которой он надвигает так низко, что едва ли остаётся нормальный угол обзора. Он просит персонал отеля выпустить его через чёрный вход, и после небольшого колебания ему разрешают выйти через вход для сотрудников. Поэтому у него получается уйти из отеля не замеченным дежурившими у здания фанатками. Судя по небольшой толпе, не больше двадцати человек, они могут создать для него большие проблемы. Он идёт быстрым шагом, почти бежит и замедляется, только уйдя на значительное расстояние. Нырнув в переулок, он внезапно оказывается на улице Ванфуцзин, тут же попадает в поток гуляющих туристов. На минуту он замирает, съёживается, стараясь никого не касаться. Его охватывает лёгкая паника от толпы, от слишком близкого расстояния от людей. Но на самом деле тут никому нет до него дела. На улице большое количество иностранцев, которые вряд ли вообще знают, кто такой Ван Ибо и как он выглядит, а из китайцев тут в основном только продавцы, занятые своими делами. В маске и кепке он вряд ли настолько узнаваем, чтобы даже пожилая женщина, торгующая жареным дурианом из маленькой повозки, могла обратить на него внимание. Расправив плечи, он начинает следовать в том направлении, куда идёт большинство, стараясь не думать, кто он и зачем он. Ибо не может не поражаться, как многовековая история Китая смешивается с современностью. Он видит несколько туристических групп, внимательно слушающих гида. Ибо пытается напрячь память, чтобы вспомнить, что лично он знает об этой улице. Кажется, ещё при династии Мин здесь началась первая коммерческая деятельность. А значит, Золотой улице, как часто её называют, порядка семисот лет. От таких цифр голова идёт кругом, хотя Ван Ибо, как и каждый китаец, должен уже привыкнуть к такому богатому культурному наследию. — Во времена династии Цин здесь построили восемь княжеских дворцов и палат для принцесс, а после вырыли колодец с питьевой водой. С тех пор улица стала называться Ванфуцзин. К 29-му году правления императора Гуансюй, с формированием рынка Дунъань, на улице Ванфуцзин началось развитие торговли, и она стала торговой улицей, а также одним из четырёх крупных торговых районов Пекина, — слышит он, проходя мимо одной из групп. Те времена трудно представить, особенно находясь на ярко освещённой от рекламных вывесок улице, среди больших экранов, показывающих ролики в 3D-формате. Ибо идёт дальше, позволяя себе немного расслабиться и отпустить все мысли. Он словно оттягивает время для принятия решения. Несмотря на то, что он уже дал свой ответ, сейчас он снова стоит на перепутье. Этому же есть название, правда? Этому мгновению перед выбором. Идти вперёд или повернуть назад? Конечно же, Ибо натыкается на Сяо Чжаня. Точнее, на его фото в одной из витрин светлого изнутри магазина, торгующего модной оправой для очков. Чжань, такой загадочный и элегантный, смотрит на прохожих и замершего напротив Ибо. Как же он слаб перед этим бесконечно любимым лицом. Он любит его и ненавидит себя за это. Стаканчик с молочным чаем, купленный десятью минутами ранее, летит в мусорку рядом с входом в магазин. Ибо хочется сделать что-то ещё. Но вряд ли ему позволено привлекать к себе внимание. Тем более полиция тоже прогуливается по этой улице, следя за порядком. Вряд ли его менеджер да и директор Мо обрадуются, если его арестуют за хулиганство. Несмотря на своё бунтарское нутро, Ибо не может себе такого позволить. Но ему хочется кричать. Простое «Какого хера ты делаешь это со мной?». Но вряд ли рекламный Сяо Чжань способен на ответ. Так и настоящий тоже промолчит. Потому что чувства Ибо только его проблема. Он сам делает это с собой. Мотнув головой, он идёт дальше, убрав руки в карманы. Он проходит улицу Чанань и доходит до участка Дондан Сантьяо. Здесь между домами натянуты канаты, на которых под порывами ветров качаются красные круглые фонарики, очень похожие на тот, что Чжань подарил Ибо. От них рябит в глазах. А ещё пахнет уличной едой. Тут почти нет туристов, которые явно предпочитают оставаться на широкой и многолюдной части. Ибо тоже тут же сворачивает в другую сторону. Он проходит Пекинский универмаг, огромные магазины: книг, путеводителей, канцелярии. Мимо башни с часами, возвышающейся над всей улицей. Вертит головой, стараясь понять, куда ему идти дальше. Ведь пора возвращаться, а он немного потерялся. В кармане начинает жужжать телефон, Ибо не глядя сбрасывает звонок, но тот начинает снова. Звонить ему может только менеджер. Вряд ли это будет Сынён, решивший принести свои извинения за грубость. Так что пусть подождёт. Немного запутавшись, Ибо всё-таки выходит к отелю немного с другой стороны. Ломиться в служебку у него больше нет возможности, поэтому приходится прорываться сквозь фанатов. Благо они ожидали, что он будет выходить, а не входить. Так что они замечают его, только когда за ним закрываются двери, резко отрезая его от разочарованных криков. Шон До встречает его у двери номера. А до этого менеджер метался по узкому пространству коридора. Он, несомненно, наслышан о выкрутасах, что способен выдавать Ван Ибо, но он пришёл на работу в относительно спокойное время, так что пропажа подопечного вызвала у него дичайший стресс. Впрочем, не настолько сильный, чтобы звонить директору Мо. Или же это из-за страха вылететь с работы. — Где ты был? Ибо изгибает бровь. — Я обязан отчитываться? Выходил погулять. Ибо замирает в ожидании, всем своим видом призывая Шон До поторопиться и сказать всё, что он хочет. На него смотрят подозрительно, что, естественно, бесит, но менеджер отходит в сторону, чтобы Ибо мог попасть в свой номер. Ибо особенно не поменялся ни при Чжане, хотя тот всё-таки имел на него некоторое положительное влияние, ни после того, как тот ушёл. Из-за отсутствия сдерживающего фактора Ибо вернулся к прежним настройкам. Нет, его больше не ловили в сомнительных районах за приёмом наркотиков, но нервничать директора Мо он заставлял. Ибо ощущал странное: словно внутри него пустота и в то же время сидит что-то распирающее, поднимающееся по горлу. И он не знал, что с этим делать. Как бороться с двумя противоположными ощущениями. Пока решались всякого рода юридические дела с документами его перехода из одного статуса в другой, Ибо, предоставленный сам себе, внезапно обнаружил себя в компании Джексона Вана. Он казался неплохой компанией, в которой вполне себе можно забыться. Но в то же время его окружало так много людей, что Ибо быстро уставал от этого. Он сходил с ума наедине с собой, но бежал от большого количества народа. Поэтому, когда все юридические дела оказались улажены и Ибо мог приступить к первой работе, он вздохнул с облегчением. Примерять на себя роль персонажа оказалось даже полезным для его уставшего разума. И Ибо погрузился в работу. Директор Мо и его менеджеры на тот момент вздохнули с облегчением. Ибо прекрасно осведомлён, что всё его окружение хочет от него только одного: работы. Чтобы он зарабатывал деньги. Они окружают его заботой, но эта забота не более чем о своей инвестиции. Или как о ступеньке в карьерной лестнице. С личной симпатией ничего общего. Вот в чём Сяо Чжань отличался от них. Он о Ибо заботился по-другому. Он заботился о нём как о человеке, а не как о каком-то проекте. Будь иначе, Ибо просто не смог бы влюбиться в него. Нет ничего удивительного, что и утром менеджер караулит у дверей. Это больше похоже на то, что они внезапно встретились в коридоре, но Шон До слишком хорошо знает его привычки, чтобы точно знать, когда он захочет выйти на завтрак. Ибо спокоен, правда. Ему блокирует все мысли о Сяо Чжане, и это позволяет надеть на лицо привычную маску безразличия. Внутренне он готов к тому, что на него снова будут давить, но надеется, что это случится хотя бы после первой чашки кофе. Так оно и происходит. Шон До просто кладёт перед ним телефон: директор Мо на громкой связи. Ибо еле воздерживается, чтобы не закатить глаза. — Доброе утро, Ибо, — звучит искажённый динамиком голос директора Мо. — Как твои дела? — Можно сразу к делу? — просит Ибо. Он прекрасно знает, зачем ему позвонили, так что нет смысла тянуть с этим дольше положенного. Директор Мо имеет одну раздражающую особенность: он редко говорит прямо. Находя длинные окольные пути, по типу «Как твои дела?». Мужчина замолкает, а Ибо слышит звук переставляемых предметов: директор Мо собирается с мыслями. — Что ж, мне господин До сказал, что ты отказался от предложения. — Я отказался от предложения ещё у вас в кабинете, — напоминает Ибо на всякий случай. — Да, да, — поспешно подтверждает директор Мо. — Почему, Ибо? — Почему что? — Ты потратил время очень занятого человека. Ты можешь себе представить, сколько стоит час Сяо Чжаня? — Пусть выпишет счёт, если он чем-то недоволен, — огрызается Ибо. — Я возмещу ему. — Дело не в деньгах, и ты прекрасно это понимаешь. — Дело всегда в деньгах. На это директору Мо нечем возразить, поэтому он лишь тяжело вздыхает. Напротив Ибо так же вздыхает Шон До. Он снова чувствует себя так, словно он маленький непослушный ребёнок в окружении взрослых, разочаровавшихся в его поведении. Ибо порядком достало оказываться в подобных ситуациях, но он никогда не будет послушным мальчиком без собственных принципов. — Ибо, о твоём отказе стало известно наверху. Директор Мо говорит так, словно этот «верх» как минимум резиденция Председателя Китайской Народной Республики, как максимум — сам Будда. Ван Ибо прекрасно знает: за ним следят из главного кабинета Yuehua Entertainment, всё-таки он является одной из главных их инвестиций. — И что они сказали? Ван Ибо может сколько угодно показывать свой характер Шон До или директору Мо, но он никогда не позволит себе такого же неуважения к по-настоящему сильным мира сего. Это бесит, вот так быть зависимым от чужого решения. Но знал, что так будет, когда подписывал свой самый первый контракт. — Они хотят этот проект, Ибо, — сообщает ему директор Мо. И внезапно Ибо понимает, что знал об этом с самого начала. Он ничего не говорит. А что тут скажешь? Он просто ждёт продолжения. — Ты всё ещё против этого проекта? — с надеждой на что-то спрашивает директор Мо. — Я не хочу видеться с Сяо Чжанем, — чеканит Ибо, предвидя кучу неудобных вопросов, которые обязательно последуют. — Что ж, мне придётся сказать это. Тебе нужен этот проект. Компании нужен этот проект. Твоё упрямство никто не поймёт. — Просто скажите это, — просит Ибо, кидая исподлобья взгляд на Шон До. Тот делает вид, что занят рассматриванием сервировки на соседнем столе. Директор Мо делает ещё один тяжёлый выдох и говорит: — Ты должен согласиться. — В противном случае?.. — Я не знаю, что может сделать руководство, Ибо. Они могут засунуть тебя в другой проект, который точно похоронит твою карьеру, только чтобы отбить деньги. Они могут повесить на тебя штраф, отправить в «подвал», пока будут решать твою дальнейшую судьбу. Они могут по-настоящему заставить тебя. Я не советую тебе доводить до такого. — Понятно. — Я жду от тебя ответ к концу дня. Пожалуйста, не подведи ни меня, ни господина Шон До. Ибо понимает, правда. И директора Мо, и своего менеджера. Вся их работа на него, на его проекты. Чем больше Ибо заработает для компании денег, тем больше премию получат все те, кто его окружает. Да, Сяо Чжань будет платить ему по установленному прайсу, но известность, которую принесёт проект, окупится новыми предложениями. Не только от кинокомпаний, но и от рекламных агентств. Но какой ценой для него? Ломать себя каждый день и тащиться на съёмки, где его будет ждать Сяо Чжань. Им придётся быть в довольно близком контакте, так как история замешана на бромансе их персонажей. Может ли Ибо вынести это и не сойти с ума? Он не уверен. Шон До забирает телефон, когда считает разговор законченным. Ибо отмечает, что директор Мо остаётся на связи, значит, разговор директора и менеджера продолжится уже без него. Что ж, их право. Менеджер откланивается, оставляя Ибо в одиночестве. А всё, что тому хочется, — это кинуть в ближайшую стену чашку с недопитым кофе. Зло улыбнувшись, он не может не представлять, как Сяо Чжань будет рад такому повороту. Или же ему хватит ума отказать, ведь он чётко дал понять: работать с Чжанем Ибо не хочет. И дальше что? У него есть сегодня рейс домой, или же он застрял в Пекине до особых распоряжений господина Сяо? Невероятно сильно хочется набрать Сынёна. Нажаловаться, ведь только с ним он может позволить себе подобное. Быть постоянно собранным и взрослым так утомляет. Если бы у Ибо имелся номер Чжаня, он бы обязательно отправил ему сообщение: «Поздравляю». Но самое неприятное в этой ситуации вот что: глубоко внутри Ибо рад такому стечению обстоятельств. Очень-очень глубоко. Он знает: для его карьеры важен подобный проект, он хочет быть рядом с Сяо Чжанем, даже плевать, в каком качестве. Но он слишком гордый и слишком обижен, чтобы признать это. Но маленький, глупый, влюблённый Ибо внутри него рад. Рад, что появилась такая сила, способная, вопреки его решению, всё же повернуть его в нужную сторону.

***

Отлёт в Чэнду отменили. Вместо этого он возвращается в Шанхай. И Ибо на самом деле рад, что может вернуться в то место, которое на данный момент может назвать своим домом. Здесь лежат его вещи, доски, тут вдоль стены выставлены его разноцветные, яркие шлемы: какие-то куплены самостоятельно, какие-то подарены. Тут на стене висит помятый красный фонарик, на который Ибо старается не смотреть, но тот всё равно попадает в поле зрения. Ибо бросает сумку у входа и идёт сразу в ванную, желая принять душ. Перелёт прошёл по давно отработанному сценарию, который невероятно утомляет. Толпа провожающих и встречающих фанатов, несколько — в зависимости от дальности перелёта — часов, проведённых в уединении. Броски на машине от гостиницы до аэропорта, от аэропорта до дома. Или до другой гостиницы. Это стало неотъемлемой частью его жизни. Интересно, если сложить всё время, что он провёл в дороге, сколько получится лет? Это как раз именно те мысли, которые принято думать в душе, намыливая сначала голову, а потом тело. Пусть это. Но не о том, как он встретится с Сяо Чжанем после своего пафосного отказа. Не о том, как будет работать с ним. Не о том, как это будет больно. Ибо знает, Чжань не будет над ним смеяться или показывать своё превосходство. Он скорее просто понимающе улыбнётся. У него ещё есть время выбрать линию поведения. Запихать свой характер куда подальше. Это просто работа, которую он должен сделать хорошо. Он не может опуститься ни в глазах Сяо Чжаня, ни в собственных. В сумке на самом дне лежит сценарий, который Ибо следует прочитать ещё раз, более детально вчитываясь в историю. Проследить свои реплики, подумать над тем, как он видит своего персонажа. Или же Сяо Чжань возьмёт на себя эту задачу и расскажет, чего он хочет на самом деле. После душа, надев старую одежду, которую он носит дома, устроившись в кресле с парочкой банок энергетика (да, он всё ещё не может побороть эту вредную привычку, но сейчас он старается контролировать количество выпитого), он принимается за работу.

***

В Шанхае Ибо записывает видео для кастинга. Ничего необычного и сложного. Несколько реплик, которые он выбрал в сценарии. Его персонаж не слишком-то разговорчив, так что основной упор, как понял Ибо, будет идти на мимику. Что ж, он может это устроить. Съёмки проводит человек из агентства, тут же присутствует и Шон До. Реквизита у них никакого нет, так что Ибо просто встаёт в кадр, держа распечатку сценария. Они записывают три варианта, отсматривают их, решают, какой отправить. Тем же вечером он получает сообщение от незнакомого номера. Увидев ряд цифр, ещё даже не прочитав написанное, всё равно Ибо знает, от кого оно. «Я рад, что ты передумал». Никакой подписи нет, словно Сяо Чжань и представить не мог, что Ибо не сохранил его номер. Нет, не сохранил. Удалил сразу же, как только они попрощались, тем самым лишая себя соблазна позвонить ему или написать. Чжань узнал его номер в агентстве? Предположение, что он хранил номер Ибо всё это время, абсурдно. Ибо ничего не отвечает, но весь вечер ходит в какой-то странной прострации. Он ждёт, что его промо не понравится и Сяо Чжань ошибся: эта роль не для него. Но Сун И вскоре пишет, что всё просто чудесно. Это тоже пока ничего не значит, как сообщает Шон До, ведь им надо просмотреть весь присланный им материал. Ибо напоминает себе, что он не единственный претендент на роль. И нервничает. Он не знает, отчего волнуется. Ему должно быть всё равно. Не примут — отлично. Просто класс! Примут — тоже ок, придётся смириться. Ему хочется ответить: решение принято под давлением, Сяо Чжань не должен думать, что Ибо на самом деле передумал по каким-либо причинам, понятным только им. Но вот только Ибо почти уверен: Чжань и не думает так. Для него чувств не существует, так? И он не совершает поступков на их поводу. И Ибо не должен. Но как так получается, что и отказ, и согласие, всё это обусловлено его чувствами. Со стороны Ибо может казаться чересчур сдержанным. С незнакомыми людьми он скуп на улыбки, слишком прямолинеен в высказываниях, что чаще отталкивает. Он нелюдим, устав от постоянного присутствия рядом кого-то из стаффа. Он знает, какие о нём ходят слухи: слишком гордый, зазнавшийся, неуважительный, сам себе на уме. Если бы Ибо было до этого дело, он бы сказал: «Так кто в этом виноват? Не вы ли, пытающиеся нарушить личные границы, выведать подробности повседневности ради коротких заголовков в потрёпанных газетках?» Ибо пришёл в индустрию с открытым сердцем, но очень быстро понял: это его самое уязвимое место. И закрылся. И только с очень близкими людьми он может позволить себе быть тем, кем является на самом деле. Улыбаться искренне, сощурив глаза. Смеяться, будто никто не слышит. Дышать, слово лёгкие не сдавливает обруч. Сяо Чжань был одним из таких людей. Был.

***

Спустя полторы недели Ибо возвращается в Пекин. Город встречает его дождями и духотой. От повышенной влажности одежда неприятно липнет к телу. Спасает только кондиционер в машине или в любом другом помещении, поэтому Ибо избегает каких-либо перемещений по улицам, чем наверняка радует Шон До. Его кандидатуру утвердили. Кто бы сомневался. Ибо не знает, да и не хочет знать, приложил ли к этому свою руку и авторитет Сяо Чжань или же всё-таки это Сун И и Цинь Чану понравилось его промо. К слову, Ибо отправленное видео тоже нравится. Но ведь никогда не угадаешь: совпало ли у него виденье персонажа с задумкой. Видимо, да. Сяо Чжань, скорее всего, уже разобрался со своим расписанием, а это значит, что их ждёт читка сценария уже с тем кастом, что успели набрать. Это всегда немного волнительно, особенно для Ибо, который трудно сходится с незнакомыми людьми. Пожалуй, это его самый нелюбимый момент: знакомство в новом проекте с людьми. Вторая их встреча снова назначена в офисе XZ Studio, куда Ибо добирается в прохладном салоне машины. Над Пекином нависает серое тоскливое небо, задевая крыши самых высоких зданий. Люди бегут по своим делам, низко склонив зонтики и перескакивая через лужи и ручьи воды, затягиваемой в ливнёвки. Ибо находится в каком-то странном тупом оцепенении, не поддающемся ни описанию, ни логике. Он даже не волнуется о предстоящей встрече. Ему словно всё равно. И это даже неплохо. На этот раз встреча проходит в большом зале, расположенном на последнем этаже и имеющем открытую террасу. Туда, естественно, никто выходить не собирается, но открывающийся вид притягивает взгляд. Здесь такая же обстановка, как и во всём здании: много стекла, в том числе и матового, хромированного металла и зелени в больших кадках. Благодаря системе кондиционирования тут приятно находиться. В углу на одном из столиков стоит аромасаше, отдавая в пространство приятный знакомый аромат. На столе приготовлена вода: с газом и без, а встретившая их Сун И предлагает кофе или иные горячие напитки. Ибо старается ни на кого не смотреть и, не привлекая внимания, садится на свободное место. Стаффу присутствующих актёров предложены отдельные места: выставленные вдоль стены стулья. За стол садятся только участники проекта и Сун И. Сяо Чжаня нет. Помощники раздают всем папки разной толщины, и Ибо отмечает: его — самая тонкая. Это немного удивляет, у него же главная роль. — Пока господина Сяо нет, расскажу немного о подготовке к проекту, которую надо сделать в первую очередь. Как вы знаете, наши локации в нескольких местах: Хэндянь, Дуюнь и Пекин. Но первой нашей локацией будет Хэнань. Там находятся важнейшие и ценнейшие археологические памятники, которые в какой-то степени послужат нам декорациями. Мы пробудем там неделю, может, чуть больше. Все присутствующие слушают её, менеджеры делают пометки. Ибо же только и может думать, насколько же это близко к Лояну. Чжань специально выбрал это место? Или же просто так получилось? За спиной Сун И опускает экран, на который начинают проектироваться фотографии будущих мест съёмок. Ибо должен признать: красиво. Эти фотографии Чжань ему не показывал. — По количеству подземных культурных ценностей Хэнань на первом месте в Китае, по количеству наземных культурных ценностей — на втором месте. Получить разрешение на съёмку оказалось непросто, но у нас получилось. После мы отправимся в Хэндянь. Кто-нибудь был там? Как и предполагалось, никто из присутствующих там не был. Вероятно, кроме самого Сяо Чжаня. — Что ж, — Сун И вежливо и немного снисходительно улыбается, чем только подтверждает догадки Ибо, — тогда вам там очень понравится. Кто не знает, Хэндянь — это туристический парк, который чаще называют Китайским Голливудом, так как он является самой крупной в стране съёмочной площадкой. Более восьми локаций, разные эпохи, разные места Китая. В основном это типичные дворцы, парки и храмы эпохи китайских династий, улочки исторически точно восстановлены. Фото сменяются на экране, вызывая восхищённые шепотки. Ибо с ними солидарен, выглядит впечатляюще. Съёмки в таком месте — очень интересный опыт. Ибо тут же себя одёргивает, будто он не имеет права на подобное, словно он не должен ощущать предвкушения от предстоящих съёмок. Ведь так не ведут себя люди, которых заставили. Впрочем, и страдать он тоже не собирается. Сяо Чжань приходит минут через двадцать, когда они уже успели просмотреть все фотографии и пошутить на тему прививок: влажность и жара, которые их ждут, благоприятно влияют на всякого рода враждебные организмы. Подхватить какую-нибудь болезнь никому не хотелось. Судя по виду, Чжань приехал сразу из аэропорта. На нём совершенно бесформенные и чуть мятые штаны, серая широкая футболка такой длины, что почти достаёт до коленей. Голову закрывает панамка, на подбородке — стянутая маска. Из вещей у него только сумка с лэптопом, остальное, видимо, уже успел где-то оставить. — Прощу прощения за опоздание! — Чжань кланяется и проходит к свободному месту. На его губах улыбка, но Ибо не обмануть: тот чертовски усталый, пусть старается не показывать этого. Чуть больше тона на коже тому доказательство, а ведь Чжань очень редко прибегал к нему. Ибо помнит. Впрочем, прошло два года. Привычки могли и поменяться. Сяо Чжань осматривает всех собравшихся, не задержав на Ибо взгляда ни на секунду дольше, чем на остальных. — Вы уже познакомились? Когда Ибо вошёл в зал, все уже были на месте. Они, возможно, уже успели представиться друг другу, а вот Ибо не догадался этого сделать. Да и времени у него не было. Он только сейчас понял это. Что ж, кажется, клеймо зазнайки ему обеспечено. Снова. — Давайте ещё раз, — Сяо Чжань словно понимает, в чём дело, несмотря на то, что все закивали. Все, кроме Ибо, естественно. Сун И удостаивается короткого взгляда неудовлетворения. Ибо подмечает это тоже. Ему на самом деле даже приятно оттого, что он может вот так читать Сяо Чжаня. Все его едва заметные знаки. Они были вместе ничтожно мало по сравнению с тем, сколько порознь, но Ибо всё ещё настроен на частоту Сяо Чжаня. Радоваться или плакать, непонятно. У Ибо проблемы с запоминанием имён, Шон До это знает, позже он передаст Ибо список. Поэтому сейчас он даже не пытается запомнить. Среди них только две девушки и четыре, не считая Ибо, парня. Девушки: Мэн Цзыи и Сюань Лу. С парнями сложнее. Новые имена льются потоком, не оседая в памяти: Юй Бинь, Ван Чжочэн, Лю Хайкуань, Цао Юйчэнь. Ибо тоже представляется, ловя на себе взгляды всех присутствующих. Как же он это ненавидит. — Отлично! — говорит Сяо Чжань. — Меня вы знаете, я беседовал с каждым по отдельности, но представлюсь ещё раз: меня зовут Сяо Чжань. Как вы знаете, проект будет сниматься под лейблом моей компании, однако, несмотря на то, что я курирую этот проект, директором и режиссёром буду не я. Так что, пожалуйста, относитесь ко мне как к коллеге, а не как к начальству. Тем самым заслуживает милые улыбки от всех присутствующих, которых явно радует такое заявление. Ибо теперь замечает, как они все нервничали в присутствии Сяо Чжаня, и задаётся вопросом: почему? Это потому что Сяо Чжань звезда? Или же предстоящий проект такой важный для них? Он, наверное, слишком сильно выделяется среди них. Но не для Чжаня. — Сун И, будь добра, раздай документы. Девушка кивает, и тут всем в руки попадают закрытые конверты. — Это стандартные рабочие контракты. Подписывать сейчас ничего не надо, ознакомьтесь хорошенько. Также там есть наше общее расписание на ближайшую неделю. Я выезжаю в Хэнань через три дня, чтобы проверить, всё ли готово. Вас после улаживания всех юридических аспектов я буду ждать там чуть позже. Собственно, это всё. Чжань разводит руками и почему-то извиняюще улыбается, словно ему неловко, что он собрал здесь людей на такое короткое время. А потом смотрит на Ибо. — Задержишься? Ибо едва удерживается, чтобы не оглянуться на своего менеджера. Так должно быть? Он замечает, как остальные, направляясь к выходу, стараются не смотреть на них, но любопытство явно сильнее. Отлично, они ещё не начали работать, а для сплетен подготовлена идеальная почва. Ибо не хочется оставаться, он боится того, что может сказать ему Сяо Чжань. — Я буквально на минуту, — говорит Чжань и уходит отдать какие-то распоряжения Сун И. Ибо не находит ничего лучше, чем выйти на террасу. Он тут же попадает в облако духоты и влажности, но здесь, на такой высоте, всё же лучше. Ветерок пробивается через низкое небо, чтобы нежно огладить кожу лица. Ибо подходит к прозрачному ограждению, невольно ёжась от столь близкого расстояния к большой высоте. За спиной слышится звук отъезжающей в сторону двери, а потом встающей на место. Мягкие шаги Чжаня по кафелю. Он останавливается за спиной на пару секунд, а потом встаёт рядом. Боковым зрением Ибо замечает его идеальный профиль на фоне душной серости города. Слабенький ветер лениво играется с тонкой прядью волос, упавшей на лоб. Даже в мешковатой одежде, уставший и немного грустный, Сяо Чжань остаётся красивым. Невероятно красивым. Ибо боится поворачиваться к нему, как и первому начинать разговор. Поэтому это делает Чжань: — Работать со мной не так плохо, как тебе может подуматься. — Я знаю, как работать с тобой, — возражает Ибо. Да, актёр Сяо Чжань и менеджер Ван Ибо Сяо Чжань — совершенно разные вещи. И ощущаться должно иначе. Но Ибо не об этом. А о том, что Чжань всё ещё остаётся самим собой, вне зависимости от декораций. Чжань не спорит, лишь улыбается понимающе, склоняя голову, чтобы рассмотреть улицу внизу. Он будет: ответственным, дотошным, сосредоточенным, профессиональным, чутким, наблюдательным, строгим там, где это требуется. Ибо молчит, разумеется. — Могу я узнать, почему ты всё же согласился? Сжав челюсти, Ибо не издаёт ни звука. А что он может сказать? Меня заставили? Заставили, и я был очень рад этому? Нет. — Я хочу лишь знать, не возникнет ли у меня с тобой проблем. Голос Сяо Чжаня звучит миролюбиво, но Ибо вспыхивает: — Два года прошло, ты не думаешь, что я мог измениться? — Измениться? — Чжань удивлён. — Не думал, что характер может поменяться. Я не говорю про твои привычки, конечно, со временем они могли исчезнуть или усугубиться, я надеюсь на первое. Я говорю про то, что ты представляешь сам из себя. То, что ты остался таким же упрямым, я уже понял. — Что ты вообще можешь обо мне знать? — получается зло. Однако Чжаня это совершенно не трогает. Или ему плевать, или из-за усталости он не замечает этого. Ибо немного нечестен. Он-то сам думает, что может «читать» Сяо Чжаня. Так почему отрицает факт такого же в ответ? Только потому, что Чжань равнодушен к нему? Или же Ибо ошибается из-за чувств насчёт себя? — Я не хотел задеть тебя, — опять улыбка, — просто хотел решить все вопросы до того, как ты подпишешь бумаги. — Тебе не стоит переживать, я не доставлю проблем. — Звучит как обещание. — Чжань поворачивается к улице спиной, бесстрашно опираясь поясницей на ограждение. Ибо смотрит на него, невольно волнуясь за Чжаня. А Чжань оборачивается к нему. Вблизи он ещё более уставший. На это намекает синева под глазами, опущенные уголки губ, отчего любая улыбка становится печальной. Влажный от долгого ношения линз блеск глаз, в которых нет интереса. Ибо хочется надеяться, что такой вид у Чжаня временный. Он просто устал от проделанной работы, а не от полученной жизни, ради которой бросил Ибо. Хочется быть злорадным, но не получается. — А ты сам уверен в себе? — вырывается у Ибо. Чжань чуть суживает глаза, словно пытаясь поймать лицо Ибо в фокус. — Да? Почему ответ получается вопросительным, Ибо не знает. И не решает спрашивать. — Ты можешь поехать со мной? — внезапно предлагает Чжань. — У тебя же сейчас нет неоконченных проектов? — Зачем я тебе? — Посмотрим вместе раскадровки, местность. Порой мне кажется, я совсем не понимаю то, что делаю. — Ты не директор, — напоминает Ибо. — Да, знаю, — усмешка, осевшая морщинками у внешнего уголка глаз. — Но это моя компания. И я просто не могу выключить это. Но пытаюсь. Ибо хочется коснуться пальцами этих морщинок, разгладить их. Но они хорошие, они ведь появляются от смеха. Ибо просто жаль, что он не видел, как они появлялись, не он был тем, из-за кого Чжань улыбался. — У тебя сейчас кто-то есть? Опять-таки Ибо совершенно не собирался спрашивать об этом. Но вот такой он есть, говорит то, что думает. Даже если во вред себе. Сяо Чжань вздыхает едва слышно. Он, наверное, недоволен вопросом. Ибо на самом деле тоже. Но он уже ничего не может с этим сделать. Однако он и не просит не отвечать. Просто ждёт. — Мы должны сосредоточиться на работе, — всё же отвечает Сяо Чжань. — Скажи, — настаивает Ибо. — Решим всё и сосредоточимся на работе. — Нет, у меня никого нет. — Чжань смотрит Ибо в глаза, напряжённый, словно ожидающий чего-то плохого в ответ. — А был? Чжань не отвечает, а Ибо и не рассчитывал на ответ. Всё-таки это слишком личное. Кто он такой, чтобы перед ним отчитывались. Тем более что он может сказать в ответ? Что снимал напряжение со случайными людьми? Чжань отворачивается. Закрывается. Ибо прекрасно известна эта его черта. Когда он зол, когда боится сказать что-то, о чём будет жалеть потом, Чжань «уходит». — Ладно, — Ибо и сам не знает, с чем соглашается, наверное, с правом Чжаня на молчание. — Я обещал, что я не доставлю проблем. Но могу ли получить взамен немного правды? — Какой правды ты всё время жаждешь? — не выдерживает Чжань. — Не той чуши о том, что ты давал нам время. Не о том, что мы не пронесли бы наши чувства на расстоянии. Я хочу знать настоящую причину, по которой ты ушёл и не вернулся. Ибо на самом деле хочется знать настоящую причину, пусть она причинит боль. Она и так стала его постоянной подругой, сидит под кожей занозой так давно, что порой о ней забываешь, пока по неосторожности не заденешь. Ибо хочет вытащить занозу, почувствовав при этом боль сильнее, но она позволит ему отпустить. Он, во всяком случае, верит в это. — Просто скажи, и я больше никогда не подниму эту тему, — обещает Ибо. — Хорошо. Чжань снова поворачивается к городу. — Я испугался. Я очень испугался твоих чувств и ответственности, которую они на меня накладывали. Того, как мы теряли контроль. Всё случилось так внезапно и так сильно захватило нас, что я не мог ориентироваться в этом хаосе. Я на самом деле не хотел, чтобы ты отвлекался на меня, когда впереди тебя ждало столько всего удивительного. — В первый раз слышу, чтобы чувства кого-то пугали. — Это сложно. — Ты любил меня? Чжань переводит на него взгляд, заломив брови, беззвучно умоляя не задавать больше вопросов. — Ничего, если нет, — хрипло выдавливает Ибо. — Ты мог запутаться, не желал грубо отталкивать меня. Хотел развлечься. — Замолчи! Всё что угодно, но не это. Понятно? Я бы никогда не стал использовать тебя. Но мне казалось, я теряюсь во всём этом. И я говорил правду. Я не хотел, чтобы мы, ты и я, упустили что-то важное. Твоя карьера только начиналась. Моя, как оказалось, тоже. Почему я не связался с тобой? Каждый раз, когда я хотел сделать это, ты связывался с новым проектом и мне не хотелось отвлекать тебя. Ты много работал, Ибо. И мне не хотелось быть помехой этому. И я тоже работал. И мне стало казаться: наша история закончилась. — Хорошо. Тогда просто скажи, что ничего не чувствуешь ко мне. И мы просто перешагнём через это. Мы будем работать как коллеги, которых больше ничего не связывает, кроме общего проекта. И прошлого не существует. Ибо прекрасно понимает, что собственноручно вверяет в руки Сяо Чжаня нож и сам же просит воткнуть в своё тело по самую рукоять. В глазах Чжаня на секунду вспыхивает паника и пропадает. Его челюсти сжаты, словно он усилием воли заставляет их быть закрытыми, чтобы ни одно слово не покинуло его рот. — Я знаю, что нет, — говорит Ибо, желая упростить Чжаню задачу. — Просто хочу услышать это вслух. — Ты действительно хочешь это услышать? — Да. — Я не испытываю к тебе никаких романтических чувств. — Хорошо. Ибо и сам не знает, как ему удаётся оставаться спокойным. — Хорошо, — повторяет он. — Потому что я тоже. Видишь, всё просто. Мы решили этот вопрос. Однако Сяо Чжань не выглядит удовлетворённым. В его тёмном взгляде мелькает что-то нераспознанное. — Тогда тебе ничего не мешает поехать со мной, — Чжань давит улыбку, не дошедшую до глаз. — Мы сможем посетить достопримечательности Хэнань до того, как вся съёмочная бригада приедет. — Скажи, что просто не хочешь ехать туда один. Но Чжань лишь пожимает плечами, уклоняясь от ответа.