Принцесса против!

***

На завтрак молочная рисовая каша с орехами и крепкий горький кофе. Ибо зевает во весь рот, не заботясь о культуре своего поведения. Чжань рядом с ним, ест, хотя больше размазывает кашу по тарелке, проверяя утреннюю, а точнее, ночную — сейчас около пяти утра — почту. Им повезло: ночью приехали новые люди с частью необходимого оборудования, и для них открыли столовую, где злые от вынужденной ночной смены повара приготовили завтрак. За соседними столами сидит человек десять, но в зале тихо. Кто-то хочет спать, потому что ещё не ложился, кто-то — потому что рано встал. Тени под глазами Чжаня стали глубже, это не скрывает даже консилер, нанесённый впопыхах, чтобы замазать это безобразие. Но красная слизистая по нижнему веку выдаёт господина Сяо с головой, тот едва ли спал пару часов. Вместе с кашей у Ибо на языке крутится предложение отменить сегодня поход к водопаду. Можно ведь и завтра, да? Но отлично понимает: задержка равно потраченные деньги, которых у компании XZ Studio нет, поэтому только молча наблюдает, как Чжань пытается есть кашу. Это утро не обходится и без Чэнь Чжосюань, которая отдаёт им провизию: воду и еду. Ибо тут же берёт два бутыля по литру себе, чтобы убрать в рюкзак, тем самым лишая Чжаня возможности нести эту тяжесть. А он справится. Тяжёлый рюкзак лямками врезается в плечи, но Ибо не жалуется. — Рацию не забыли? — напоследок спрашивает девушка. И после кивка Чжаня добавляет: — Не сходите с дороги. Обратно по ней же. Не рискуйте. Никаких коротких путей, окей? — Она рисует в воздухе кавычки пальцами. — На связь выходим каждый час. В рации ничего не крутим, не меняем. Осторожнее, Чжань. Сяо Чжань кивает, а Ибо едва ли не рычит. Чжань? Что? И что за забота в голосе? А ему пожелать быть осторожным? Чуть не задев Чжаня плечом, он обгоняет его на указанной дороге и идёт вперёд, стараясь переварить вспыхнувшую ревность. Судя по небу, день обещает быть ясным, без удушающих плотных облаков и эффекта парника. Солнце встаёт за их спинами, словно подгоняет вперёд, чтобы они могли добраться до источника воды, пока не станет жарко. Чжань отстаёт от него, задерживаясь сделать фото или же просто отказываясь брать тот же ритм, что и Ибо. Разговаривать у них не получается, да Ибо и не знает о чём. Ему думается: стоит только открыть рот, как на Сяо Чжаня польётся поток обвинений, претензий и вопросов. А он не за этим здесь. Вообще для чего? Чжань вроде уже такой взрослый, а верит в наивные вещи. После любовников друзьями не становятся. Или же не в такой ситуации, в которой они находятся. Если бы их страсть равномерно и медленно остывала, в итоге могли бы остаться дружеские чувства. Но они горели, Ибо горел. А при больших температурах сложно угадать, что получится. Дорога вскоре превращается в узкую тропку, что ведёт их в лес. На его краю Ибо приходится подождать Чжаня: рация у них одна. Воздух в лесу тяжёлый, плотный. Пахнущий разнообразием запахов: растений, перегноя, влажности, древесины. Их тропка сразу начинает идти вверх, несильно, но заметно. Приходится сильнее отталкиваться от земли носком, каждый шаг тянет икры. Ибо привык к подобным нагрузкам благодаря танцам и идёт вперёд, ощущая, как перекатывается вода в бутылках за спиной. Через какое-то время давление на плечи становится сильнее, словно ноша прибавила в весе, хотя это не так, конечно же. Просто спина начинает уставать. Ибо радует только одно: на обратном пути этого веса не будет. Ибо иногда бросает взгляды за спину, чтобы посмотреть, как Чжань идёт за ним, сосредоточенно смотря себе под ноги. Что он там видит? Солнце за спиной начинает ощутимо припекать макушку, хотя даже не взошло как следует. Ещё не жарко, но тело покрывается неприятной плёнкой, делающей кожу особо чувствительной к трущейся о неё одежде. Ибо толкает вперёд только одна мысль: там их ждёт водопад, в котором он точно искупается, несмотря ни на что. Через пару десятков метров их дорогу перегораживает упавшее дерево. Ибо легко преодолевает препятствие, Чжань же: — Издаёт ли звук падающее дерево, если рядом нет никого, кто мог бы услышать его? — А? — Ибо оборачивается к нему. Он не думая протягивает Чжаню руку ладонью вверх. И Чжань — чисто на рефлексах — берётся за неё. Его рука несколько меньше, Ибо прекрасно помнит об этом факте, но всё равно залипает на том, как ладонь Чжаня утопает в его большой лапище. Рука у Чжаня не маленькая — мужская, с длинными пальцами и аккуратными ногтями: профессия обязывает. Проступающие вены и сухожилия, а дальше тонкое запястье с выпирающим бугорком косточки. Сама ладонь мягкая и тёплая, чуть влажная. Рука Ибо словно создана для того, что держать руку Чжаня. Для того, чтобы поддерживать. Чжань перекидывает свои длинные ноги через ствол, опираясь на руку Ибо. — При падении, — начинает объяснять он, когда они возобновили свой подъём, — дерево создаст волны. Которые наше ухо преобразует в звук. Так вот, если нет рядом наших ушей, то будет звук или нет? — Откуда это в тебе? — не оглядываясь, спрашивает Ибо. — Взял за привычку смотреть научпоп перед сном, — легко отвечает Чжань, внезапно обгоняя Ибо на тропинке. Не спится? Смотреть в спину Чжаня сложно. Так и хочется опустить глаза ниже, где под штанами при каждом шаге округляется то одна ягодица, то вторая. А если опустить взгляд ещё ниже, на ноги, то всё равно тянет его поднять. Да что ж такое! Ибо вытирает вспотевшие ладони о штанины. — Долго ещё? — спрашивает он с надеждой. У Чжаня футболка прилипла к спине, там, где проходит позвоночник, представляя взмыленному Ибо рельефы чужого тела. Видит бог, он бы обошёлся и без этого. Сначала они слышат шум воды. Где-то впереди миллионы литров воды падают с большой высоты вниз, разбиваясь в миллиарды брызг, образуя облако из влажной пыли. Ибо прибавляет шагу. Он первым выходит к расчищенной территории, где находится небольшая естественная чаша из камня, принимающая в себя водопад. От солнца и водных брызг тут аж целых три радуги, шум стоит такой, что счастливый смех Ибо утопает в нём. Рюкзак с водой падает на землю, приминая растущую тут траву. Ибо не задумываясь снимает с себя футболку, оглядываясь на Чжаня. — Это же не какое-то священное место? Проблем не будет? Улыбаясь, Чжань качает головой. Отлично. Ибо стягивает штаны и — недолго думая — нижнее бельё, заставляя Чжаня стыдливо отвернуться. На языке вертится ехидное «что ты там не видел», но Ибо сдерживается. Господи! Вода ледяная! Аж дыхание спирает. Ибо орёт, но не медлит, поскальзываясь на камнях, рассекая воду быстрыми мощными шагами, заходит по пояс и приседает по горло. Кайф. Вода смыкается вокруг него, принимая в свои прохладные объятия. Вода тут чистая, прекрасно видно дно, покрытое гладкими блестящими камнями разного цвета. Чжань смотрит на него улыбаясь, поставив одну ногу на камень. Его рюкзак тоже снят. — Иди сюда! — без особой надежды зовёт Ибо. Но Чжань предсказуемо качает головой. Конечно же, он не будет так рисковать. Вдвоём, в чаще леса, водопад, и они голые, словно в каком-то фильме. Нет, он такого не допустит. А Ибо кричит внезапно: — Пока есть уши, способные это услышать! — смеётся он. От падающей по берегам чаши воды, цепляясь за траву, скапливается пена, которую Ибо берёт в ладони и кидает в сторону Чжаня. Тот отскакивает, хотя та явно бы до него не долетела, хохочет от своей же реакции, чуть запрокинув голову. Ибо прогибается назад, чтобы намочить волосы, поднимая глаза к чистому небу в лучах утреннего, но уже такого безжалостного солнца. Шум воды набивается в уши, Ибо прикрывает глаза, растворяясь в природе. — Не сиди долго — замёрзнешь, — доносится до него. Пусть от такой небольшой, но заботы Ибо улыбается. — Я выхожу, — предупреждает он, чтобы Чжань снова мог отвернуться. Что тот и делает. Ибо вытирается своей футболкой, надевает трусы и штаны. А футболку раскладывает на траве. Под таким солнцем она быстро высохнет. — Хочешь воды? — спрашивает он, доставая из рюкзака бутылку. Чжань поворачивается и кивает. Он делает несколько больших глотков из бутылки, позволяя Ибо наблюдать, как дёргается косточка кадыка, как напрягаются мышцы и жилы изящной шеи. Ибо отворачивается. — Мы надолго здесь? — спрашивает он. — За пару часов управлюсь, — обещает Чжань. Ибо подмечает: тот не смотрит на него напрямую, словно не хочет смотреть на голый торс. И пусть Ибо не делал этого специально, — боже, конечно же, он не собирается соблазнять Чжаня своим голым телом — но он знает: качество того стало только лучше. Ушла мальчишеская угловатость и худоба, занятие танцами и пусть редкие, но походы в зал сделали его тело рельефнее. Взрослее. — Одну уберём охлаждаться. — Чжань достаёт из рюкзака Ибо вторую бутылку, чтобы опустить её в холодную воду, придавив камнем. Сам Чжань снова поднимает очки на лоб, как ободком убирая волосы со лба, брызгает прохладной влагой в лицо, смачивает сзади шею. Ибо так и подмывает дать ему лёгкий толчок, чтобы окунуть Сяо Чжаня в чашу с водой, ведь тот по какой-то причине отказывается искупаться. Чего ты боишься, Чжань? Спрятавшись под тенью деревьев, чтобы не сгореть на солнце, Ибо наблюдает за работой Чжаня. Тот упорно ходит вокруг водопада, по его окрестностям, делая из пальцев рамочку, словно беря в объектив камеры тот или иной участок. Издаёт ли звук падающее дерево? Рука Чжаня в ладони Ибо. Так идеально помещающаяся. Если Ибо создан поддерживать Чжаня, то Чжань явно создан, чтобы Ибо сдерживать. Разве не идеально? Внезапно вся эта ситуация поворачивается другим боком. Ибо думал, Чжань хочет вытащить его из второсортных сериалов, как непутёвого котёнка из грязной лужи. Но может же такое быть, что Чжаню просто нужен был кто-то рядом в этом сложном проекте? В их профессии не может быть друзей. Настоящих. Какие бывают в обычной жизни. И дело не в том, что многие рядом с тобой только из-за какой-то выгоды. Ты сам не способен больше доверять людям, если только они не проверены временем. У Ибо таких людей нет. Он в свои тринадцать оборвал всю дружбу с дворовыми, как и он, мальчишками. А в новой жизни никто не стал так близок. Ладно, Сынён исключение, конечно же. Сынён на вес золота. У Чжаня есть кто-то такой же? Нет, как выяснилось, Чжань очень даже хорошо общается с Сынёном, но это явно не тот уровень доверия, что у них. Ибо хочется верить. Сяо Чжань хочет видеть Ибо в этом проекте только ради того, чтобы он вовремя подставил свою руку? Пусть не физически. Пусть в каком-то своём, недоступном для Ибо понимании. Ибо бросает взгляд из-под ресниц на суетящегося на полянке Чжаня. «Ты недолго, два года, продержался в этой индустрии один на такой высоте. Захотел подтянуть туда и меня?» Мысли лениво, словно медузы, плавают внутри его черепной коробки. Бессонная ночь и ранний подъём делают своё дело. Шум водопада убаюкивает, веки тяжелеют. Ибо не собирается останавливаться на чём-то конкретном, цепляться за это, верить в самолично выдуманные теории под названием «Зачем я Сяо Чжаню». Потому что вера приходит под руку с надеждой, а он только недавно избавился от этой суки, что кусала на протяжении почти двух лет. Ибо засыпает, вытянувшись на траве, подложив под голову рюкзак. В сон приходят неясные образы, места, в которых он, возможно, был или которые видел когда-то. Рядом с ним кто-то есть, Ибо ищет, оглядывается, но не успевает увидеть и краем глаза. Бесит. — Ибо? Ибо сонно открывает глаза. Приглушённый сном шум водопада усиливается. Солнце, оказывается, поднялось ещё выше, жаля торчащие из тени ступни. Чжань непозволительно близко, и это так похоже на сон, что Ибо едва не тянет губы в улыбке. — Ты уснул, — сообщает Чжань очевидную вещь. — Извини. Я тебе нужен? — со сна слова царапают горло, произнести их получается хрипло, почти с придыханием. Отчего в выражении лица Чжаня что-то неуловимо меняется. Но Ибо слишком сонный, чтобы заметить это. — Нет. Пока ты спал, я спустился вниз. И нашёл очень много хороших мест. Нам больше нечего тут делать. Давай перекусим и вернёмся в лагерь. Ибо подтягивается на руках, принимая сидячее положение. Чжань протягивает ему высохшую на солнце футболку. — Ты не забывал через рацию подавать сигнал? — Ибо натягивает футболку, что приятной тёплой тканью касается кожи. — Конечно. Первый раз забыл, конечно же. Но Чжосюань сама вышла на связь, а я испугался треска рации, — Чжань улыбается. То ли от самого факта беспокойства девушки, то ли от своей забывчивости и пугливости. Чжань приносит бутылку с водой, которую они положили на дно чаши, сделав ту приятно холодной. Ибо с наслаждением пьёт её. Из еды у них с собой несколько блинчиков с тофу и луком, орехи, конечно же, шоколад. Сытное, но нетяжело для желудка. — Покажешь то, что ты наснимал? — без особой надежды на разрешение спрашивает Ибо. Но Чжань, доедая блинчик, аккуратно передаёт ему телефон не запачканными жиром пальцами. Кадры действительно хороши. В Чжане есть это внутреннее видение прекрасного, важное как для художника, так и для фотографа. Рассматривая отснятое, легко представить, что городов не существует, не изобретены ещё технологии, даже сам телефон, на который это снято. Через фото ты словно попадаешь в прошлое, с его чудесами, сказками, благородными гордыми людьми в ханьфу. Чжань тоже смотрит фотографии, придвинувшись слишком близко: стоит немного скосить глаза, как Ибо видит его профиль. Поверни Ибо голову, он легко мог бы найти губы Чжаня, поцеловать его, почувствовав вкус блинчиков на своих губах. Ибо отдаёт телефон Чжаню и поднимается, увеличивая расстояние от греха подальше. Он не уверен в том, что не вытворит чего-то непозволительного. Здесь, в глуши, это соблазнительно как никогда. — Отличные фото, Чжань-гэ. Чжань смотрит со своего места. То ли с пониманием, то ли с безразличием. То ли с понимающим безразличием. Ибо бесится, что его можно читать вот так, как открытую книгу. И даже если это не так, ведь Чжань и жестом не даёт понять обратного, Ибо всё равно зол на себя. На свои внутренние желания и метание от «делать» до «не делать». И чувства, которые он должен запихать куда подальше. В самом деле, неужели он настолько себя не уважает, что мечтает о человеке, который ясно дал понять: ему эти чувства не нужны. Он прекрасно обходится без них. Чужая любовь тяготит, приносит дискомфорт, навязывает ответственность, которая Чжаню не сдалась. От слова совсем. Стоп! Прекрати. Чжань поднимается следом. — Собираемся домой? Само спокойствие, аж бесит. Сложно смотреть в гладкую карюю глубину его глаз, когда внутри у самого Ибо пожар. Впору пойти под водопад и остудиться снова. Задрать голову и открыть рот, чтобы десятки кубометров воды потушили в нём тлеющие угли. Раз и навсегда. Потому что он захлебнётся и на этом всё будет кончено. Только так. Конечно, ничего из этого он не делает. После того как они собрали вещи, проверили, не оставили ли они после себя мусор, Чжань рапортует по рации об их возвращении. Через треск помех рации девушка просит их на обратном пути придерживаться той же дороги и обещает оставить что-нибудь из еды, так как на обед они опаздывают. На этот раз Чжань идёт впереди, словно он не доверяет Ибо. Они переступают через то же дерево, но в полном молчании. Что-то изменилось, но Ибо не понимает что. Они же ничего такого не делали, ни о чём не говорили. Или же Ибо из-за своих мыслей чувствует вину перед ничего не подозревающим Чжанем? Хочется спросить: что не так? Но боязно, что это для Ибо только так. А Чжань ничего такого не ощущает. Просто по дороге разговоры только сбивают, заставляют задыхаться. Перед перекусом, что оставила им Чжосюань, они заглядывают в домики, чтобы переодеться. Чжань надевает белую майку и клетчатую рубашку поверх, не застёгивая. Отчего Ибо теряет землю под ногами от вида выпирающих ключиц. Чжань действительно сильно похудел. В столовой в это время никого, в том числе и персонала. Никто ради них двоих тут работать не собирается, тем более, как объяснила Чэнь Чжосюань, вечером ожидается вторая волна приезжающих, часть техников, часть актёров, надо приготовить для них еду. Чжаню и Ибо достаётся рис, немного копчёного мяса, нарезанного тонкими слайсами, миска холодного, порезанного на кубики арбуза. Чжань, игнорируя всё остальное, берёт себе только арбуз. Девушка садится рядом с ними с чашкой чая, чтобы рассмотреть отснятый Чжанем материал, словно не чувствуя посылаемые Ибо волны неудовлетворения и раздражения. — Очень хорошо, Чжань, очень хорошо, — говорит она, пролистывая пальцем фотографии на экране телефона. — Потом надо будет распечатать для журнала раскадровок. Один из режиссёров приезжает сегодня. Чжань кивает, хотя Чжосюань не спрашивала. — Завтра утром обязательно покажем. О! Репетиционный зал готов, завтра можете начинать. — Отлично! «Отлично», — кисло думает Ибо. Вечером вместе с темнотой на лагерь обрушивается ливень. Такого буйства природы Ибо не наблюдал с того времени, как окончательно переехал из Лояна. Вода падала с неба стеной, создавая на земле бурные грязевые потоки, вдали сверкали молнии, а раскаты грома заставляли сердце биться сильнее в первобытном страхе перед стихией, доставшейся нам от предков. В лагере гаснет свет. И непонятно, специально это сделали или же дождь повредил что-то. Ибо невольно захотелось пробраться к домику Сяо Чжаня, и плевать, как бы это смотрелось со стороны. Лишь подавить чувство, словно он тут остался совершенно один. Посреди леса и разгневанной стихии. Возможно, Ибо так бы и поступил, будь он уверен в местоположении Чжаня. Но тот вполне мог быть в рабочих постройках, а Ибо только зря промокнет, «поцеловав» запертую дверь. Телефон вполне ожидаемо потерял связь, став совершенно бесполезным. Разве что фонарик можно на нём использовать. Ничего другого, как лечь под одеяло, Ибо не придумывает. Примерно через час дождь ослабевает, превратившись в звук редко падающих капель, под которые Ибо и засыпает.