Принцесса против!

Ибо настолько поражён и растерян, что забывает отвечать. Он просто отдаётся ощущению чужих тёплых губ на своих. Теперь его тело дрожит по другой причине. Он стоит как парализованный, а в мозгу: «Ты должен ответить. Ты должен ОТВЕТИТЬ!» И прежде чем он решается, Чжань, довольно больно укусив за губу, отстраняется, потому что за кустами, что отделяют поляну от леса, слышатся голоса. Чжань отходит от Ибо и одаривает таким взглядом, что Ибо точно не может понять, что там видит, так много всего в чужих глазах. Злость, боль, пережитый страх, сожаление, облегчение. — Я нашёл его! — кричит Сяо и поднимает фонарик с земли. К ним выходит Чэнь Чжосюань с парой мужчин. Конечно же, Чжань не мог один ринуться в лес ночью, он же не дурак, как Ибо. — Ты в порядке? — На лице девушки искреннее волнение, даже испуг. — Да. Извините за это. — Ибо кланяется ей и мужчинам. — Я не хотел доставлять беспокойства. — Тебе повезло, что была связь, — говорит она. — Иначе сидеть тебе тут до утра. Ибо невольно вздрагивает от такой перспективы, но для него последние часы и так растянулись чуть ли не на недели. Чжань берёт его за руку. — Ты замёрз, — констатирует он. Они все уходят с поляны, Чжань тащит его за собой, как нашкодившего щенка на поводке. Ибо ощущает свои ноги слишком деревянными, чтобы двигаться в нужной скорости самостоятельно. И только сейчас, когда его рука попадает в тёплую и сухую ладонь Чжаня, он ощущает, как замёрз. Неизвестно, сколько времени он провёл, валяясь на траве, в попытках наладить своё дыхание. — Это будет тебе достаточным наказанием за твои слова, — говорит ему Чжань. Они идут на значительном расстоянии от остальных. Но не настолько, чтобы потерять из виду их спины и свет фонариков. — Прости, — только и может сейчас произнести Ибо. Да, он действительно сейчас наказан. Но и вознаграждён. Чжань поцеловал его! Что это значит? Он уже почти спрашивает об этом, но они выходят к лагерю. Они так быстро дошли, что погружённый в свои переживания Ибо не замечает пройденного расстояния. Чэнь Чжосюань ждёт их у домиков. — Вам что-нибудь нужно? — спрашивает она, но смотрит почему-то на Чжаня. — Если можно, горячий чай, он совсем холодный. — Хорошо, — она кивает. — Отдыхайте. Она ободряюще улыбается и уходит в сторону рабочих построек. Кухня уже закрыта, но у неё явно есть всё необходимое в офисе. Чжань же мягко подталкивает Ибо к его домику. Ибо на секунду пугается, что его сейчас оставят в одиночестве, а он не готов к этому. В голове слишком много мыслей, он не может с ними справиться. Но к счастью, Сяо Чжань заходит в домик вслед за ним. — Тебе надо переодеться, — говорит, указывая кивком на штаны Ибо. Тот тоже опускает взгляд, чтобы увидеть мокрые пятна на своих коленях. Надо же, а он и не заметил. Он направляется к своей сумке и достаёт запасные штаны. Недолго думая, вжикает молнией на ширинке и снимает мокрые джинсы прямо при Чжане. Замёрзшие пальцы скрябают по плотной ткани, но он справляется. Когда он натягивает на себя спортивные штаны, в дверь раздаётся стук. Чжань тут же открывает и забирает протянутый термос с обещанным горячим чаем. — Забирайся под одеяло, — командует он, открывая термос и наливая горячий напиток в чашку, взятую с тумбочки у кровати. По домику тут же распространяется приятный травяной аромат. — Случится чудо, если ты не заболеешь. Мы завтра собрались в гроты Лунмэнь, — сообщает Чжань, протягивая ему чашку, — но теперь об этом не может быть и речи. Ибо чувствует себя виноватым. — Я в порядке. — И это самая явная ложь. Чжань качает головой. — Нет. Ибо забирается под одеяло и ненавидит свои дрожащие руки, что тянутся к чашке. Всё его тело бесконтрольно дрожит. После пережитого охлаждения и стресса его тело накрывает отходняк. Чжань присаживается на край кровати, смотрит пристально из-под сердито сведённых бровей. Ибо старается игнорировать его взгляд, делает небольшие глотки горячего напитка. Чжань осматривает его лицо, спускается ниже на грудь, потом на талию и на ноги, скрытые под одеялом. Не удержавшись, поправляет его, заставляя Ибо недовольно поджать губы: в глазах Чжаня он не может сделать без исправления даже такую простую вещь? От чая по телу разливается горячее тепло, расслабляются напряжённые мышцы. Ибо ощущает, как растекается по кровати. Его начинает клонить в сон, но он упрямо держит глаза открытыми. — Как часто это случается? Ибо приподнимает бровь. — Что именно? — Панические атаки, — Чжань говорит так, словно Ибо специально делает вид, что не понимает, о чём идёт речь. — Можно ли употреблять в одном предложении «часто» и «паническая атака»? — Так как? Чжань явно теряет терпение. — Последний раз было в прошлом месяце. Ибо никогда не может угадать, когда его накроет и из-за чего именно. В последний раз это случилось в номере отеля. И трудно сказать, из-за чего конкретно. Но стоит отметить, что и приступ был лёгкий. Его немного потрясло и отпустило. — Пей чай, — советует Чжань и доливает напиток. Ибо опускает взгляд в чашку. — Извини, — говорит он. — За то, что я сказал, и за то, как я себя вёл. Чжань молчит, явно ожидая, что Ибо скажет ещё. Ибо осмеливается бросить на него один короткий взгляд. Чжань собран и явно ещё сердит. — Я на самом деле не имел права такое говорить тебе. Мне жаль. Чжань переводит взгляд на одеяло, едва закусывая губу, задумывается. Ибо искренен в своих извинениях. Меньше всего на свете ему хотелось говорить гадости этому человеку. И то, что он в тот момент себя не контролировал из-за ревности, не оправдание. Они не вместе, но даже так Ибо умудряется перейти рамки дозволенного. Что могло бы быть, будь они парой? Ревность — одна из его худших черт, и он понимает это. Это ему нисколько не мешало, так как раньше ему некого было ревновать. — Что ж, — наконец говорит Чжань. — Как я уже сказал: ты порядком наказал сам себя. Я приму твои извинения. — Но..? — Но мне будет трудно сделать это. Поэтому дай мне время. — Хорошо. — Ибо рад и такому раскладу. Он не знает, как сам бы поступил, скажи ему кто-то подобное, он ведь чуть ли не в открытую назвал Чжаня ветреным, в самом худшем понимании этого слова. Ибо помнит, когда только UNIQ начали своё существование, вокруг них ходило много слухов. Вокруг него особенно. Распространённое мнение, что многие трейни попадают в группы через постель, его мало волновало, он-то знал, это не пустые сплетни. Но никогда не думал, что это может коснуться его. Тогда его злые слёзы пропитали всю футболку Сынёна. Он был тонким, ещё трогательно наивным. И людям почему-то нравилось представлять, что за ним стоит какой-то влиятельный человек. Но те люди посторонние, они просто ники в интернете. А он вот реальный человек, сказавший подобную гадость тому, кого любит. Что ж, хотел ударить побольнее, но попал и по себе тоже. — Я хочу, чтобы ты знал: я так не думаю. — Не ври мне, — снова хмурится Чжань. — Я знаю тебя. Что в голове, то и на языке. Поэтому не смей врать. — Хорошо, — снова соглашается Ибо, — но я хочу пояснить. — Давай не сейчас. Уже почти рассвет. Мы оба устали. — Завтра ты сделаешь вид, что ничего не было. — И на вопросительный взгляд поясняет: — Я ведь тоже тебя знаю, забыл? И твою черту убегать — тоже. Чжань хмыкает, словно это забавляет его. — Если он тебе нравится, — неуверенно начинает Ибо, — то я могу понять. — Он мне не нравится, — обрывает его Чжань. — Я не знаю, чего такого ты в нашем общении увидел. Но нет, у меня нет к нему никакого интереса, кроме дружеского. Ибо вскидывает взгляд, пытаясь поймать Чжаня на лжи. Но тот открыто смотрит в ответ. — Ты ведёшь себя с ним так… — Как? Ибо не может объяснить. С его стороны всё выглядит довольно однозначно. Могло ли так быть, что он просто видел всё не так через призму своей любви и ревности? Он, конечно, полный лох во всём, что касается подобных отношений, но не настолько же, чтобы принять одно за другое. Или же да? — Ты слишком часто обнимаешь его. Ты всегда рядом с ним. И у тебя особый взгляд. Ибо не хочет звучать так, словно он обвиняет, но звучит. Чжань молча его выслушивает, кивая. — В любом случае я не имел права говорить тебе ничего из того, что я сказал. Независимо от того, имеешь ты к нему интерес или нет. И я понимаю теперь, что ты имел в виду, когда говорил, что я душу тебя. Эта моя черта отвратительная, но я не умею справляться с ней. — Хорошо, что ты хотя бы понимаешь это. Ибо допивает чай и ставит чашку на тумбочку. — Ты согласишься, если я попрошу тебя остаться? — без особой надежды спрашивает Ибо. Он не может требовать от Чжаня сверх того, что уже получил сегодня. Но оставаться одному после пережитого ему не хочется. Чжань задумывается, явно решая, насколько это будет уместно, но потом, к удивлению Ибо, кивает. — Я только схожу за одеялом и подушкой. Кровати тут не сильно широкие, но вдвоём вполне возможно устроиться с комфортом. Ибо сползает ниже по постели, чтобы положить голову на подушку. Он слышит тихие шаги Чжаня по деревянному настилу небольшой веранды, когда он уходит и когда возвращается. Ибо заранее сдвигается на край, прикрывает глаза, ожидая. Чжань появляется быстро с подушкой и одеялом в руках. Выражение его лица нечитаемо. Но он хотя бы не выглядит так, словно делает одолжение. Матрас прогибается с его стороны, когда мужчина ложится и замирает. Ибо позволяет себе выдохнуть. Прошло много времени с последнего раза, когда они были в одной постели. Правда, тогда их не разделяли несколько слоёв одежды и плотные одеяла. Ибо так вымотан, что не может почувствовать возбуждения, как морального, так и физического, от такого близкого нахождения Чжаня. Уставившись на далёкие огни у рабочих построек, что пробиваются сквозь зелень в окна его домика, он говорит: — Ты поцеловал меня. Там, на поляне. Чжань только чуть сильнее вздыхает, и это единственная его реакция. Ибо зажмуривает глаза. — Мы не будем говорить об этом. Сейчас. Но тебе не удастся сделать вид, что этого не было.

***

Просыпается Ибо из-за тихих шагов мимо его домика, кто-то отправился в душевые в такую рань: за окном только занимается рассвет, кажется, он проспал не больше часа. Ночью Ибо стало жарко, ведь он не включал кондиционер по понятным причинам. Поэтому его одеяло теперь собрано между ногами. Сам он лежит на боку, согнув одну ногу в колене. Повернув голову, он наталкивается на спящего Сяо Чжаня. Тот под одеялом, ему явно жарко: вдоль висков и на шее скопилась влага. Ибо лениво и сонно моргает, впитывая в себя то, что видит. Сегодня выходной, вспоминает он, так что нет причин рано вставать. Он уверен, опоздай они к завтраку, всё равно смогут получить кофе и что-то поесть. Поэтому Ибо нащупывает на тумбочке пульт от кондиционера, снижает температуру и ложится обратно, повернувшись к Чжаню. Давно он не видел его так близко. Его взгляд скользит по чёлке, упавшей на вспотевший лоб, по пушистому вееру ресниц, носу и ниже, по влаге над верхней губой. По самим губам. Он очень хорошо может представить, как тянется к ним, чтобы накрыть своими. Просто прикоснуться, сцеловать сон Чжаня, ненароком разбудив. Получить сонный и горячий ответ. Внизу живота концентрируется знакомое тепло. Чёрт, он не должен думать о таком. Поэтому Ибо зарывается носом в подушку, сильнее сжимает одеяло ногами, посылая по телу волну едва ощутимого удовольствия. И засыпает снова. Второй раз он просыпается в приятной прохладе. И один. Он сразу понимает это, даже не открыв глаз: Чжань ушёл. Наверное, так даже лучше. Вряд ли бы они могли не ощущать неловкости. Между ними много всего нехорошего. Но неловкости точно не должно быть места. Ибо садится, глядя в окно. Ему не хочется смотреть, сколько сейчас времени. Он выбирается из постели, и, так как вчера уснул в том, во что переоделся, ему даже не надо одеваться. Да, одежда чуть мятая, но у него ничего другого всё равно нет. Завтра они уже уезжают, так что он точно переживёт это стеснение. Он замечает, что вчерашняя одежда, в которой он был в лесу, аккуратно развешана. Джинсы грязные: на коленках видны следы от травы, а рубашка вполне себе чистая, не мятая, только чуть затёрта на локтях. Щёку, по которой вчера ударил Чжань, немного тянет. Ибо аккуратно трогает её пальцами — припухла. Да, врезали ему сильно. Но он сам виноват. Что с ним вчера случилось, что за чёрт в него вселился, толкнувший сказать то, что он сказал? Чжань обещал простить его, но Ибо думает, ему с трудом это удастся. Хотелось бы всю ответственность скинуть на алкоголь, выпитый вчера, но дело в том, что Ибо выпил совсем немного. Да и какая разница, сколько он выпил. Алкоголь не должен являться оправданием. Как и сжигающая ревность, затапливающая Ибо с головой, стоит кому-то появиться рядом с Чжанем. А ведь Ибо знал, что так будет. Знал, что будет мучить себя и Чжаня, поэтому и отказывался. С мыслью о том, как он несправедливо поступает с Чжанем, Ибо выходит из домика. А ещё поцелуй. Ибо боится думать об этом слишком часто, словно от этого воспоминание может исчезнуть. Но Чжань поцеловал его. Неважно, что двигало им. Главное — результат, так? А ещё Ибо боится, что Чжань, следуя своей привычке, сбежит, забудет, притворится, что ничего не было, будет избегать самого Ибо. Но тут он ошибается. Стоит ему подойти к столовой, как навстречу ему выходит Чжань. В его руках термос и бумажный пакет. — Доброе утро, — здоровается он, пристально оглядывая Ибо, словно хочет заметить в нём какие-то изменения. В лучшую или худшую сторону, непонятно. — У меня тут кофе и булочки с бобовой пастой. Ибо оглядывается. В лагере поразительно тихо. Неужели все уехали на запланированную экскурсию? А Чжань остался. Из-за него? — Доброе утро, — он неуверенно тянет рот в улыбке. — Звучит отлично. — Сядем на улице? Ибо кивает. Погода стоит замечательная. Ветер немного разогнал духоту, а солнце решило сжалиться и не жечь так немилосердно. Оно скорее нежно касается кожи, делясь своим спокойным теплом. Рядом со столовой есть несколько столиков. Чуть вдали от деревьев, чтобы с их ветвей в еду не падала всякая живность. Очень предусмотрительно: Ибо ненавидит жуков. К сожалению, он ощущает некую напряжённость между ними. Чжань совершает резкие, но скованные движения, хотя всё, что он делает, — это ставит на стол термос, достаёт из пакета пару бумажных стаканчиков и тарелку, на которую вытряхивает булочки. — Они остыли, — словно извиняясь сообщает Чжань, садясь. — Но их готовили для всех на завтрак, который состоялся рано утром, пришлось подогревать их в микроволновке. — Ничего страшного. Это на самом деле так. Булочки горячие, и их принёс Сяо Чжань, поэтому Ибо готов их есть, даже если бы они были жёсткие, как камень. На вид они немного помятые, но на вкус отличные. Поэтому Ибо ест, откусывая от своей булочки большие куски. Он замечает, что Чжань только пьёт свой кофе, отщипнув от булочки лишь малую часть. Да, тот же на диете. — Я давно хотел спросить, — начинает Ибо, заставляя Чжаня напрячься. Тот кидает на него острый взгляд, уже заранее недовольно хмуря брови. Ибо на самом деле не собирался поднимать эту тему, но, как и всё, это у него получается спонтанно. — Куда ты дел кольцо? Во взгляде Чжаня непонимание. Он даже чуть склоняет голову, словно ему это поможет лучше понять, о чём Ибо говорит. А потом подносит ладонь к груди. — Я носил его на цепочке, пока в сети не начали появляться теории о том, что это за кольцо и что это может значить. В его голосе сожаление. Но Ибо непонятно о чём. О том, что пришлось снять кольцо, или о том, что даже такая простая вещь, как ношение аксессуара, теперь Чжаню не доступна из-за подробного анализа со стороны. Сяо не смотрит на него, тема кольца ему не нравится, и нетрудно догадаться почему. У Ибо складывается впечатление, что любое упоминание его чувств для Чжаня неприятно. От этого больно, но Ибо не собирается говорить об этом сейчас. Он уже и так порядком доставил проблем. Чжань выглядит измученным. Так, словно это он вчера схватил приступ в лесу у водопада, а не Ибо. Он же сейчас чувствует лишь лёгкую усталость. Ему хочется помочь Чжаню, но он не знает, как это сделать. Он даже не может взять на себя часть его обязанностей, так как ничего в этом не понимает. Ибо может только пока оставить в стороне неудобные вопросы. Но только пока. — Почему ты не ешь? — Эта тема кажется самой нейтральной. Ибо успевает съесть одну булочку, а Чжань лишь отщипнул кусочек от своей и только. Чжань опускает взгляд на свою булочку, словно только сейчас понимает, что она лежит на столе. — Я знаю, это не моё дело, но тебе не кажется, что ты заходишь слишком далеко в своей диете? — Ибо не собирается об этом молчать. — Ты выглядишь, — он пытается подобрать слово, — истощённым. Чжань издаёт смешок, словно это забавно. Но Ибо не улыбается. Его взгляд скользит по натянутой коже на скулах, хрупких на вид запястьях с проступающими венами, торчащих ключицах. На улице довольно жарко, но Чжань одет в футболку и клетчатую рубашку. Под оценивающим взглядом Ибо Чжань начинает нервничать. Его пальцы сжимаются вокруг стаканчика, губы дёргаются, словно их хозяин не знает, улыбнуться ещё раз или нет. Кажется, Ибо за собственными переживаниями, ослеплённый ревностью, упустил из вида очень важное. Чжань и раньше был худой, а потом ещё эта диета перед съёмками, которая вполне подходила под оправдание. Но сейчас Ибо кажется, Чжань истощён. И довольно сильно. Он уверен: если поднимет на нём футболку, то увидит дуги всех рёбер и впалый живот. А Чжань всегда, даже при своей худобе, обладал мышцами, которых сейчас, скорее всего, уже нет. Ибо видел такое и раньше. Когда ты трейни, тебе надо думать об очень многих вещах. И вес — одна из них. Еженедельные взвешивания вызывали истерику у всех девушек и некоторых парней. Сам Ибо редко беспокоился об этом. Танцы укрепили его тело, а сам он никогда не был склонен к полноте. Но многие голодали на постоянной основе, позже зарабатывая себе неприятности в виде расстройства пищевого поведения, не сумев выйти из этого в одиночку. Голодные обмороки на занятиях — обычное дело. Ибо никогда это особо не трогало, хотя первое время пугало. А вот сейчас по его телу бегут мурашки от страха. Нет — почти ужаса. — Ты вообще хоть что-то ешь? — К чему эти вопросы? — довольно резко отвечает Чжань. — Почему каждый разговор с тобой превращается в допрос? — Я просто беспокоюсь, — Ибо немного растерян. Чжань выглядит злым. Почему Чжань всегда злой рядом с ним? Чжань чуть успокаивается, делает несколько глотков своего напитка. — Тебе не надо беспокоиться, — говорит он уже мягче. — Я знаю, что я делаю. Ибо с этим не согласен, но не спорит. — Завтра мы возвращаемся в Пекин, — говорит, давая понять: тема с едой закрыта. — Будет время отдохнуть. И поговорить. — Ты собираешься остаться в Пекине? — осторожно спрашивает Чжань. — Ты мог бы уехать в Лоян. Ибо думал об этом. И соблазн приехать домой был достаточно сильным. Но менеджер своим последним сообщением лишил его выбора. В Пекине у него появилась работа. Небольшая рекламная кампания, которая не продлится дольше двух дней. — Я буду в Пекине. И ты тоже. Давай поужинаем вместе? Чжань резко выпрямляется, Ибо почти видит, как тот выпускает невидимые колючки. Чжань собирается обороняться. — Не думай, что я оставлю тот поцелуй без внимания, — предупреждает Ибо. — Ты о нём хочешь поговорить? Мы можем сделать это сейчас. У Ибо нет причин отказываться. Они в лагере одни, если не считать работников, которые заняты своими делами, и их почти не видно. Однако Чжаню вовсе и не нужно его согласие, он говорит: — Тот поцелуй… — задумчиво выговаривает он, — ты не должен придавать ему особого значения. Я сделал это на эмоциях. Ибо совершенно не нравится то, что он слышит. Не то чтобы он действительно начал думать о том, что Чжань всё же испытывает к нему сильное и светлое, но это даёт надежду, что Ибо ему всё же небезразличен. — Я испугался за тебя. И я был зол. Мне хотелось сделать что-то такое… — Чжань делает непонятный знак рукой, словно и сам не может точно сказать, чего же ему хотелось. — Я несу за тебя ответственность, — всё же заканчивает он. — Ты поцеловал меня потому, что несёшь ответственность? — Ибо изгибает бровь. — Серьёзно? Чжань молчит. В его тёмных глазах грусть и мольба закончить с этим, но Ибо не собирается. Не будь поцелуя, Ибо, возможно, и отступил бы. Но не сейчас, когда у него столько вопросов. И ощущение, что его водят за нос. — Поэтому нам и надо поговорить. Здесь или где угодно, но в таком месте, в котором ты, наконец-то, начнёшь говорить правду. Под натиском слов, которые падают на Чжаня словно камни, он как-то весь поникает, опускает плечи и сутулит спину. Его усталость ещё сильнее проступает на лице, откликаясь болью в сердце Ибо. Ему очень не хочется давить на Сяо, но он должен. Так будет лучше для всех. Чжань трёт ладонями лицо, а потом говорит глухо: — Я не могу вот так взять и приехать в гостиницу или куда-то ещё. За мной следуют десятки камер. И это только те, о которых я знаю. Меня может заснять кто угодно, любой случайный прохожий, узнавший меня. Одно моё неосторожное действие или встреча влечёт за собой инфоповод, влияющий на слишком многое. Акции компании, рекламные предложения. Никогда не знаешь, что может сыграть против тебя. — Мы снимаемся вместе, — не соглашается Ибо. — Должны ли возникнуть неправильные мысли у посторонних, если нас застукают за встречей? Тебе не кажется, что ты слишком надумываешь? — Если бы. Чжань издаёт грустный смешок и отворачивается. Он смотрит куда-то в сторону, чуть прищурив глаза. Ибо знает: повернись он, увидит лишь привычную для лагеря обстановку. — Я словно сам себя загнал в ловушку, — тихо признаётся Чжань. — Мечта оказалась золотой клеткой. Настолько маленькой, что порой трудно дышать. Ибо не знает, что ему сказать или сделать. «Я тебя понимаю» будет звучать довольно глупо. Да, Ибо достаточно популярный соло, каким был и в группе, он ощутил на себе, как это бывает: когда ты не можешь делать ничего самостоятельно. Над тобой всегда будут десятки людей, решающих, что тебе делать. Но у него всегда оставались скейт и мотоцикл, которые дарили ему свободу. Ибо, в силу своего характера, мог наплевать на многие обязательства, если чувствовал: его зажимают. Видимо, у Чжаня ничего такого нет. — У тебя есть своя студия. Ты занимаешься стоящим проектом. Всё не может быть так плохо. — Разве? XZ Studio накладывает ещё большие обязательства. Десятки людей зависят от меня. Это скорее связывает меня ещё больше, чем даёт свободу. — Скажи куда, и я приеду сам. За мной не так пристально следят. Сделаем всё аккуратно, никто не заметит. — Я всё ещё сижу перед тобой, — говорит Чжань очевидные вещи. — И я всё ещё открыт для разговора. Здесь и сейчас. — Но я не готов. И дело не в том, что Ибо не знает, что хочет сказать и спросить. Он не знает, как сказать, чтобы снова не поссориться с Чжанем. И чтобы снова не начать задыхаться от ответов, которые не будут соответствовать его ожиданиям. Чжань имеет на него слишком большое влияние, это глупо отрицать. И у Ибо нет сил сопротивляться. И ему хочется иметь поддержку хотя бы в виде четырёх стен, что будут их окружать в номере отеля. Здесь же он не смеет даже протянуть к Чжаню руку, чтобы успокоить его, ведь их могут снимать. — Я ничего не могу обещать. — Кажется, Чжань всё же ломается под давлением Ибо. — Не жди, но будь готов приехать в любой момент, как я напишу. — Звучит как что-то невозможное, — Ибо улыбается, хотя для этого нет повода. Чжань, как всегда, ставит условия, а ему ничего не остаётся делать, как подчиняться. Возможно, когда-нибудь это изменится, ну а пока Ибо придётся принимать такую реальность. Однако даже в такой ситуации он не может не найти чего-то положительного для себя: Чжань не ответил категоричным «нет». Да, возможно, он не позвонит, воспользуется своими стандартными отмазками. Но Ибо будет верить, что этого не случится. — Завтра у нас рейс рано утром. Так что пока отдыхай, а у меня ещё есть дела. Ибо кивает, готовый отдать ничегонеделанью всего себя. Несмотря на то, что он встал поздно, спать всё ещё хотелось. Чжань, как-то криво улыбнувшись, поднимается с лавки, захватив с собой стаканчик, направляется в сторону рабочих построек. Ибо провожает его тонкую фигуру, прикусывая изнутри щёку. — Что же мне с тобой делать? — шепчет сам себе под нос. Отдых днём — невиданная роскошь на самом деле, выпадающая не так часто. И если бы не ночной инцидент, Ибо уже давно пошёл бы исследовать окрестности. Но сейчас только вид растущих плотной стеной деревьев на границе лагеря вселяет в Ибо лёгкий страх и отторжение. Нет, природа явно не для него. Пусть он и вырос в Лояне, где подобного добра хватает, он всё же предпочитает асфальт и высотки, чем простор и отсутствие дорог. Когда утром он уходил из домика, то забыл выключить кондиционер, поэтому возвращается в приятную прохладу или даже лёгкий холод. Забирается под одеяло, где так легко предаться воспоминаниям о том, что несколько часов рядом лежал Сяо Чжань. Тот унёс свою подушку и одеяло, когда сбегал утром, но Ибо всё равно перекатывается на ту часть кровати, на которой он спал, сползает чуть ниже, чтобы уткнуться носом в простыни. Возможно, ему только кажется, что пахнет Сяо Чжанем, но даже это заставляет его улыбнуться. Чжань просил его ничего себе не надумывать, и разумом Ибо понимает: ему действительно не следует этого делать. Но сердце ищет малейшие зацепки.