Принцесса против!

Его голос звучит на фоне музыки, приглушённой, но достаточно сильной, чтобы понять: он явно в ночном клубе. — Секунду, — просит Ибо. — Ван Ибо! — чеканит менеджер, подстраиваясь под широкий шаг своего подопечного. Так они вместе доходят до лифтов. Благо в кабинке они одни, и Шон До, стараясь не срываться, говорит: — Ты хоть представляешь, что мне пришлось пережить из-за твоей выходки? Мне пришлось звонить директору Мо! — Отчего же сразу не председателю, — усмехается Ибо. — Господин До. — Да, у Ибо хорошее настроение, и он не собирается ругаться. — Ни вас, ни директора Мо не должно касаться, что я делаю в свободное от работы время. Я понятно выражаюсь? — Всё проведённое в Пекине время — рабочее, — поправляет его Шон До. — Тебе ещё предстоит поговорить с директором, потому что ему пришлось обзванивать некоторых людей в поисках тебя, выставляя себя не в лучшем свете. Что подумают люди? Что он не может справиться со своими артистами? Некоторые люди — это Сяо Чжань, что ли? Ибо хмыкает, чем выводит Шон До ещё больше. — Так можно нарваться не только на выговор, но и на штраф. У Ибо уже начинает болеть голова. — Делайте что хотите, но имейте в виду, я могу обратиться к адвокату, чтобы он помог мне определить законность подобных штрафов. А сейчас расслабьтесь, я в номер, спать. Лифт как раз останавливается на этаже Ибо, и он выходит. — Алло. — Он поднимает руку с телефоном к уху. Сынён, всё это время слушавший их разговор, со вздохом спрашивает: — Что ты сделал? — Ничего такого. — Ибо открывает ключ-картой дверь в номер и заходит. — После того как Чжань назначил мне встречу, я сбежал. А ты знаешь, как они реагируют на подобное. — После той истории с наркотиками, — осторожно напоминает Сынён, — каждый раз, когда тебя не было в поле зрения, они представляли самое худшее. Кажется, пока ничего не изменилось. Для них. Ибо вздыхает. — Ты-то должен знать, как всё было на самом деле. Я тебе рассказывал, — упрекает он. — Я знаю. Ты просто увидел парней со скейтами, взыграла ностальгия по босоногому детству. Ты не понимал, что тебе дают. Поверь, они знают эту историю. И лишь поэтому ты не вылетел из группы в тот же день. Но это не значит, что их перестанет триггерить с подобных выходок. — Они не выпускали меня из машины. — Ибо, прижав телефон щекой к плечу, начинает раздеваться. — Как ты понимаешь, тут без вариантов. — Ты звонил мне рассказать? Или же выругаться, чтобы я не лез не в своё дело? — аккуратно спрашивает Сынён. — Я пока ещё не решил. — Ибо откидывает в сторону снятые штаны. — Конечно, я не обрадовался, что ты говорил с ним за моей спиной. Но с другой стороны, я должен быть тебе благодарен. — В свою защиту скажу, что я не выдавал всех подробностей твоего поведения: то, как ты наматываешь сопли на кулак при каждом нашем разговоре. Я просто сказал, чтобы кое-кто, наконец, взял яйца в кулак и сказал всё как есть. При этом не в курсе, как оно там у вас. Поэтому я и спрашиваю: не облажался ли ты? — Почему облажаться должен именно я? — возмущается Ибо. — Тебе напомнить? Я пострадавшая сторона. — Вы оба пострадавшая сторона. Только один — с противным характером и непомерным эгоизмом, а второй — с гиперответственностью за всех и вся, берёт на себя слишком много, так, что худенькие ножки едва выдерживают. Ибо хихикает. — Твой смех ужасен. — Да, знаю, ты говоришь мне это каждый раз. — Потому что он ужасен каждый раз, — парирует Сынён. — Слушай, ведь возможно с этим что-то сделать? — Возможно, не узнавал. — Ладно, — Сынён вновь становится серьёзным. — Но ты так и не скажешь, как всё прошло? — Извини, но это только наше дело. — Хорошо или плохо? — допытывается Сынён. — Трудно сказать. Наверное, лучше, чем стоило ожидать. — Что ж, я рад. — Спасибо, — тихо говорит Ибо. Сынён молчит в ответ некоторое время, а потом, хмыкнув, говорит: — Мне пора, Ибо. — Подожди! — Ибо не собирался говорить с Сынёном об этом, но ему больше не с кем. — Я переживаю за него. — О чём ты? Ибо задумывается: правильно ли он поступает. Всё-таки это довольно личное. Но решается. — Сяо Чжань. Он. Мне кажется, он на себя взвалил слишком много. И не вывозит. Сынён молчит в ожидании более подробных объяснений. — Он не ест. — Ибо, ты же знаешь, в нашей индустрии это обычное дело. Тем более перед ролью. — Я знаю, — недовольно отвечает Ибо. — Он сидит на диете, если так можно назвать. Но я уже давно не видел, чтобы он что-то ел, а не пил свой чай. Одно дело — сидеть на диете, а другое дело — вовсе отказаться от еды. При этом он тренируется наравне с нами. Ещё после съёмок остаётся, чтобы проверить, что получилось. И я боюсь, что в какой-то момент он потеряет контроль. Если уже не. — Сяо Чжань взрослый мальчик, — напоминает Сынён, а Ибо морщится: его не поняли. — Или ты решил сменить ревность на удушающую заботу? Не переступай черту. Чжань открылся тебе, будет обидно всё тут же похерить. — Я не собираюсь никого душить заботой, — ворчит Ибо, — но и быть в стороне, когда он морит себя голодом, я тоже не могу. — У него есть его менеджер и куча персонала, который может, если что, и нос ему вытирать. Не вмешивайся. Этим ты только разозлишь его. Если так подумать, то Сынён прав, если опираться на то, что Ибо видел будучи трейни. Мальчики и девочки, которые явно зашли слишком далеко в потере веса, всегда реагировали на невинные замечания жёстко, порой даже жестоко. Любые комментарии о еде или потере веса всегда воспринимались в штыки. Ибо никогда сам не лез, но часто становился свидетелем гневных посылов куда подальше со своим мнением. Он определённо не хочет услышать такое от Сяо Чжаня. Одного раза хватило. — Ты прав, — вынужден признать он в очередной раз. — И каково это — быть таким умным? — Дело не в уме, — хихикает Сынён. — Просто когда кое-кто пропадал в танцевальном зале, убивая себя тренировками, я учился общаться с людьми, понимать их. Не только слова, но и жесты, поступки. Ибо хмыкает. Ему тогда казалось пустой тратой времени учиться быть коммуникабельным, стараться наладить более-менее допустимые в их среде дружеские отношения. Чтобы никто не называл его принцессой. Холодной и заносчивой, местами высокомерной. Сынён прав, Ибо надо было не только тренироваться до сводящих ноги судорог, но и учиться понимать окружающих людей, и сейчас ему не пришлось бы при каждом повороте головы Чжаня звонить Сынёну, выспрашивая, что это может значить. — Если бы ты видел его, ты бы понял, о чём я, — не сдаётся Ибо. — Возможно, но это не отменяет того, что Чжань всё ещё знает, что делает. Он взрослый человек. И ты не должен лезть к нему со своими советами. По крайней мере пока у вас такие шаткие отношения. — Тогда что мне делать? — Не знаю. — Вот такого Ибо точно не ожидал услышать. — Просто будь рядом. Главное — не дави. Ты слышишь меня? — Да. — Хороший мальчик. Что ж, удачи тебе, а мне действительно уже пора. — Извини, что в очередной раз отрываю тебя от чего-то важного. Сынён после недолгого молчания говорит: — Ничего. Я рад, что даже спустя столько времени, что мы не виделись, ты звонишь мне, когда в твоей жизни происходит что-то важное. Ибо не знает, что ответить на это. И после вновь наступившего молчания Сынён отключается.

***

Из Пекина они едут в Дуюнь, и Ибо хочется оторвать голову логисту, который составлял их маршрут. Нет, он прекрасно понимает, что аэропорт просто невозможно построить в каждом городе, а они, как по заказу, прутся в самые труднодоступные места. Сначала они летят из Пекина в Наньнин, а уже оттуда едут в Дуюнь на поезде. Три часа полёта, чуть больше двух часов на поезде, перерыв между ними три часа. И всё это сопровождается суматохой, толпой фанатов, которые со скрипом позволяют им скрыться в дверях аэропорта. Ибо измотан. Как морально, так и физически. То, что происходит, ни разу не похоже на то, что он проходил с UNIQ. Кажется, он сам ещё не до конца понимает, какую популярность имеет Сяо Чжань. Но в полной мере осознаёт, когда у аэропорта их встречает море людей. Серьёзно, даже с высоты своего роста он не видит, где эта толпа заканчивается. Он до конца не верит, что им удастся преодолеть это препятствие, сколько бы людей в помощь им ни дали. Их с Чжанем разделяют для удобства, несколько плотных мужчин берут их в кольцо, и они идут навстречу судьбе. Ибо ощущает, как его трогают за плечи, волосы. За всё, до чего могут дотянуться. Кто-то из охранников отталкивает слишком настойчивых и наглых так сильно, что те отлетают в глубь толпы, чуть ли не падая. Ор стоит такой, что едва ли слышны команды охраны. От резких звуков собственного имени режет уши. Ибо идёт опустив голову, держа одну руку на плече идущего впереди него мужчины, и желает, чтобы это поскорее закончилось. Ещё он волнуется, как там Сяо Чжань, который, несомненно, взял на себя основной удар. Остальные актёры нервно посмеиваются, когда за ними закрываются непрозрачные двери зала ожидания, куда толпе вход закрыт. Они отряхивают одежду, воспринимая всё скорее как приключение, нежели как что-то серьёзное. Ибо злится на них, так как они особо толпе и не нужны. Так, поштормило за компанию. Он ищет глазами Сяо Чжаня. Он находится на одном из диванчиков, прижимая к себе откуда-то взявшуюся игрушку. Ибо садится рядом с ним, пытаясь заглянуть в глаза, но его кепка надвинута слишком низко. — Как ты? — спрашивает он. Что-то Ибо подсказывает, Чжаню сейчас хочется остаться наедине с собой, чтобы немного успокоиться. Но заставить себя уйти он не может. Чжань теребит пальцами ухо игрушке. Что это? Утёнок? Жёлтая кошка? Зачем вообще взрослому мужчине игрушка? Но Сяо за неё так отчаянно цепляется, выглядя при этом кем угодно, но не взрослым мужчиной. Ибо решается положить ладонь ему на плечо, сжимает несильно. — Принести тебе чего-нибудь? Хочешь кофе? Или чай? Вся их шумная компания разбрелась по залу ожидания. Некоторые уже встали в очередь у кофейного островка, желая запить чем-то стресс. — Что угодно на твой вкус, — говорит Чжань, когда Ибо уже и не надеется на ответ. Он быстро кивает и идёт к островку, желая узнать ассортимент. Выбор здесь не очень большой, он останавливается на бабл-матча-латте, очень модном сейчас напитке. Ибо немного сомневается в своём выборе, когда идёт к Чжаню с двумя стаканами зелёного нечто с тёмными шариками на дне. Однако Чжань убирает игрушку в сторону и принимает напиток. Ибо садится рядом и пьёт свой напиток, оказавшийся довольно неплохим. Обхватывая трубочку губами, он прячет улыбку. Ему просто хорошо, оттого, что они вот так сидят вместе, молча пьют, ожидая свой рейс. В Наньнине их тоже встречает толпа, но куда меньшая, чем это было в Пекине. Аэропорт тут небольшой, и они быстро пересекают холл и садятся в подготовленные машины. Дальше вокзал, слава богам, пустой. И снова несколько часов тупого сидения на жопе, уставившись в окно. Чжань же, не теряя времени, углубляется в свой сценарий, чем вызывает у Ибо зависть и желание взяться за свои пять листочков, но он борется с этим. Он ещё сумеет отрепетировать свои полторы реплики. Его задача в другом. Обедают они в поезде. Ибо следит за Чжанем, который отказывается от всего предложенного, достав из рюкзака свой чай. Он всё так же сидит, склонённый над сценарием, а его губы шевелятся, когда он тихо произносит свои реплики. Стоит отметить, что Чжань за всё время их передвижения практически не контактирует с Чжочэном. И Ибо не понимает, с чем это связано. То ли из-за того, что они ещё в аэропорту негласно разделились на два эшелона: один, где главные актёры, другой — с актёрами второго плана. То ли Чжань из-за Ибо решил минимизировать их общение. Что ж, это похвально, и Ибо рад. Но в то же время ему не хочется, чтобы Чжань подстраивался под него. Ни до чего хорошего подобное не доведёт. Ревность Ибо — не то, что можно засунуть куда подальше, но он постарается.

***

Они останавливаются в небольшой гостинице, занимая её практически всю. Из окна номера Ибо открывается прекрасный вид на зелёные холмы и лес. От последнего бегут мурашки по коже, но второй раз Ибо таким идиотом не будет. Во всяком случае, постарается. Ибо не знает, в каком номере поселился Чжань. Они всей толпой забирали карточки на ресепшене, что не представлялось возможным даже узнать этаж. Это, конечно, не проблема, он обязательно потом спросит. Дело в том, что Ибо опасается, что после откровений последует ожидаемая замкнутость. С Чжанем всегда так: он откровенничает, а потом замыкается. Он уже это проходил. Ибо вообще кажется, что они повторяют сценарий двухгодичной давности, только в других декорациях. Он уже получал по лицу от Чжаня, он его терял, да, тогда Ибо засел в номере, но его потеряли же. Чжань снова выводит его на эмоции обычным своим поведением. И значит, если следовать этой логике, их снова ждёт расставание. Естественно, так будет. Работа над сериалом не будет длиться вечно. Они снова разбегутся по разным сторонам Китая жить свои жизни, без общих точек соприкосновения. Если так на самом деле будет, размышляет Ибо, то у него есть преимущество. Он на этот раз осведомлён. А значит, сможет что-то изменить. Повлиять на то, на что может. Или же он опять излишне самоуверен. Они не видятся до утра следующего дня. Чжань не появился на ужине, чем только заставил Ибо скрипеть зубами от раздражения, вызванного волнением. Он прекрасно может представить, как Сяо Чжань сидит у себя в номере со сценарием в руках, конечно же, и пьёт свой идиотский чай, чтобы хоть чем-то наполнить пустой желудок. Утром же Чжань выглядит… неплохо. На нём спортивный костюм, за спиной большой рюкзак, на глазах очки. Он улыбается, но из-за скрытых очками глаз непонятно, фальшивая ли это улыбка или нет. Он не садится с Ибо, хотя рядом с ним место пустое, чем неимоверно обижает. Ибо думает, что Чжань именно тот человек, который больше всего доставляет ему неприятные эмоции. И не то чтобы в прошлом таких людей у Ибо не было. Но Чжань определённо превзошёл их всех. И когда они добираются до небольшой деревеньки, расположенной на берегу реки, Ибо решает, что дал мужчине достаточно личного пространства, чтобы тот вернул себе комфортное состояние. Чжань наблюдает за разгрузкой оборудования и реквизита из мини-фургона, когда Ибо бесцеремонно снова оттаскивает его в сторону. На них снова все кидают любопытные взгляды. Ещё с прошлого раза, с завершающей вечеринки, Ибо и Чжаня окружают слухи некоего характера. Мол, между главными актёрами явно что-то происходит. Какой-то конфликт, который они оба пока не могут разрешить. Подозрительные взгляды порядком раздражают, но Ибо старается не обращать на это внимания. Чжань, к слову, после перерыва в Пекине снова принимается за старое. Уже не виснет на Чжочэне так открыто, но старается быть всегда в центре их маленькой компании. То ли он боится оставаться в одиночестве и тем самым спровоцировать Ибо на разговоры, то ли он не хочет резко менять своё поведение, ведь это может вызвать много вопросов. Ибо уверен, всем любопытно, о чём же таком они говорили в тот вечер, после которого Ибо потерялся в лесу. Юй Бинь по-прежнему чаще находится поблизости, чем нет, словно шпион под прикрытием. Чжань позволяет себя увести. Хмурится при этом, озирается на других, словно Ибо собирается сделать с ним что-то неприличное. Ибо как бы не против оправдать его ожидания, но даже он не такой отчаянный, чтобы забыться настолько. — И долго ты будешь избегать меня? — спрашивает он, вставая перед Чжанем, тем самым перекрывая собой путь для возможного побега. Они стоят у небольшого ручья с одной стороны и каменной стены — с другой. Сбежать действительно невозможно. Они достаточно далеко от остальных, так что их разговор никто не сможет подслушать. — Я не избегаю тебя. Ибо изгибает бровь. — Правда? Мне показалось иначе. Чжань в этот раз без очков и, кажется, чувствует себя без них слишком уязвимым. Его глаза то бегают по лицу Ибо, то смотрят куда-то за его плечо, словно он не может долго смотреть на него. Что ж, Ибо может сделать это за двоих. — То, что я наговорил тебе в номере, никак не влияет на то, что сейчас происходит. — А что сейчас происходит? — спрашивает Ибо. — Мы работаем вместе. — Это никак не влияет на то, что происходит между нами. Я не собираюсь бросаться на тебя перед всеми или вести себя как-то неправильно. Но меня обижает даже тот простой факт, что ты не можешь смотреть на меня. Чжань переводит на него взгляд и смотрит в глаза. Пристально. Так, как умеет только он. Ибо ощущает, как по его телу бегут мурашки. Он теряется сам на мгновение, и Чжань замечает это. — Так лучше? — он словно издевается. — Я… Ибо облизывает губы. Его поражает, как Чжань может прятать так много в своих глазах и по желанию вываливать это на него. Ибо буквально придавливает к земле. Однако он находит в себе силы взглянуть на Чжаня в ответ, показывая все свои эмоции. Чжань только чуть склоняет голову, но явно контролирует себя лучше. — Я хочу поцеловать тебя прямо здесь, — признаётся Ибо, опуская взгляд на чужие губы. Ему приходится озвучить свои мысли, потому что если он не скажет, он сделает. Но он рад даже возможности озвучить это. Чёрный зрачок Чжаня чуть расширяется, а губы размыкаются. И это вся реакция, которую он позволяет себе. — Я почти готов позволить тебе это, — отвечает Сяо Чжань. Это признание лишает Ибо воздуха. Он невольно облизывает губы, словно уже чувствует на них поцелуй. — В каком номере ты остановился? — хрипит он. Чжань суживает глаза, явно размышляя: говорить или нет. Любой из ответов будет неправильным. Они не могут. Ничего из возможного. Ни встретиться в номере для определённых действий, ни не встретиться. — Я дам тебе ответ после съёмок, — всё-таки говорит Чжань, давая себе возможность что-то придумать. — Я узнаю в любом случае, — угрожает Ибо. — Я знаю. Чжань уходит первым, а Ибо остаётся ненадолго у ручья. Через него перекинут гранитный мостик, на вид довольно древний, как и вся деревня, куда они приехали. Тут домики в традиционном китайском стиле стоят близко друг к другу, едва разделённые низкими плетёными заборчиками. Когда Ибо возвращается ко всем, то аппаратура уже разложена, натянуты палатки, в которых стафф устраивает гримёрные, монтажные и прочие рабочие «помещения». Одна из женщин тут же тянет Ибо за руку к одной из них, усаживает на высокий складной стул и без лишних слов начинает колдовать над его лицом. Через некоторое время появляются ещё два гримёра, начиная работать с его волосами. Это самая нелюбимая его часть: под париком, который на него натягивают, кожа потеет и чешется. Потом по всем актёрам проходится сценарист, сообщая, какие сцены они будут снимать сегодня. И пока Ибо приводят накладные волосы в порядок, он, попивая через трубочку прохладный напиток, читает нужный отрывок сценария несколько раз. После двух часов приготовления они начинают работать. Они все занимают места согласно разметке, некоторое время ещё выстраивают свет, позволяя актёрам немного подурачиться. Ибо стоит в стороне, но давит улыбку, погруженный полностью в мысли о сегодняшнем вечере. И что бы там Чжань ни думал на его счёт, он полностью сосредотачивается на роли, отбрасывая всё, не имеющее отношения к его персонажу. В перерывах он видит, что Чжань доволен им. Настолько, что даже юркает под один зонт с ним, прячась от солнца. За съёмочный день они успевают снять две сцены и несколько запасных дублей. После каждого слова «стоп» Чжань идёт проверять, как получилось. И иногда даже спорит с режиссёром, убеждая того переснять. Боже, с каким же он облегчением снимает с себя парик. Его тут же забирают у него из рук, так как он ужасно дорогой. И если учесть, сколько их им понадобилось, на это ушло довольно много из бюджета. Волосы ожидаемо мокрые у шеи и на висках. Ибо ерошит их пальцами, чтобы те подсушились, и наблюдает, как Чжань собирает вещи. В автобусе на обратном пути весело. Несмотря на то, что они все устали, передние ряды затягивают какие-то лёгкие песенки. Ибо же лишь рассеянно улыбается, прислонившись к прохладному стеклу виском. Перед тем как покинуть автобус и пройти в номер, где ждёт душ и кровать, Чжань шепчет ему: — Второй этаж. Вторая дверь от лестницы. Он говорит это быстро, придвинувшись близко, опаляя своим дыханием ухо. Специально или нет, но Ибо вспыхивает от этого. Ему хочется спросить, поужинают ли они вместе, но Чжань уже уходит. В душе он моется особенно тщательно, при этом старается не слишком себя обнадёживать. Будет отлично, даже если он снова будет наблюдать за тем, как засыпает Чжань, сорвав у того несколько поцелуев. Он не должен давить и торопить. Они должны двигаться в том темпе, который будет комфортным для Чжаня, если для него развитие их отношений вообще может быть комфортным. После душа он подсушивает волосы феном, чтобы с них не капала вода, одевается в простую, но подходящую ему одежду: спортивные чёрные штаны и белую футболку. Немного туалетной воды. Он едва удерживается, чтобы не подвести глаза, зная, как это может повлиять на Чжаня, но… Они не должны торопиться. Он спускается со своего этажа на второй, отсчитывает вторую дверь и стучит. Открывают ему сразу, словно Чжань ждал его под дверью. Впрочем, номера здесь такие маленькие, трудно находиться вдали от неё. Он пропускает Ибо в номер и быстро закрывает за ним. — Меня никто не видел, — сразу сообщает Ибо, проходя внутрь. Номер Чжаня точно такой же, как и у него. Внезапно он чувствует неуверенность. Он поворачивается к Чжаню, ища у него поддержки. Чжань же бросает на него короткий взгляд и тоже отводит глаза. Это даже немного смешно. Никто из них не собирается начинать первым что-либо делать. Ибо же думает: он и так находится в достаточно уязвимом положении. Чжань знает его мысли и желания. Нет нужды снова и снова показывать и говорить об этом. — Хочешь пить? — спрашивает Чжань. Рядом с кроватью стоит небольшой холодильник. В своём номере Ибо даже не заметил его. Он пожимает плечами. Ему хочется много всего. Но пить — в самом конце этого списка. Чжань тоже после душа. Его лицо чуть блестит от нанесённого на него ухода. Но волосы тоже высушены, чуть завиваются на концах у шеи. Его глаза выдают усталость, и Ибо думает, что надо бы ему дать отдохнуть, а не надоедать своими чувствами. — Тогда что ты хочешь? — Я пришёл сюда не пить напитки, — отвечает Ибо. — Хорошо. Чжань нервничает. Это видно по чуть ломаным, незаконченным движениям. Словно он хочет что-то сделать, но передумывает. Это вселяет в Ибо некую уверенность. Он обходит кровать, чтобы встать рядом с ним. — Эй. Чжань замирает, и Ибо ловит в его взгляде страх. Он быстро пропадает, превращаясь в напускную суровость. — Я не буду делать ничего, чего бы ты не захотел. Я не буду давить на тебя, хотя я знаю, ты этого ожидаешь. Мне бы хотелось. Но я не стану. — Почему? Я ведь вроде как дал тебе зелёный свет на это. — Я не хочу, чтобы ты боялся быть наедине со мной. Не хочу, чтобы ты ждал от меня неправильных поступков. Чжань усмехается беззлобно. — Ты изменился, — замечает он. — Ради тебя. Сяо Чжань прикрывает глаза. Ибо придвигается к нему ещё ближе, ему так хочется поцеловать его, но в то же время ему нравится оттягивать этот момент. Но только потому, что уверен: это случится. — Можно считать, что мы поставили наши отношения на паузу два года назад. И сейчас снова нажимаем «play». Но Чжань качает головой. — Слишком много между «stop» и «play» произошло. Я причинил тебе боль. — Я тебе тоже, — вставляет Ибо. — Даже не пытайся сравнить. Это не соревнование. — Ты делал мне больно тем, как относился ко мне. Но я знаю, что ты сам страдал из-за этого. — Может ли это считаться? Чжань смотрит на него повлажневшими глазами. — Тебе, если подумать, было куда больнее и сложнее делать всё это. Принимать все эти решения. Брать на себя ответственность за всё. И за мои чувства тоже. И брать мою боль. В то время как я мог злиться на тебя, обвинять во всём. Ты не мог этого делать. Ты винил только себя, а это гораздо хуже. Руки Чжаня ложатся ему на талию, запуская по телу горячую волну удовлетворения. — Не так всё трагично, как ты сказал. Но да, винить мне было некого, кроме как себя. И я отдавался этому процессу в любое свободное время. — Ты не должен был проходить через всё это в одиночку. — Ибо наклоняется, становясь ближе. Чжань, он уверен, чувствует его дыхание на своей шее. Ибо дразнится, заводит себя и его. Чжань шумно вдыхает, но всё же отвечает: — Было бы куда хуже, втяни я тебя в это. С твоей импульсивностью… Я бы не смог справиться ещё и с этим. Ибо кивает, соглашаясь. Он мог бы сорваться посреди ночи, будь такая возможность. Не во вред работе, конечно же, но он мог бы что-то придумать. Впрочем, какая сейчас разница. В его руках тонкая талия Чжаня, и он позволяет себе немного опустить руки ниже, ощущая, как напрягается чужое тело. Ладони Ибо останавливаются на границе дозволенного. Он рад чувствовать ту тонкую грань, что ещё есть между ними. Они не могут наплевать на окружающие их обстоятельства, хотя стремительно двигаются к этому. Во всяком случае, Ибо точно. Если бы они занялись сексом… Нет, Ибо не должен даже думать об этом. По разным причинам. Они пока оба не готовы. И не здесь. Не в старенькой гостинице с картонными стенами. Ибо едва сдерживает мучительный стон. Ещё ничего ему не давалось так же трудно. Он приближается ещё, чтобы провести носом по шее Чжаня, вызывая у того дрожь. Чужие пальцы впиваются в бока. — Ты позволишь мне поцеловать тебя? — спрашивает Ибо, задевая тёплую кожу Чжаня губами. И Сяо Чжань первый прикасается к его губам. Нерешительно, не пытаясь залезть языком в рот. Простое прикосновение губ, но вызывает такую бурю эмоций, что впору скулить, как это много. И Ибо отпускает себя. Он впивается в рот Сяо Чжаня, захватывая его губы, проникая языком внутрь. Чжань тихо стонет в их поцелуй, заставляя напрягаться член в штанах. Впрочем, у него изначально не было шансов не возбудиться. Ибо меняет угол наклона головы, атакуя чужой рот с новой силой, прижимая Чжаня собой к стене, а руки проникают под его футболку. У него уже стоит, как только пальцы касаются его тела без каких-либо преград. Он как изголодавшийся зверь набрасывается на его рот снова и снова, прикусывает, сосёт, заставляет задыхаться. Он должен остановиться. Если так пойдёт дальше, они совершат ошибку. Самую желанную, но ошибку. Он знает, Чжань подастся, сломается под его напором, ему много не надо. Но потом будет жалеть, что уступил. Ибо сам не понимает, откуда у него берутся в голове такие рассуждения. Или же ему эгоистично хочется залюбить Чжаня так, чтобы тот сорвал голос от криков, а в гостинице, в которой они сейчас находятся, это невозможно. Нет, их первый раз после перерыва должен быть таким, чтобы Чжань увидел звёзды, а не покрашенный потолок. Поэтому он отступает, пока может сделать это. Резко, на выдохе, он делает пару шагов назад. Ловя удивлённый взгляд расфокусированных затуманенных карих глаз напротив. — Что? — тяжело дыша, спрашивает Чжань. — Что не так? Ибо рычит от досады, но делает ещё пару шагов назад, запуская пальцы в волосы. — Чёрт! Я так хочу тебя. Но я не могу. Я не могу и не хочу делать это здесь. Словно весь отель будет сидеть на нашей постели. Чжань возбуждён. И он не понимает. Ибо закрывает глаза. Смотреть на него физически больно. А он и так превысил запасы своей выдержки на ближайшую сотню лет. Ему срочно нужно в ванную. Если он не прикоснётся к себе, быть беде. Чжань, лишённый поцелуев, прикосновений и тепла его тела, тоже начинает немного приходить в себя. Он моргает пару раз, и в его глазах проясняется. Он оглядывается, словно немного удивлён, что находится в своём же номере. — Я могу воспользоваться твоей ванной? — Ибо указывает на нужную дверь. Чжань понимающе кивает. — Может, закажем что-нибудь в номер? Ты ужинал? Чжань качает головой. — Я закажу, — обещает он. — Ты хочешь что-нибудь конкретное? Ибо мотает головой. Скрываясь в ванной, он закрывает за собой дверь, включает воду и только после этого сжимает себя через ткань штанов, шипя, когда по телу проходит волна удовольствия. Лучше, конечно, принять душ, но у него нет на это времени. И ему не хочется насильно гасить в себе это. Поэтому он приспускает штаны, доставая возбуждённый член. Это тоже не лучший выход. С Чжанем за стеной, знающим, чем он тут занимается. Однако это странным образом возбуждает ещё сильнее. Ему не требуется слишком много времени для того, чтобы кончить в заранее подготовленную туалетную бумагу. Оргазм острый, но с примесью неудовлетворения и стыда. Моя руки и давая себе время успокоиться, Ибо размышляет над тем, что только что произошло. Ему волнительно и страшно. Всё ли правильно он сделал? Когда он выходит из ванной комнаты, Чжань сидит у изголовья своей кровати и что-то смотрит по телевизору. Он выглядит вполне пришедшим в себя, но бросает на Ибо пристальный, изучающий взгляд. Ибо немного заминается, но потом садится на постель, рядом с ним. Телевизор передаёт какой-то незнакомый канал с рябью и помехами, но, кажется, ничего другого здесь нет. — Я заказал ужин, — сообщает Чжань. Ибо хочется спросить, чувствует ли он такое же напряжение и неловкость. Но лишь кивает. Они молчат, и Ибо уже хочет снова просить прощения. Ему кажется, поцелуи и дрочка в ванной — не то, чего ждал от него Чжань, приглашая к себе. Ибо снова действовал на волне своих желаний. Он только открывает рот, как в номер стучат. — Еда, — сообщает Чжань, вставая с постели, чтобы открыть дверь. Ибо тоже встаёт для того, чтобы в образовавшейся щели его не было видно. Персоналу не следует видеть ничего лишнего. Пока Чжань принимает еду, Ибо достаёт из-под низкого столика плоские подушки. Чжань на стол ставит миски с рисом, говяжьим бульоном, тушёным мясом с красным острым перцем. Простая еда, которая очень ценится в провинции. Чжань усаживается напротив, подвигая к себе одну из мисок с бульоном. Он жирный, насыщенного цвета. И пахнет просто великолепно. Ибо берёт себе вторую, делает глоток, прикрывая глаза: вкусно. — Бери рис и мясо, — командует Ибо, когда догадывается, что Чжань собирается ограничиться только бульоном. — Бери! — с нажимом повторяет он, указывая палочками на блюда. Под пристальным взглядом Ибо Чжань берёт немного риса и мяса, добавляя прямо себе в бульон. Ибо не совсем доволен, но молчит. Он и так, можно считать, одержал небольшую победу. Следует быть терпеливым. После еды они снова возвращаются в постель. — Подождёшь, пока я усну? — спрашивает Чжань. — Как в Пекине? — Конечно. Мужчина устраивается у него под боком, а Ибо перекидывает руку так, чтобы выводить пальцами круги на голом плече. В номере приглушён свет, едва слышно работает телевизор, показывающий какой-то старый фильм. Чжань не двигается, но Ибо знает: тот не спит. Его тело всё ещё остаётся напряжённым. И в противоречие этому он говорит тихо: — Спасибо, что остановился. — Это не значит, что я не хочу, — так же тихо отвечает Ибо. — Но я хочу, чтобы мы оба были подготовлены к этому. Чтобы не думали ни о чём. И были в безопасности. — Я так устал. Ибо опускает на него взгляд. Кажется, в этой фразе куда больше, чем может показаться. Его пальцы на плече Чжаня замирают, но потом продолжают чертить круги. — Поспи. Звучит смешно, но Ибо не знает, что сказать. Чжань только хмыкает, устраиваясь поудобнее. — Ты строг к себе. — Разве? — откликается Чжань. — Я не могу принять ни единого правильного решения. — О чём ты? — Ибо напрягается. — Мне не следовало тебя звать в этот проект, — признаётся Чжань. И, чувствуя мгновенно напрягшегося Ибо, поправляет себя: — Нет, не так. Мне не следовало принимать участия в этом проекте. Ни в качестве актёра, ни в качестве руководителя XZ Studio. Я должен был держаться на самом возможном расстоянии от этого. И от тебя. — Почему? — Потому что я причиняю тебе боль. Я хочу как лучше, но получается всегда какая-то ерунда. Что бы я ни делал, если это касается тебя, получается очень плохо. Ты страдаешь, а я хочу наказать себя за это. — Ты не должен думать так, — мягко говорит Ибо. — Не бери на себя слишком много. — Если бы я не умел брать на себя слишком много, я не смог бы преуспеть в этой индустрии. Хотя, сейчас кажется, это не так уж и плохо, да? — Тебе это нравится, — возражает Ибо. — Быть на сцене, петь, сниматься. Ты живёшь этим. Как бы тебе сейчас не нравилось происходящее, ты не смог бы без этого. — Да, возможно, — Чжань не хочет спорить, хотя явно другого мнения. — Популярность и востребованность всегда имеют неприятную часть. Те же толпы в аэропорту. — Если бы это были только толпы в аэропорту, — Чжань вздыхает. — Эй, я опять начинаю проваливаться в это. Два года живу с этим, но всё не могу привыкнуть. — Я рядом, — заявляет Ибо, пусть он в сложившейся ситуации мало что может сделать. — Именно из-за этого ты и получаешь всё то дерьмо в интернете. Сказано зло, хоть и сонным голосом. Ибо немного удивлён, так как Чжань почти никогда не выражается. Видимо, его это конкретно достало. — Я это переживу. — Но мне жаль, что так происходит. — Я знаю. Попытайся уснуть. Чжань ничего не отвечает и затихает. Проходит довольно много времени, прежде чем Ибо замечает, как под его рукой расслабляется тело. Уснул. Уходить категорически не хочется. Его так и манит сползти чуть ниже на подушки, притянуть к себе спящего Чжаня и, зарывшись носом в его волосы, тоже отдаться сну. Но он не может. И он обещал, что уйдёт. Ибо выскальзывает из постели медленно и аккуратно, стараясь не потревожить чужой хрупкий сон. Оглядывается на постель, перед тем как выйти.