Принцесса против!

Это не могло закончится нормально. Ибо даже удивился бы, будь оно так. Окончание съёмок должны же как-то запомниться, правда? Чем-то особенным. Так почему бы не ещё одной ссорой с Чжанем. В этот раз Ибо точно не может сказать, виноват он или нет. В смысле, он мало, что мог контролировать. Однако Чжань другого мнения. Всё началось с того, что они с утра принялись за последнюю батальную сцену. Все задействованные актёры и статисты, перепачканные в саже и искусственной крови, слонялись по площадке, ожидая, когда закончатся последние приготовления. Чжань мелькает то тут, то там. А Ибо с тоской смотрит на то, как он общается со всеми, кто попадается ему на пути. Самого же Ибо сейчас облачают в специальный корсет, чтобы снова прикрепить его к тросам. Вчера вечером он несколько раз репетировал этот трюк, желая покрасоваться перед Чжанем. И сейчас немного нервничает. Конечно, ему предлагали отдать этот трюк каскадеру, единственному затерявшемуся на площадке, который выполнял разного рода вещи, от которых отказывались актеры не из первого эшелона. Смысл рисковать, если ты не на главных ролях? Ибо же не позволила гордость, а ещё возможность покрасоваться перед Чжанем. Тем более у него отлично получалось вчера. В зале он не сделал ни одной ошибки! Наконец, всё готово, и режиссер сообщает о старте. Актеры быстро занимают свои места, настраиваются на игру. Массовка встаёт в воинственные позы, а Ван Ибо выделяется на их фоне высокой белой фигурой. Под команду режиссёра включается камера, Ибо ощущает, как натягиваются тросы, готовится исполнить свой трюк. Он знает, что Сяо Чжань смотрит. Он тут совсем близко, Ибо глубоко вздыхает. Тросы резко поднимают его вверх, отдаваясь легкой болью подмышками от впивающихся в кожу краёв корсета. Стрела подъёмника, к которой прикреплены тросы с Ибо, поворачивается, заставляя актёра парить над беснующейся внизу толпой. Камера зорко следит за ним, поэтому Ибо не смотрит, что происходит вокруг, строго отыгрывая свою роль, отсчитывая про себя секунды, чтобы на нужной сделать кувырок. Это получается даже проще, чем на репетиции, воодушевляя. Стрела поворачивается дальше, камера за ней. Ибо вскидывает бутафорский меч перед собой, готовый к приземлению. Его резко кидает вниз, отчего немного захватывает дух, но эта часть у него тоже отработана и страха почти нет. Он знает, что у земли его «падение» замедлится. Так и происходит. А потом его снова кидает вниз, чтобы он эффектно приземлился на ноги перед самой камерой. И вот тут что-то идёт не так. Со стороны Ибо всё отработано идеально. Стаффом — тоже. Камера тоже там, где надо. Но… Но это всё-таки не павильон, в котором он репетировал до этого. Это площадка, где на каждом шагу реквизит. Буквально. Ибо приземляется одной ногой на валяющийся камень, коих на площадке много, всё-таки они снимают место сражения. Нога тут же отзывается адской болью. Да, та самая нога, которая уже страдала из-за его не совсем бережного обращения. Повреждённая лодыжка заставляет глаза Ибо остекленеть, а челюсти плотно сжаться. Он всё еще продолжает играть, хотя сам не понимает, как ему это удаётся. Но боль на самом деле ничто, по сравнению со страхом, который сейчас накрывает Ибо с головой. Ещё в прошлый раз лечащий врач наказал Ибо строго следить за лодыжкой и беречь связки. Иначе он не сможет танцевать. И сейчас Ибо практически ощущает, как эту самую связку похерил. В очередной раз. Режиссер замечает, что что-то не так. И дает команду выключить камеру. Ибо же, видя, что камера больше не снимает, выдаёт весь запас матерных слов на корейском, которые он знает, буквально падает на задницу, снимает сапог, схватив лодыжку руками, словно крепко сжатые пальцы не позволят боли распространиться. Но та исходит от ноги острыми толчками вверх, отдавая в пах и дальше, чтобы заискриться импульсами боли в голове. Проклятый камень кто-то отфутболивает в сторону, а к Ибо уже спешит врач, дежуривший на площадке. И, конечно же, Сяо Чжань тоже подходит. Ибо удивляется, что даже в такой ситуации его больше волнует, как он выглядит со стороны. Хотя стоит поднять глаза, он забывает и об этом. Чжань зол. Нет, он просто в ярости. Его глаза сужены, брови нахмурены, а крылья носа трепещут от едва сдерживаемых эмоций. Ибо сдавленно шипит, когда врач ощупывает его ногу, а затем крепко перетягивает пластичным бинтом и прикладывает охлаждающий компресс. Растяжения на площадке не редкость и для медика это просто рутина. Вряд ли он понимает, что происходит на самом деле. А Ибо пока не готов это озвучить. Ему вкалывают обезболивающее, и боль медленно отступает, оставляя измученного Ибо наедине. — Ты сможешь закончить? — спрашивает режиссёр. На самом деле не осталось ничего, с чем бы он не справился. Поэтому он кивает, стараясь не смотреть на Сяо Чжаня, но отчетливо ощущает его прожигающий взгляд. Ему явно есть, что сказать, и он сделает это позже. Ибо отцепляют от тросов и помогают встать. Конец съёмок он проводит так: в одном ботинке и перевязанной ногой и компрессом на ней, стараясь не думать, что для него это может значиться в будущем. За всё время Чжань не произносит ни слова, кроме реплик из сценария, но бросает на Ибо довольно красноречивые взгляды. Перед тем, как уехать в гостиницу, Ибо выслушивает наставления, как ухаживать за поврежденной ногой, хотя и так всё прекрасно помнит. Просит обезболивающее, на практике зная, что через пару часов нога разболится, а ему бы хотелось поспать этой ночью. Хмурый и уставший, он залезает в автобус. Он не рассчитывал, что Сяо Чжань сядет рядом с ним, ведь злость того за весь день никуда не делась. Но он садится, при этом всем своим видом показывая: разговаривать он не намерен. Ибо малодушно хочет всё решить в автобусе, где из-за посторонних Чжань не сможет кричать на него. Но увы, Сяо Чжань не разделяет его желание. — Прости, — только и может выдавить из себя Ибо, хотя, если честно, не особо понимая, за что он просит прощение. Самым верным решением сейчас — пойти в свой номер. Во-первых, не мешать Чжаню со своей ногой, которая теперь, как ни поставь, даже через пелену принятых лекарств, неприятно напоминает о себе. Во-вторых, Ибо хочется поскорее скрыться из-под пристального злого взгляда и зализать раны в одиночестве. Однако Чжань не позволяет ему такой роскоши. Он, при выходе из автобуса, хватает его под руку и помогает дойти до гостиницы. Ибо благодарен, иначе он бы так быстро не доковылял. Он уже было сворачивает к двери своего номера, но Чжань настойчиво тащит его дальше, к своему. Ибо вроде как собирается сопротивляться, даже говорит: — Тебе надо отдохнуть, — на что получает только раздраженное сопение. Чжань заводит его в номер и сажает на кровать у самого изголовья. Потом сворачивает покрывало в несколько раз и закидывает ноги Ибо на импровизированный валик. — Что тебе назначил врач? — спрашивает он. Немного стушевавшись под грозным взглядом, Ибо мямлит: — Отдохнуть, прикладывать холодное. Не снимать фиксирующие бинты. Сяо Чжань только нервно трясёт головой. — Твой врач, Ибо. Тот, который занимался твоей ногой раньше. У Ибо создаётся впечатление, что его хотят поймать на чём-то. Словно Сяо Чжань уже знает ответы на все свои вопросы и теперь проверяет, насколько честно будет отвечать Ибо. И это значит… — Ты звонил Шон До? — догадывается он. А потом сам отвечает: — Нет. Ты звонил директору Мо. — А я не должен был этого делать? Их актёр повредил ногу на моей площадке! — И что он тебе сказал? — Он сказал: врач посоветовал тебе беречь ногу. — Я так и делаю, — Ибо пожимает плечами, прекрасно понимая, как абсурдно звучит его заявление, когда он сидит перед Чжанем с перевязанной ногой на подушке. — А это что? — Чжань указывает на ногу. — Ты о чём думал? — О том же, о чём и во время всех трюков, что я уже выполнял на площадке! — в тон отвечает ему Ибо. Интересно, за стенкой их слышно? Глупый вопрос. Конечно, да. Чжань поджимает губы. — Почему ты сразу не сказал, что тебе нельзя получать такие физические нагрузки? Зачем выполнял все трюки, если знал, чем это может закончиться! — Потому что мне это нравится! И в этот раз было бы всё хорошо, если бы не этот камень! — Теперь я должен разгребать ещё и это! — зло бросает Чжань. Обидно вообще-то. Словно Ибо с его ногой досадная помеха. — Я бы сам разобрался, — ядовито сообщает Ибо. — Тебе не следовало звонить директору Мо. — Следовало. До конца съёмок осталось два дня. И он должен предупредить твоего врача, чтобы он был готов встретить тебя сразу после! И уж не думаешь ли ты, что это можно было бы скрыть? Yuehua Entertainment требуют компенсации! — Так всё дело в деньгах? — Ибо стоило бы догадаться. Чжань ничего не отвечает. — Почему ты так зол на меня? — уже тише спрашивает Ибо. — Ты мог бы быть более снисходительным. Мне, вообще-то, больно. Чжань замирает. Смотрит на Ибо нечитаемым взглядом. Тот уже ожидает от мужчины новую вспышку гнева, но тот лишь подходит ближе, чтобы сесть на постель. Самому Ибо вдруг становится очень жаль себя. Страх за лодыжку и своё будущее никуда не делся. И непрошеные слезы обиды появляются на глазах. И это злит. — Прости, — устало произносит Чжань. — Я злюсь не на тебя. Я вообще не злюсь. Я… Я ужасно испугался за тебя, Ибо. На миг мне показалось, что ты сломал ногу. Ты весь побледнел, а твои губы посинели. И глаза… Я ещё никогда не видел такого пустого взгляда. Это я не досмотрел. — Ты-то тут при чем? — бурчит Ибо, склоняя голову, чтобы Чжань не видел его состояния. Хотя такое и не скрыть. — Не бери на себя то, за что не ответственный. Но Чжань поддевает его подбородок пальцами и заставляет поднять голову. Ибо категорически не хочется этого делать, но Чжань настойчив. Заметив слёзы, он хмурится сильнее, Ибо сжимается невольно, не зная чего ожидать. Но пальцы под его подбородком скользят на скулы, там превращаясь в ладонь, что поглаживает щёку. — Я, — начинает Чжань, но замолкает, словно не уверен, что именно он хочет сказать. Он вздыхает, раздраженный сам на себя, и начинает снова: — Мне невыносимо смотреть на то, как тебе больно. И я не могу не принимать это близко к сердцу и спрашивать себя: где я не досмотрел? — Ты не можешь предусмотреть всё. — Я знал, что ты будешь делать этот трюк. Я мог бы запретить это. У нас есть каскадер, который должен отрабатывать свой гонорар. — У меня получалось, — не сдаётся Ибо. — Я же не запорол дубль? Или надо переснять? — Нет, не надо, — Чжань качает головой и улыбается как-то печально. — Но ты должен беречь себя. — Странно слышать об этом от тебя, — Ибо уходит из-под ласкающей руки, так как она отвлекает его от разговора. Всё, что ему хочется — это закрыть глаза и отдаться ласке окончательно. Но тогда последнее слово останется за Чжанем. На самом деле да и хер с ним, но Ибо не может допустить, чтобы Чжань остался прав в том, что это он виноват, он не досмотрел. И пусть их разговор грозится перерасти в спор, вряд ли его выгонят из номера. — Ты, — продолжает Ибо, — методично вредишь сам себе. Никого не слышишь и не слушаешь, делаешь так, как уверен правильно. — О чём ты? — Если Чжань и дальше продолжит так сильно хмуриться, Ибо уверен: останутся морщины. — О твоей диете. О твоей работе двадцать четыре на семь. О том, как ты загоняешь себя. И ты отстаиваешь своё право так поступать. Почему я не могу? Сяо Чжань встаёт с кровати и отходит. Ибо пугается, что переборщил и дёргается за ним, но нога явно даёт понять: ей никакие движения не нравятся. Сдавленно зашипев, Ибо откидывается обратно на подушки. Наверное, они всё-таки поругаются. Ибо не выгонят, но ничего не мешает уйти самому Чжаню. Ибо уже снова хочет попросить прощение, как Чжань говорит, оборачиваясь к нему: — Ты прав. Но делать это с собой не так страшно, как наблюдать за тобой. В этом разница. Я понимаю, что ты чувствуешь. Правда. Да, меня злит, когда лезут в мои дела. Но ты это ты. И я ничего не могу противопоставить этому. — Как и я, — признаётся Ибо. — Давай просто пообещаем друг другу заботиться о себе ради другого, а? Предлагает он это без особой надежды на положительный ответ. Да и не смогут они сдержать это обещание. У них всегда будет их работа, в которой иногда случаются разного рода неприятности. А у Ибо ещё есть его скейт и мотоцикл. Впрочем, и танцы, на которых он с постоянной регулярностью получает синяки, царапины и легкие растяжения. Судя по всему, Чжань думает также, но он кивает. Пусть неуверенно, но не делает никаких поправок. — Поужинаем? — вместо этого спрашивает он. И Ибо кивает.

***

Последние дни съёмок проходят тяжело. Дело не только в ноге, всё также перемотанной бинтами. Для Ибо всегда готов стул, чтобы он мог сесть, как только начинается перерыв. И холодный компресс, который Ибо запрашивает с завидной регулярностью. Шон До уже связался с его лечащим врачом в Шанхае, и тот ждёт своего звёздного пациента на приём. Что даёт Ибо понять: как только съёмки завершатся, он уезжает в Шанхай. Нет ничего, что бы давало ему думать обратное. Пекин не его город. И у него нет нужды там задерживаться. Все рекламные компании, которые его ждут, находятся в Шанхае. И из-за близкого расставания у Ибо портилось настроение с каждый часом. А закончилось всё как-то скомкано. Вот Ибо стоит в кадре, а вот камера выключается и режиссер объявляет конец. Ибо сначала думает, что они будут готовиться к следующей сцене и не совсем понимает, почему некоторые начинают плакать. Он растерянно оборачивается на Сяо Чжаня. У того блестят глаза, и он несколько раз коротко кивает Ибо, до которого начинает доходить. Нет, Ибо не плачет. Он и не ждал от себя слёз. Но внутри с каждой минутой образовывается дыра, словно из него утекает постепенно что-то очень важное. Это происходит весь оставшийся вечер, когда они идут к ближайшему храму, чтобы зажечь благовония и поблагодарить за хорошее завершение работы. Пожар не в счёт. В ступоре он возвращается в гостиницу, у которой царит суматоха: часть актёров уже уезжает, чтобы вернуться вовремя к своим проектам. В голове мелькает мысль, что и ему пора собрать чемодан. Но он совершенно не может вспомнить, когда он уезжает. Конечно, окончание съёмок весьма условное. При монтаже всякое может всплыть или похериться, и придётся переснимать. Но это всегда не то. Сяо Чжань находится рядом странно молчаливый. Наверное, не может поверить, что всё закончилось. И такая большая ответственность свалилась с его плеч наконец-то. Возможно, он чувствует такое же опустошение, как и Ван Ибо. В холле гостиницы стоят рядами чемоданы, персонал снует туда-сюда, стараясь всех отъезжающих проводить со всей любезностью. Большой автобус увозит массовку, а несколько миников ждут остальных отъезжающих. Ибо идёт за Сяо Чжанем, маневрируя сквозь толпу, думая: вот так же завтра будут уезжать они. А потом долгий месяц разлуки или больше: монтаж и озвучка не такое уж быстрое дело, пусть над тем и другим уже начали работать. Оказавшись в номере Чжаня, Ибо валится на постель и закрывает лицо руками. Он слышит, как Чжань ходит по комнате, и не хочет открывать глаза, чтобы не видеть, как тот собирает чемодан. Ему по-хорошему надо заняться тем же самым, но часть вещей у него находится тут, остальная часть так и осталась в чемодане. И он не обеднеет, если вещи в номере Чжаня оставит в гостинице, а свой чемодан захлопнет и всё. В Пекине он вряд ли задержится больше, чем на день. А в Шанхае его будет ждать огромный гардероб. Ибо не шмоточник, и способен довольствоваться и парой футболок, главное чистых. Но спонсоры и рекламодатели дарят слишком много одежды. То тут надо пройти в определенной куртке, то там сверкнуть часами. Это было чаще во времена его групповой деятельности. Но и сейчас ему присылают слишком много разного шмотья. Почему он об этом думает, он и сам не знает. Просто позволяет мыслям увести его подальше от того, что сейчас происходит. — Что закажем на ужин? — спрашивает Чжань. Ибо чувствует, как прогибается матрас под весом Чжаня с одной стороны. Приоткрыв один глаз, смотрит на него хмуро сквозь пальцы. Почему Чжань такой… Ну словно ничего не происходит. Чжань не без усилий, потому что Ибо сопротивляется, убирает его руки от лица, чтобы они могли посмотреть друг на друга без препятствий. Ибо хмурится. И это заставляет хмуриться Чжаня. Он явно не понимает настроения Ибо. И ему это не нравится. Ибо думает, что понимание некоторых моментов и отсутствие желания выяснять всё через рот, это их главная проблема. Ибо вполне же может сказать: «Чжань-гэ, мне не нравится, что ты ведешь себя так, словно ничего не происходит. Так, словно мы не расстанемся завтра на долгие дни. Ведешь себя так, словно скучать буду только я». Но слова застревают в горле. Ибо боится быть навязчивым и слишком влюблённым. Давить на Чжаня страшно, Ибо не знает, как тот отреагирует. — Не делай такое лицо, — просит Чжань, тянется, чтобы пальцем разгладить морщинку между бровями. Ибо не знает, какое ещё лицо ему сделать. Но Чжань вздыхает и говорит то, что мгновенно заставляет Ибо испытать целый спектр эмоций: удивление, ужас, неверие и принятие. Словно он в глубине души знал, что так будет. — Нам надо поговорить. Проходит секунд десять, прежде чем Чжань понимает, что он сказал, и как это услышал Ибо. И быстро начинает пояснять, видимо испугавшись выражения лица Ибо. И того, как он быстро садится: — Нет, нет. Ничего такого! Прости. Я… Я просто не знал, как еще сказать. Блин! Да, у меня есть для тебя две новости. И вот об этом я хотел поговорить. Эй, тебе не стоит ни о чём переживать. Но Ибо уже мысленно уносится на два года назад, когда нечто подобное он уже слышал, находясь у себя в квартире. А потом Чжань ушёл. Он собирается провернуть то же самое сейчас? Ибо едва сдерживает нервный смешок. Какой же он дурак! Он уже строил планы на будущее. Хотел рассказать обо всём директору Мо, чтобы иметь надёжное прикрытие. Работать усерднее для увеличения своей популярности и значимости. И вот сейчас Сяо Чжань разобьёт всё лишь парой слов. Сломает его снова. Сяо Чжань смотрит на него со страхом и недоверием, видимо читая, как красной строкой бегут его мысли в обоих глазах. — Говори, — хрипло просит Ибо. Чего оттягивать неизбежное. — Ладно, — неуверенно начинает Чжань. — Одна новость хорошая, — он предпринимает попытку улыбнуться, но она быстро тает под взглядом Ибо. — А вторая просто новость. Но прежде чем я начну, я хочу сказать… Ибо, это не касается нас. То есть касается, но всё хорошо. Ничего плохого я не собираюсь говорить. Блять! — видимо у Ибо совсем всё погано с выражением лица, что Чжань ругается. — Ибо, что ты себе надумал? Всё хорошо. С нами всё будет хорошо. Ничего не меняется. Слышишь? Я твой. Ибо слышит, но… Он хочет услышать все, что Чжань скажет, чтобы не расслабляться раньше положенного времени. — Ладно, — вздыхает Чжань. — Начнём с хорошей новости. Я продлил наше пребывание здесь. Пришлось немного приврать, но у нас будет два дня. Здесь. И мы будем одни. Ибо через шум крови в ушах выхватывает отдельные слова: два дня, у нас. Одни. Так, ладно. Он сейчас не совсем способен правильно обрабатывать информацию. Чжань предлагает ему задержаться? Это «пряник» перед тем, что Сяо Чжань хочет сказать дальше? Ибо не может позволить себе радоваться, потому что наверняка есть «но». Оно всегда будет между ними. Пора бы уже привыкнуть. — Хорошо, — Ибо кивает головой. И ждёт, что Чжань скажет дальше. Тот продолжает с сомнением на него смотреть. — Говори, — почти требует Ибо, опасаясь не выдержать напряжения. Он готов к худшему. В прошлом они уже проходили подобный сценарий. И Ибо поверить не может, что его заставляют пройти через это ещё раз. Чжань же поудобнее садится на постели, поджав колено. — Ты вообще не слышал, что я тебе сейчас сказал, да? — спрашивает он, заглядывая Ибо в глаза. Чжань гладит его по щеке, и Ибо едва сдерживает себя, чтобы не потянуться за лаской. Не стоит расслабляться. — Так что за вторая новость? — всё же спрашивает он, не видя смысла тянуть неизбежное. Чжань на миг отводит глаза, причиняя этим боль и усиливая беспокойство, но Ибо держит себя в руках. Пока что. — Я уезжаю в Японию, — сообщает он. Ибо, вроде как, слышит его ответ, но не может понять его смысла. Это просто слова, которые не связаны друг с другом. Он чуть склоняет голову, ожидая пояснения или продолжения. Но не следует ни того, ни другого. И полученная информация начинает медленно обрабатываться. Сначала медленно, а потом разгоняясь всё быстрее и быстрее. И… — Жить? — это кажется единственным правильным предположением. Чжань собирается сбежать от него аж в Японию? Хочется смеяться, но у Ибо словно одеревенели все мышцы лица. Он словно сам одеревенел, не способный двинуть ни единым мускулом. — Жить? — Чжань вроде как удивлён. — Нет. Я еду всего на неделю. А потом он вздыхает и прикрывает глаза на миг, явно раздосадованный происходящим. — Ты же не знаешь, — бормочет он. Ибо напрягается в ожидании ещё новостей. — Ибо, я после каждого проекта еду отдыхать. Снять с себя отыгранный характер, вернуть себя настоящего. Я забыл, что ты не в курсе, — сокрушается он. Ибо на самом деле не в курсе подобного ритуала Сяо Чжаня, однако может припомнить некие новости, которые доходили до него об отдыхе мужчины. Это было оно? — Почему раньше не сказал? — Я разобрался со всем только недавно. Плюс, как я уже сказал, я думал, ты в курсе. Это моя вина. Извини. Ибо начинает немного отпускать. Всё напряжение ощутимо стекает вниз, разблокировав мышцы, возвращая ему способность двигаться. И дышать. Делая глубокий вздох, Ибо расслабляется. Ему всё это ещё не нравится, но до него уже начинает доходить: Сяо Чжань не собирается сбегать. А ещё у них будет целых два дня наедине друг с другом. — Эй, — Чжань берет его лицо в свои ладони, поддавшись вперед, — улыбнись. Я так люблю твою улыбку. Ибо давит из себя улыбку. Хотя бы потому, что он впервые слышит, как Чжань что-то любит в нём. Может, он признавался и раньше, Ибо не может вспомнить. И это так ценно. Чжань улыбается следом. От его мягкой и красивой улыбки губы Ибо растягиваются ещё шире. — Вот, совсем другое дело, — Чжань явно доволен. — А теперь ещё раз: у нас есть целых два дня. Нет, технически чуть меньше, так как послезавтра мне в девять уже надо быть в аэропорту, но всё же. Сегодняшняя ночь, весь завтрашний день. Ещё одна ночь. Он говорит это с таким видом, что не остаётся сомнения, чем он предлагает заняться всё это время. У Ибо перехватывает дыхание от открывающихся возможностей. Он хватает Чжаня за предплечье и тянет на себя. Тот, не сопротивляясь, падает в его объятия, упираясь ладонями в грудь Ибо. Их губы встречаются сначала несмело, словно они неопытные подростки. Чжань чуть отстраняется, чтобы сфокусировать свой взгляд на лице Ибо. — Чего ты хочешь? — спрашивает он, наверняка чувствуя ладонями, как сильно бьется сердце Ибо. Ибо даже не задумывается. — Я хочу тебя, — и после короткой паузы: — Внутри. Сяо Чжань явно не ожидал подобного. Его глаза чуть округляются от удивления. Ибо продолжает: — Хочу, чтобы ты взял меня. Так, чтобы даже через несколько дней, когда мы расстанемся, я мог чувствовать, как ты меня трахал. На последнем предложении его голос скатывается на шёпот, под темнеющий взгляд Чжаня. Облизав губы, Ибо продолжает: — Хочу потом касаться себя там, а тело отзывалось бы воспоминаниями. Ты сможешь это сделать для своего ди-ди? Ибо уже давно планировал поменяться местами и вот представился случай. У них полно времени, чтобы подготовиться. От осознания этого, по телу проходит волна возбуждения. Чжань только кивает головой, явно не рассчитывая на свой голос. Ибо ловит его поплывший взгляд и самодовольно улыбается. Ему нравится так действовать на мужчину. Заводить его только одними словами, обещаниями. Кто ещё так может? Кто ещё имеет такие привилегии? — В душ, — выдавливает из себя Сяо Чжань. Просить Ибо дважды не нужно. Он резко поднимается с постели и, не отпуская руки Чжаня, направляется в ванную комнату, таща мужчину за собой. Закрыв за ними дверь, Ибо отпускает Чжаня, отходит к душевой, чтобы включить воду. Часть актёров уже уехала, но Ибо не уверен — были ли среди них их соседи. Так что сегодня ночью, по крайней мере, им придётся быть тихими. Но Ибо постарается как-то это пережить. Разобравшись с водой, Ибо поворачивается к Чжаню, застывшему у двери. Выдав самую гоблинскую улыбку из всех, что были в его арсенале, он начинает раздеваться. Одежды, увы, не так много, как хотелось бы. Он снимает футболку, откидывая ее на пол и смотря на Чжаня из-под ресниц, берётся за ширинку. Он медленно тянет «язычок» застежки вниз, а потом освобождает пуговицу из петли. Штаны сползают вниз, предъявляя жадному взору Чжаня его косые мышцы пресса. Чжань дёргается к нему, но застывает на месте. Ведь шоу ещё не окончено. Ибо проводит ладонью по своему животу, поглаживая его рельеф, обводя пальцем впадинку пупка, опускается ниже, чтобы пальцами подцепить резинку нижнего белья. Он снимает его вместе со штанами и откидывает к футболке, выпрямляется, давая возможность Чжаню рассмотреть себя как следует. Под горячим взглядом Чжаня его член твердеет, наливается кровью, посылая по телу лёгкую дрожь. Взгляд у Чжаня голодный, жадный и обжигающий. Его штаны не скрывают возбуждения, от чего Ибо ещё раз самодовольно улыбается. Сяо Чжаня хотят тысячи, возможно, даже миллионы. И только Ибо — всё, чего хочет Сяо Чжань. Единственный. Чжань тоже раздевается, но куда менее эффектно, чем Ибо. Он просто выпутывается из одежды, чтобы, будучи уже обнаженным, затолкать Ибо под воду, прижать к холодному кафелю и впиться в его рот. Соприкоснувшись лопатками и спиной со стеной, Ибо шипит от разницы температур, но тут же выгибается, когда язык Чжаня проникает в его рот. На того хлещет вода, но Сяо Чжаня ничего не смущает. Он прижимает всем собой Ибо к стене, желая, кажется, проглотить его целиком. Ибо подаётся бёдрами вперёд, притираясь к мужчине. Он обхватывает его плечи и стонет, когда тот губами спускается на его шею. Больше нет нужды быть осторожными с отметками, хотя у Ибо проскальзывает мысль, что ему скоро возвращаться в Шанхай для съёмок в рекламе, где могут увидеть эти самые метки, но сейчас ему плевать. Пусть даже на лбу ему набьют татуировку: «Его трахал Сяо Чжань». Он с гордостью понесёт её в массы. Чжань прикусывает его по всей линии челюсти, потом переходит на ключицы, пройдясь по выступающим косточкам языком, ещё ниже, где его губы накрывают сосок Ибо. Ибо стонет, откидывая голову назад, чуть не ударяясь затылком о кафель. Его ноги подкашиваются, когда Чжань прикусывает его сосок, а потом проходится по нему языком. Ибо давно заметил, какие чувствительные могут быть эти части его тела. Тем более, когда над ними проводит манипуляции Сяо Чжань. Оторвавшись от одного соска, Чжань переходит к другому, посылая новую волну удовольствия по телу Ибо. Он хватается за Чжаня так, словно упадёт, лишившись его поддержки, что не далеко от истины. Особых ощущений доставляет мысль о том, что это только прелюдия перед тем, чего Ибо так страстно желает. Они так давно не были вместе. Он давно не был в нижней позиции, что ощущение, словно он собирается лишиться девственности ещё раз. Чжань отстраняется, чтобы посмотреть на Ибо. По лицу Чжаня течёт вода, омывающая щёки, льётся с подбородка. Его ресницы намокли и потемнели, придавая его тёмному взгляду глубины. Такой прекрасный, что у Ибо невольно перехватывает дух. Он, наверное, никогда не устанет восхищаться красотой Сяо Чжаня. Тем, каким ему позволено его видеть. Чжань внезапно покидает кабинку, чтобы подойти к раковине, где рядами выстроились его косметические средства. Это дает Ибо полюбоваться на его спину, узкую талию, аппетитную задницу и длинные ноги. И снова на задницу. И пусть сегодня она не для него, Ибо ловит чистый кайф, наслаждаясь открывшейся ему эстетикой. Чжань возвращается к нему, неся в руке какой-то тюбик, не стоящий и секунды внимания. Ибо понимает для чего это, но едва ли это его волнует, особенно, когда Чжань снова втягивает его в умопомрачительный поцелуй. Рукой, захватив одну ногу (ту, что недавно пострадала на съёмках) Ибо, Чжань заставляет устроить её у него на бедре. Довольно опасный манёвр, но Ибо исполняет его, только сильнее хватаясь за Чжаня. Бедные его плечи, там наверняка останутся синяки. Чжань продолжает его целовать, в то время как его рука тянется к заднему проходу Ибо. Прикосновение получается неожиданным, Ибо даже вздрагивает. Забыл, как это ощущается. Но быстро расслабляется под нежными круговыми движениями у своего ануса. — Ты же доверяешь мне? — зачем-то спрашивает Сяо Чжань между поцелуями. Его палец нежно проходится по сжатому колечку мышц без попытки проникновения. — Только тебе, — кивает Ибо. Ему трудно представить кого-то другого на месте Чжаня. Кому бы он мог ещё так довериться? Кого бы он мог так полюбить, чтобы позволить подобное. Чжань кивает, удовлетворенный ответом. И его палец проникает в Ибо. Это ощущается так остро, что Ибо затаивает дыхание, а потом стонет тихо, едва ли Чжань слышит его из-за шума воды. Он проталкивает палец почти полностью, прежде чем аккуратно потянуть его обратно, заставляя тело Ибо трепетать. Нога на бедре Чжаня затекла, и Ибо стонет: — Позволь мне повернуться к тебе спиной. Чжань тут же понимает, о чём он. Вытаскивает палец и разворачивает его лицом к стене. Затекшую ногу немного покалывает в районе икры, а лодыжку тянет, но Ибо плевать. Он ставит ноги шире и прогибается в пояснице. — Хороший мальчик, — хрипит Чжань, пристраиваясь к нему. Он прикусывает ему плечи, когда в Ибо проникает палец снова. Он крутит им, проходится по мягким стенкам, сгибает, заставляя Ибо царапать стену ногтями. Когда Чжань проталкивает второй палец, приходится начать считать на счёт, чтобы расслабиться и пережить неприятные ощущения. Ему не больно, нет, Сяо Чжань действует максимально осторожно, как и всегда. Просто тело сопротивляется такому вторжению. Отвыкло. Сяо Чжань, чувствуя сопротивление, останавливается. Оставляет россыпь поцелуев на плечах, что-то шепчет тихо, успокаивая. Ибо спокоен, это глупое тело действует рефлекторно, не слушая желаний хозяина. Ибо кивает на то, чтобы там не бормотал Чжань, расслабляется, сам толкается на пальцы. Два пальца внутри ощущаются просто восхитительно. Это ещё не член, но Ибо кажется, он заполнен до предела. В этом есть определенные плюсы, делать такие долгие перерывы: все ощущения ярче, острее. Ибо уже не знает: то ли это шум воды, то ли это кровь у него в ушах, он может только поддаваться на пальцы, издавая низкие протяжные стоны. — Ты меня с ума сведешь, — шепчет Чжань. Он так близко, что почти соприкасается грудью со спиной Ибо. Его пальцы глубоко внутри, растягивают, подготавливают. Ибо снова кивает, неизвестно с чем соглашаясь. А потом Чжань касается его простаты, и пол душевой уходит из-под ног. Вероятно, именно для этого Чжань так близко прижимается к нему: чтобы не позволить упасть. Знал, что так подействует над отвыкшим от таких прикосновений Ибо. Всегда предусмотрительный. Под закрытыми веками вспыхивают разноцветные пятна, сердце бьётся где-то под горлом, а ногти царапают плитку на стене. Эти ощущения, что пронзают тело Ибо, восхитительны. Словно разряды тока, они проходятся от точки, где пальцы Чжаня пронзают все тело, заставляя дрожать и жмурить глаза сильнее. Ибо позволяет ещё один стон, прежде чем откинуть голову назад, на плечо Чжаня. Тот сразу же целует его где-то рядом с ухом, прекрасно понимая, что сейчас ощущает Ибо. — Ты как? — спрашивает он. Ибо отлично. Однако, если Чжань коснётся его там ещё раз, он не сможет сдержаться и кончит. Но он только кивает, облизывая губы. Чжань, наверняка, не верит его кивкам. Медлит, словно у него есть всё терпение мира. Однако Ибо не согласен с таким положением дел. — Ты можешь продолжать, — сообщает он. — Просто возьми меня уже. Чжань мягко смеется ему в ухо. Слишком понимающе, что немного злит. Хотя с чего бы. Ибо думает, им просто супер повезло, раз они оба имеют возможность получать удовольствие от разных позиций. Третий палец уже причиняет физическую боль, но Ибо терпит. Он дышит через рот, прислушиваясь к ощущениям. Как поддаётся на вторжение его тело. Каким растянутым он себя ощущает. От ануса по телу идут легкие импульсы удовольствия, разгоняя дискомфорт. Чжань игриво прикусывает его ушную раковину, стараясь отвлечь. Однако Ибо хочется всё прочувствовать. Ему нравится всё, что сейчас происходит. Ведь это происходит с Сяо Чжанем. Жаль, он не может видеть их со стороны, но он уверен: они восхитительны. Одну руку он заводит назад, чтобы коснуться бедра Сяо Чжаня, его мокрой кожи, ощутить под пальцами напряженные мышцы. — Я готов. Это недалеко от истины. Если Чжань не трахнет его прямо сейчас, то Ибо просто развернётся и набросится на него сам. Ему уже хочется почувствовать внутри себя его член и отдаться процессу полностью, не сдерживая себя. Чжань вытаскивает из него пальцы, целует в плечо и пропадает. Ибо чувствует себя брошенным и… пустым. Он оглядывается, чтобы увидеть как Чжань берёт что-то из косметички. Впрочем, нетрудно догадаться что. Он возвращается обратно с презервативами. — Привет, — говорит он, немного смущаясь под поплывшим взглядом Ибо. — Привет, — отзывается Ибо, едва шевеля губами. Он наблюдает, как Чжань надевает презерватив на член, смазывает себя и продвигается к Ибо. Ибо отворачивается, упирается лбом в плитку на стене, прогибается сильнее, ощущая на своих ягодицах пальцы Чжаня. Они оба стонут, когда он входит. Сяо Чжань не дает времени привыкнуть, больше не спрашивает: как он. Просто входит сразу на всю длину, натягивая Ибо на себя. И только тогда он замирает. Ибо трясёт. Боже, как же это потрясающе — ощущать в себе пульсирующий член Чжаня. Его грудь, прижимающаяся к спине, хриплое дыхание у уха, руки, крепко держащие бёдра. А потом Чжань начинает двигаться. И с первым же толчком попадает по простате. Ибо стонет, скребя плитку, закусывает губу, чтобы не быть столь громким. Но терпит поражение, когда раз за разом Чжань проходится членом по его чувствительной точке. Сквозь шум воды слышны их хриплое дыхание, шлепки кожи о кожу, пошлые и смущающие звуки, когда член входит в отверстие по смазке. — Мой узкий Бо-ди, — рычит ему Чжань на ухо, словно хочет его смерти. Обычно грязные словечки это его прерогатива, но сейчас он едва ли способен на что-то такое. — Давай, прикоснись к себе. Если он это сделает, то тут же кончит, он уверен. Низ живота так и сводит судорогами при каждой фрикции. Удовольствие горячей лавой расползается по венам, концентрируется в паху, готовое вот-вот выплеснуться наружу. Ибо только протяжно стонет в ответ, когда Чжань снова посылает по его телу вспышки жидкой эйфории. — Давай, — не сдаётся Чжань. — Я уже близко. Как бы ему не хотелось продолжать то, чем они занимаются, гореть и гореть в этом пламени, Ибо хочется кончить. Получить свой оргазм, который и так вот-вот накроет его. Успокаивает только одно: это их первый раз за эти дни. Впереди ещё часы, которые они проведут друг с другом, утолив первый голод. Дальше они смогут насладиться этим сполна в более неторопливом темпе. Поэтому он обхватывает пальцами свой член и начинает дрочить в такт толчкам Чжаня. Кончая буквально через пару минут и нескольких движений по стволу, Ибо сжимает внутри себя Чжаня, на что тот отзывается низким стоном, следуя за Ибо. Оргазм с двигающимся членом в заднице довольно интересен. С каждый толчком Чжань замедляется, отдаваясь собственному удовольствию. Ибо закрывает глаза, стараясь сохранить своё положение в пространстве. Он громко дышит через рот, справляясь с жаркими волнами, накрывающими его. Это невероятно. Чжань выходит из него, оставляя после себя неприятную пустоту, а потом поворачивает к себе. Ибо всё еще с закрытыми глазами, и Чжань целует его в веки, потом в щеки, нос. И только потом нежно касается губ. У Ибо нет сил ответить на это. Он позволяет Чжаню позаботиться о себе, благо они в душе. Ополоснувшись, они наспех вытираются полотенцем и выходят в комнату. Ибо тут же валится на постель. На что Чжань цокает: — Ну и кто тут неутолимый танцор? — Не знаю, — отвечает Ибо, поглядывая на Чжаня. Они оба одеты в трусы и футболки, хотя такие соблюдения приличия вовсе ни к чему. — Я знаю только выебанного танцора. Чжань только укоризненно качает головой. — Язвишь и пошлишь. Значит в норме, — заключает Чжань. И берется за телефон. — Что ты хочешь? Я собираюсь заказать еды. — Есть не хочется, только пить. На твой выбор. И может вино? Пиво? Давай, мы же закончили работать. — Вино, — делает выбор Чжань. И набирает номер ресепшена. Пока готовится их заказ, Чжань ложится рядом с ним, подперев голову рукой. Ибо смотрит на него в ответ, подозревая, что сейчас в его глазах слишком много любви к этому человеку. Слепого обожания. Но ему не стыдно. Он весь открыт перед ним. Сяо Чжань волен делать с этой информацией, что ему хочется. Может причинить боль, может вознести на Небеса, как сделал это недавно. Но Чжань ничего такого не делает. Просто улыбается мягко, любуясь им. — Ты не забыл, что я тебе сказал про Японию? — почему-то спрашивает он. Ибо хмурится. Япония. — Что ты там собрался делать? Он переворачивается на живот, потягиваясь всем телом, отмечая, как у Чжаня темнеет взгляд. — Ничего особенного, — в то же время отвечает он. — Я буду гулять, наслаждаться одиночеством. Ты должен понимать: я бегу не от тебя. Я бегу к себе. Мне это надо. Ибо, конечно же, понимает. Он сейчас чувствует внутри себя пустоту. Там, где раньше занимали мысли о его герое, его характере. Это невозможно стряхнуть с себя по команде: «стоп». Отъезд Чжаня в другую страну лично для них ничего не значит. Ибо сам вряд ли будет эти дни в Пекине. Так что и думать не стоит о том, чтобы пересечься за эти дни. Но… — Мы так и не решили, как будем действовать, — напоминает Ибо. — Ты хотел поговорить с директором Мо. Вот и поговори. Я договорюсь с Су Ин. Будем стараться состыковать наши графики, вырывать у работы часы лишь для себя. Будет трудно, сам знаешь. После выхода сериала загруженность будет огромная. — Как и чужого внимания. Чжань только кивает. Уже ничего не будет так как сейчас. Ибо жаловался на то, что они не могут уединиться будучи скрытыми ото всех. А что будет, когда за ним, не только за Сяо Чжанем, будет следить весь Китай? Именно поэтому подаренное Чжанем время в этом номере он собирается ценить, как нечто самое дорогое в своей жизни. Чжань кладёт ему ладонь на бедро, неспешно поглаживая открывшийся участок кожи большим пальцем. Ибо прикрывает глаза под этой лаской и удивляется, когда ладонь не задерживается на бедре, переходит на ягодицы, а потом и вовсе ныряет под нижнее бельё. Он приоткрывает один глаз, желая видеть Чжаня. Тот тоже смотрит на него. Его губы чуть разомкнуты: виден край передних зубов да кончик языка. Ибо вздыхает, когда пальцы скользят между ягодиц, раздражая натёртый вход. И стонет, когда пальцы заполняют его. Проникновение ощущается острее после пережитого недавно оргазма, а лёгкое прикосновение к простате отзывается легкой, но сладкой болью. Наслаждение приходит не мягкими волнами с искорками удовольствия, а, скорее, колючками, что цепляются за и так оголенные нервы. Чжань, безусловно, знает, какой он сейчас чувствительный, но не старается быть более нежным. Член уже твёрдый, и Ибо даже не стыдно за то, как быстро он возбуждается, как похотливо стонет и толкается на пальцы, как отдаётся удовольствию. Чжань придвигается, чтобы поцеловать его. — Арх, — Ибо прикусывает его губу. — Не начинай того, чего не сможешь закончить. Чжань хмыкает. — Разве не ты хотел чувствовать меня даже несколько дней спустя? — с неуместным удивлением спрашивает он. — Хочешь отделаться одним разом? — Я весь твой, — выдыхает ему в губы Ибо. — Но скоро должны принести заказ. Пальцы в нём замирают на секунду, но снова продолжают поглаживать чувствительный участок, вырывая из горла Ибо всё новый стоны-хрипы. Он смотрит на Чжаня. — Тебе всё ещё трудно принимать это, да? — спрашивает он. Поднимать такой вопрос, когда тебя трахают пальцами не самая лучшая идея, но эти слова просто выскользнули сами собой. В ответ Чжань лишь сильнее проходится пальцем по его простате, от чего Ибо выгибается и стонет, пытаясь не потерять себя в мареве острого удовольствия. — Блять, — выдыхает он, когда Чжань уменьшает давление. — Я привыкаю к этому, — всё-таки отвечает Чжань. В дверь стучат: их заказ готов. — Оставьте под дверью! — кричит Чжань, а потом уже тише, обращаясь к Ибо: — Помоги себе, малыш, еда не должна остыть. Ибо хочется огрызнуться на «малыша», но решает оставить это на потом и тянется к своему члену. Шипит, потому что это прям слишком остро, и кончает в сжатый кулак. Чжань целует его в лоб. — Молодец, — говорит, вытаскивая из него пальцы. Ибо может перевернуться на спину и вздохнуть. Этот оргазм отнял у него все силы. Руки мелко дрожат, а задний проход пульсирует. Если Чжань вознамерился выкачать из него все силы, у того слишком быстро это получилось. Его тело просто не привыкло к таким большим и частым порциям удовольствия. Краем уха он слышит, как возится Чжань, как открывает дверь и тихий шелест колёсиков сервировочного столика по ковру номера. Запахло едой. Есть не хочется, но вина Ибо выпил бы, но, кажется, его сейчас унесёт в царство Морфея. Поэтому он открывает глаза, чтобы посмотреть, как Чжань открывает квоши, рассматривая содержимое тарелок. Собственное возбуждение ничуть ему не мешает. Ибо лениво думает, что ему нужно с этим что-то сделать, не оставлять же любимого в таком состоянии. Но мысль так и остаётся мыслью. Ему слишком лень даже держать глаза открытыми. — Ты как? — постель снова прогибается под телом Сяо Чжаня. — Еда стынет. — Налей мне вина, — просит Ибо и, собрав всю волю, садится, прислонившись спиной к спинке кровати. Чжань исполняет его просьбу и протягивает бокал. — Неужели я тебя так измотал? — спрашивает он, возвращаясь к столику. — Или ты мне льстишь? Ибо делает большой глоток вина, наплевав на все правила распития этого напитка. Рот сразу обволакивает приятная кислинка. — Где же твои шутки про старость и молодость, Ибо? Чжань возвращается на постель с тарелкой еды и своим бокалом вина. Красной жидкости в нём куда меньше, чем в бокале Ибо. Ибо снова игнорирует его вопрос, заданный только ради шутки. И Ибо позволяет ему немного подколоть себя. В тарелке Чжаня немного свинины с овощами, жареный тофу, ростки сои с нарезанными овощами, политые каким-то тёмным соусом. Тофу и сою Чжань явно положил для себя, поэтому Ибо стаскивает с тарелки кусочки свинины. Они тонкие и маленькие, чуть обжаренные и довольно острые. — М-м-м, — стонет Ибо, кинув себе в рот несколько кусочков мяса и откинувшись на подушки, делает ещё один большой глоток вина, словно тот просто какой-то компот. Чжань молча наблюдает за непотребством Ибо над едой. Самому Ибо плевать, они ведь отдыхают, он не обязан соблюдать все правила. И не хочет. Но всё-таки говорит: — Дай мне минут десять, и я снова к твоим услугам. Оно ведь тебе надо? — он кивает на все ещё топорщащиеся в районе паха трусы Чжаня. Для своего состояния он отлично держится. Впрочем, тут будут уместны замечания про возраст. Всё-таки Чжань не подросток, чтобы на стену лезть от возбуждения. Чжань дарит ему уничтожающий взгляд. — Поешь своей травы и готовься к следующему заходу, — не успокаивается Ибо. — Твоя задница выдержит? — Чжань то ли шутит, то ли спрашивает серьезно. Ибо снова игнорирует его вопрос, допивая остатки вина в своём бокале и протягивает его Чжаню, чтобы тот снова наполнил его. Что Чжань и делает. — Спасибо. Новую порцию Ибо пьет не спеша, маленькими глотками, желая прочувствовать вкус. В вине он не особо разбирается, но ему нравится. И как только и этот бокал выпит, Чжань, убрав с постели тарелку с едой, снова забирается на него. Выпитое вино притупляет все чувства, но в то же время размазывает по постели. Сначала Ибо встал в коленно-локтевую, вывернув голову, наблюдая, как загораются глаза Чжаня от открывшейся картины. Хихикая про себя от чужого нетерпения: Сяо Чжань еще никогда на его памяти не надевал так быстро презерватив и не смазывал себя, как сейчас. Но как только в него вошли, силы кончились. И как бы Ибо не старался сохранить позу, поддаваясь толчкам и волнам удовольствия, ноги расползаются в стороны всё сильнее. Со своей растяжкой он вполне может себе позволить подобную позу, но Чжань заставляет все-таки одну ногу вытянуть в одну линию с телом, желая таким образом избежать растяжения или даже вывихов, так как Ибо своё тело уже не контролирует и не особо ощущает. Чувство наступающего оргазма смешивает с опьянением, унося Ибо на своих ласковых руках в другую реальность. Третий финиш за короткое время получается почти сухим, но не менее острым. Его тело трясёт, когда на него сверху ложится Сяо Чжань, переживая собственный пик удовольствия. Он шумно дышит Ибо на ухо, совершая мелкие толчки, кончая внутри него. Это последнее, что Ибо помнит, погружаясь в такую манящую и приятную темноту.