О жизни ситхов

      Как бы я ни старался, у меня не получается рисовать так, как Джек. Он может за один день заполнить несколько листов в альбоме набросками и картинами, при этом не пренебрегая остальными ежедневными делами... Я же могу потратить весь день на один акварельный рисунок среднего качества. Рисую я не плохо, но и не хорошо, и в десятки раз медленнее, чем мой наставник. Кроме того, он очень легко рисует чернилами, изображая точно и с первого раза то, что хотел нарисовать... Мне такое не удавалось никогда.       Признаться, мне стыдно показывать людям свои рисунки. Во всех четырех школах учителя говорили, что художником мне не быть, и я сам замечал, что способности в этой области у меня не более чем средние... Я видел работы своих по-настоящему одаренных одноклассников и иногда, откровенно говоря, даже завидовал им. До того, как я впервые пошел в школу, мне нравилось рисовать. Пожалуй, тогда я делал это действительно плохо, но не знал этого, ведь родители ни разу не удосужились посмотреть на мои работы... Кажется, у меня был целый ящик комода с результатами тех попыток изобразить что-то, но теперь я уж точно никогда не взгляну на эти пропитанные краской листы бумаги.       На первом же уроке рисования в первой школе — рисовали мы тогда радугу, насколько я помню, — учитель вывесил на доску самые лучшие работы, и моей в их числе не было. И на втором, и на третьем, и на всех последующих уроках ситуация повторялась... Мои рисунки никогда не ставили в пример как самые удачные, хотя и не показывали в качестве отрицательного примера. Я всегда получал одиннадцать или двенадцать баллов, но никто не знал, каких трудов мне стоило зарабатывать эти оценки. Как же я завидовал тем, кто без труда мог получить пятнадцать баллов по рисованию! Отец во время каждого звонка говорил мне, что я должен быть круглым отличником, чтобы достичь успехов в жизни и быть достойным членом семьи, и я изо всех сил старался удовлетворить его амбиции. Однако даже когда я получил четырнадцать баллов за свой рисунок — это был для меня небывалый успех! — он был разочарован во мне. Он считал, что я попросту ленив или слишком упрям, мать — жалела меня, ведь у меня "не было никаких способностей"... (Иногда она пыталась быть доброй матерью и помогать мне, но каждый раз в такие моменты я чувствовал себя униженным и глупым. Похоже, она всерьез считала меня больным или умственно отсталым — по крайней мере вела себя со мной она именно так.)       Вернувшись из первой школы в ужасном расположении духа, я взглянул на свои детские рисунки и не нашел в них ни малейшего сходства с тем, что легко создавали мои одаренные одноклассники... Я понимал, что за них не получил бы даже девяти баллов. В приступе раздражения я сжег их все, и с тех пор я всеми силами старался избегать необходимости рисовать что-либо. Разумеется, во второй школе мне тоже приходилось посещать уроки рисования, и там я добился не больших успехов, чем в первой. Да, я научился изображать вещи хоть немного похожими на оригинал, но этого определенно было недостаточно для высоких оценок. До школы я мечтал стать художником, хотя и понимал, что мне еще многому предстоит научиться, но к девяти годам от этой мечты ни осталось и следа. Два года я старался не рисовать даже по школьным заданиям: мне всегда казалось, что получается у меня ужасно...       Только в последней школе учитель сказал как-то раз, что у меня есть некоторый потенциал. Эти слова вернули мне желание творить, хотя о карьере в этой области я уже и не думал... Теперь я изредка пытаюсь зарисовать то, что производит на меня особенно яркое впечатление — только на бумаге, чтобы это точно не утекло в Сеть. Иногда даже получается сносно, но идеально не было ни разу... Если раньше я брал пример с одноклассников, то сейчас у меня перед глазами настоящий гений — мой наставник, который может передать что угодно на бумаге. Разумеется, тягаться с ним я не смогу никогда, но мне хотелось учиться у него и этому...       Сегодня же мое желание будто бы начало сбываться. Началось все с урока биологии с Хего — мы сидели в лаборатории, и он объяснял мне, из чего состоят одноклеточные существа... Обычно во время таких лекций я только записываю самые важные детали, но сегодня учитель достал старый оптический микроскоп и стал показывать мне те самые организмы, о которых мы говорили. — Зарисуй их — так будет проще запомнить строение. Я помогу тебе подписать названия органелл, но для этого нужен рисунок, — сказал он, когда я смог разглядеть как следует водоросль под линзой. — Честно говоря, вряд ли у меня получится хорошо... — ответил я смущенно. — Никто не может быть идеальным во всем. Я и не требую хорошего рисунка — нужна лишь схема, понимаешь? И ты не узнаешь, что у тебя получится, пока не попробуешь, верно? — не согласиться с этим я не мог, и пришлось кое-как набросать в специальной программе на датападе эту клетку в форме подошвы ботинка.       Хего в это время наблюдал за моей рукой с таким видом, будто изучает очередное необычное животное. Кажется, ему и правда было интересно, насколько же плохо я рисую, раз не уверен даже в своей способности зарисовать что-то схематично... Что ж, я приятно удивил и его, и себя: вышло вполне неплохо. Я помню, каких мучений стоили мне эти схемы на школьных уроках, и после тех жалких попыток срисовать иллюстрацию из учебника эта картинка казалась почти шедевром. — И чего же ты боялся? Даже я не сделал бы это лучше... Здесь видно все, что нам нужно, — произнес Плэгас, взглянув на мой рисунок. — Порой мы слишком легковерны или требуем от себя несправедливо много, не так ли? — В школе учителя были другого мнения о моих навыках... — только и смог выдавить я. Наверное, я покраснел и выглядел смехотворно — впрочем, одна из многочисленных странностей Хего состоит в том, что он редко находит смешным то, над чем смеются многие... В этот раз он не придал значения моему нелепому виду и лишь мягко улыбнулся: — Что ж, у тебя были такие выдающиеся учителя, что сейчас мы с тобой изучаем заново то, чему они должны были научить тебя еще год назад... Мнение таких людей можно не учитывать — к тому же некоторые не бывают довольны никогда. — Пожалуй, вы правы... Я верил этим учителям только в мелочах, но верил, видимо, слишком крепко, — неловко усмехнулся я в ответ. — Шив, твоя вера в свои силы — не мелочь, — произнес наставник, заглядывая мне в глаза. — Позволять другим определять твои способности — путь к потере веры в себя. — Даже в таких мелочах, как рисование? Я же не художник... — Клетка тоже кажется мелкой и незначительной, однако из них состоит все живое... К жизни разумных это также применимо — мы ближе к природе, чем некоторые думают.       После этого разговора мы продолжили изучать микроскопическую водоросль, но я задумался над словами Плэгаса. Он говорит иногда странно, но с ним во многом невозможно не соглашаться — просто обычно о таких вещах не задумываешься... Я уверен, это он научил Джека быть внимательным к деталям, давать отпор непрошенным критикам и взвешивать каждый шаг.       ...Вечером младший из моих наставников завел разговор об искусстве и упомянул о том, как его самого принижали за попытки экспериментировать со стилем. В то, что кто-то мог быть недовольным его работами сложно поверить! Даже его быстрые наброски, которые он сам называет небрежными, смотрятся великолепно. Неужели нашелся человек, которому не нравились его рисунки только из-за того, что он решил немного сгустить тени, использовать какой-нибудь необычный материал или сделать пропорции более резкими? Это я с трудом могу себе представить, но я не могу не верить его словам.       Я в ответ мог только рассказать пару историй о своих неудачах в этой области. Он участливо слушал, сочувствовал мне, когда я вспоминал о своих злоключениях слишком ярко, а потом вдруг предложил: — Может быть, тебе хотелось бы учиться рисованию, не думая об оценках? Ты можешь быть не менее одарен, чем твои одноклассники, которых учителя хвалили, но слишком взволнован, чтобы раскрыть свой потенциал, или попросту не понят. Я ни на чем не настаиваю, но если ты сам хочешь учиться рисованию, то я буду рад помочь тебе в этом. — Вы правда так думаете даже после всех моих неудач? — спросил я со смесью надежды и страха. — Разумеется, мой друг: школьные оценки часто значат не больше, чем мнение любого обывателя, особенно когда речь заходит об искусстве. Я не намерен делать из тебя великого художника, если ты сам не желаешь этого, и не утверждаю, что ты гениален, как некоторые преподаватели... Просто я мог бы научить тебя, вероятно, большему, чем школьные учителя. Итак, что ты думаешь об этом? — Джек говорил спокойно и довольно мягко, и его уверенный голос, как и разумные слова, помогали унять мою внутреннюю дрожь. — О, учиться у вас будет честью! Я буду прилежным учеником, даже если у меня нет никакого таланта, — ответил я, даже не пытаясь сдержать счастливую улыбку. — Ты уже доказал свою способность учиться прилежно, Шив. Мы с Хего очень тобой довольны! Что же до таланта, он есть всегда — только не каждому удается его найти и раскрыть... Ты можешь преуспеть, не ломая себя.       Я не нашел слов, чтобы ответить, и просто обнял учителя. Его это, кажется, тронуло: он знает, что прежде я не обнимал никого... Неужели я люблю своих наставников? Является ли то чувство, что я к ним испытываю, привязанностью?       P. S.       Я забыл написать две недели назад, когда мы ездили на могилу отца Джека... В целом эта поездка прошла спокойнее, чем можно было ожидать после таких ливней. Единственным приключением стало то, что Чарлз неосторожно ступил на мокрую мшистую землю и увяз в ней почти по колено... По его смеху мы поняли, что другого он и не ожидал. Как сказал Уилл, их троюродный брат похож на их отца больше, чем любой из его родных детей... Они даже думают, что Чарлз может быть их незаконнорожденным сводным братом, но это лишь догадки, о правдивости которых мы вряд ли когда-нибудь узнаем.       P. P. S.       Мои крысы растут... Особенно вырос Ян — рыжий суетливый крысенок. Теперь они с Драко не так уж отличаются размерами... А еще я узнал, что у них очень ловкие лапки: они открыли клетку и стащили у меня со стола тряпочку, которой я протираю экран датапада. Теперь она принадлежит им, потому что отобрать у них то, что уже стало частью их гнезда, у меня рука не поднимается. В конце концов, они все равно ее погрызли... И к тому же мне кажется, что у них есть чувства, так что ломать их домик, над которым они упорно трудились, было бы бессмысленной жестокостью.