О жизни ситхов

      Долгое время я делал вид, что меня ничем не удивить. В первой школе я получил больше жизненных уроков, чем знаний, за которыми меня туда направили... Большинство из них едва ли можно назвать приятными, но многие из них мне пригодились, так что мне есть за что поблагодарить эту школу. Я узнал, что лучше быть честным с собой, но плохим для окружающих, чем стараться быть хорошим для других, что в мире детей любому, кто хоть чем-нибудь отличается от остальных, нужно быть либо сильным, либо очень хитрым, что иногда лучше всего лгать всем вокруг о себе и своей жизни... В этой самой первой школе я не смог применить полученные знания на практике: там для всех я с первого же дня стал для своих одноклассников странным рыжим святошей с самой скучной жизнью, какую только можно себе представить. Однако же память у меня очень цепкая, что отмечали даже те учителя, кто недолюбливал меня. Во второй школе я врал в ответ на все вопросы одноклассников о моей жизни, чтобы казаться интереснее, и дрался, отстаивая право бледного ребенка с рыжими волосами на спокойствие... Правда, придумывать путешествия мне не удавалось, ведь я тогда понятия не имел, каково это, но в целом многим казалось, что вне школы я живу более насыщенно, чем каждый из них. Кажется, ни разу за те семь месяцев, что я там провел, я не проявил удивления или восхищения чем-либо... Даже узнавая новое, я делал вид, что для меня это было очевидно. Наверное, именно тогда я научился изображать тот самый высокомерно-снисходительный взгляд, каким до самого конца моей учебы в школе я одаривал тех, кто пытался меня удивить.       Я умею вживаться в роль и играть ее так, что никто не отличил бы игру от моего естественного поведения. В этом мой дар и мое маленькое проклятие... Иногда у меня возникает такое ощущение, будто каждая из моих ролей становится частью моей личности. По крайней мере те роли, что я играю долго, прирастают ко мне, и подчас намертво — роль человека, которого невозможно удивить, до недавнего времени казалась мне одной из таких. Когда Хего и Джек забрали меня из родительского дома, я не всегда решался проявить свои истинные эмоции, хотя и понимал отчетливо, что они уж точно не будут смеяться надо мной из-за того, как скучна была моя жизнь... Не знаю, что они обо мне думали в те моменты, когда я очень сдержанно проявлял удивление, ведь они умеют скрывать свои мысли и чувства в Силе — особенно от тех, кто только начал обучение. (Хего говорил, что его эмоции может ощутить только его ученик, и лишь потому, что является эмпатом. Истинные ситхи скрываются идеально и прячутся от всех нежелательных взглядов до тех пор, пока сами не захотят открыться... Я стану именно таким! Мои учителя говорят, что я уже делаю в этом успехи.)       Однако сегодня я невольно показал им, как я способен удивиться... Это было так неожиданно и странно, что даже напугало меня, но нашему взаимному доверию это определенно пошло на пользу. И, кстати, они были потрясены не меньше, чем я, — кажется, Хего удивил его собственный успех! А все дело было в очередном таланте Эдварда, кота Джека... О том, что он разумен, мы знаем уже давно, но вот некоторые его способности поражают даже его хозяина.       Много ли кошек увлекаются музыкой и живописью? До сегодняшнего дня я думал, что ни одно животное не способно на такое. Да, некоторые птицы могут петь песни, сочиненные людьми, и иногда даже со словами, но они лишь повторяют услышанное... Сегодня же я убедился в том, что не все животные далеки от любого искусства. Эдвард предпочитает не воспроизводить уже кем-то написанное, а импровизировать, и узнал я об этом в довольно необычный момент — в полшестого утра.       Когда я проснулся от звуков рояля на полчаса раньше обычного, мне показалось, что это Джека замучила бессонница. (Мой отец часто на нее жаловался, но любил повторять, что это болезнь стариков, а значит, человеку моложе шестидесяти лет неприлично жаловаться на бессонные ночи, если только он не был занят в это время полезным делом... Но к черту моего отца! Он вообще ничего из себя не представлял — кажется, заботили его лишь приличия и репутация. Он даже носил прическу, которая совершенно не подходила ему и придавала нелепый вид, только потому, что по возрасту и статусу ему было положено иметь длинные волосы, затянутые в тугой хвост сзади и завитые в локоны по бокам... Как же это глупо!) Поняв, что заснуть снова под такой аккомпанемент никак не получится, я решил спуститься — просто чтобы осторожно намекнуть своему наставнику, что он выбрал не самое подходящее время для музыкальных упражнений. Признаться, мысленно я кричал и возмущался, но высказывать это вслух человеку, у которого есть власть надо мной, было бы недальновидно и небезопасно... Я шел по коридору, зачем-то ведя рукой по панелям из темного дерева на стене, и тишину нарушали лишь аккорды внизу. Мелодия была незамысловатой, но в то же время довольно интересной. Вслушиваясь в нее и пытаясь предсказать следующую ноту, я преодолел первые две ступеньки лестницы... И в этот момент мне на плечо легла прохладная изящная ладонь с тяжелым серебряным кольцом на мизинце. За моей спиной стоял Джек — в халате, наброшенном поверх темной пижамы, с распущенными волосами и заспанный. Вот тут я и показал все оттенки своего удивления в первый раз. — Джек, вы здесь? — пробормотал я растерянно. — Как видишь, это так, Шив... То же самое мог бы сказать и я тебе: я полагал, что это ты проснулся раньше всех и решил сыграть на рояле, — ответил он невозмутимо, как и обычно. — Я и играть-то не умею... Может, музыкальный слух у меня есть, но меня никто никогда не учил музыке. — Некоторые так одарены от природы, что обучение им и не нужно. Кроме того, эта мелодия весьма походит на импровизацию начинающего музыканта... Ты, вероятно, думал, что это делаю я? — Если честно, да... Но раз вы здесь... может быть, это Хего? Он иногда встает раньше нас. — В таких случаях он отправляется в лабораторию наблюдать за своими мышами или проводить очередной эксперимент... Он буквально живет наукой. И, должен сказать, при всех своих достоинствах он полностью обделен музыкальным слухом... Для такой композиции, конечно, не нужно исключительного таланта или большого мастерства, но он не смог бы сыграть так. — Тогда кто это? Не могут же у нас обоих быть одинаковые галлюцинации, верно? — Разумеется, такого не бывает: с ума сходят поодиночке. — А может... — я уже хотел высказать свое предположение, но Джек закончил за меня: — Вряд ли это проигрыватель... Эта мелодия кажется совершенно новой, сочиненной на ходу. Да и будь она заранее записанной, кто-то должен был включить ее воспроизведение... Кроме того, проигрыватели искажают звук. Это точно кто-то играет, и единственный способ узнать, кто — пойти и проверить.       Это мы и сделали... Войдя в гостиную первым, я увидел, что скамеечка перед роялем пустовала, зато на самом инструменте кое-кто явно был. Кот ходил по клавишам! И в этом не было бы ничего удивительного, если бы он не нажимал их в определенной последовательности. В этот момент мы с наставником переглянулись, и он, кажется, был потрясен не меньше моего. Не знаю, как выглядел я, но его лицо выражало такое недоумение, будто он увидел призрака. — Мне это снится, верно? — раздался позади голос Хего — на этот раз далеко не такой отстраненно-летучий, как обычно, — скорее глухой и хрипловатый. Тогда вся загадочность будто бы слетела со старшего из моих наставников, и он казался скорее вытянувшимся от удивления, чем стремящимся ввысь... Таким я его не видел еще ни разу! — В таком случае мы все видим один и тот же сон... И знаете, что здесь удивляет не меньше, чем его музыкальные способности? — ответа Джек не дождался: мы оба не могли выдавить из себя ни слова. — Я точно помню, что крышка рояля была закрыта.       ...Играл на старинном рояле с отделкой из золотистого металла Эдвард еще довольно долго. Похоже, аудитория, состоящая из троих ошарашенных таким представлением людей его совсем не смущала. (Честно говоря, я даже завидую его невозмутимости, которую он явно перенял у своего хозяина! Я часто борюсь с волнением и смущением в присутствии других и не всегда побеждаю... Даже рисовать, когда младший из моих наставников наблюдает за мной, мне сложно, хотя он, пожалуй, самый мягкий критик из всех, кого я знал, — по крайней мере когда речь идет об искусстве. В каждой работе он находит что похвалить... Однако где-то в глубине души я боюсь разочаровать его своими художественными способностями — или же их отсутствием.) Когда же коту надоело это занятие, он все с тем же спокойным видом спрыгнул на темный блестящий паркет, выложенный замысловатым узором, пересек всю большую комнату, запрыгнул на низенькую тахту у камина и, кажется, спокойно заснул там. Мы продолжали наблюдать за ним с интересом и удивлением. Как же быстро он перешел от музыкальных упражнений к обычному поведению кота!       Впрочем, на этом его сегодняшние сюрпризы для нас не закончились. Ближе к вечеру, когда мы с Джеком отправились в сад рисовать, Эдвард настоял на том, чтобы идти с нами... Совсем скоро на Серенно настанет лето, а это значит, что даже на севере погода становится мягче и благосклоннее. Теперь уже нет долгих дождей, превращающих все вокруг в болото, густых туманов и сильного ветра. Сегодня, к примеру, был солнечный, хотя и далеко не жаркий день, и мы воспользовались этим — наставник предложил мне попробовать себя в рисовании пейзажа с натуры. Пока я делал набросок и подбирал краски, все было спокойно: кот сидел на скамейке в беседке рядом со мной и, кажется, наблюдал за облаками... Странности начались в тот момент, когда я отложил в сторону лист бумаги, на котором пробовал цвета. Эдвард забрался на стол, хотя прежде никогда не бывал в этом замечен, и недолго думая полез лапой в желтую акварель! Хего, который сидел напротив и рассматривал необычное растение, пытался пресечь это, но безрезультатно: тот лишь спокойно взглянул в его сторону и стал сосредоточенно водить лапой по листу. Я даже не знал, что об этом сказать — только смотрел на это не менее удивленно, чем утром на его импровизацию... Однако Джек вел себя так, будто не происходит ничего особенного. — Кажется, ему нравится изучать цвета: он часто пытается сделать что-то подобное, — пояснил он в ответ на мое недоумение. — Продолжай, Шив, он не испортит твой рисунок.       Кот же тем временем ополоснул лапу в стакане с водой, где я мыл кисточки, и полез на этот раз в зеленую краску... Я изо всех сил старался сосредоточиться на собственной работе, но не мог удержаться, чтобы не бросать иногда взгляды на него. Кажется, закончили мы почти одновременно. Встав из-за стола, я увидел два акварельных пейзажа — аккуратный, хотя и немного угловатый, созданный мной, и довольно неумелый, но явно старательный, нарисованный котом. Разумеется, рисует он как маленький ребенок, но многие ли его сородичи в принципе способны оставить на бумаге что-то кроме случайных следов грязных лап? — Поразительно... Он впервые нарисовал что-то осмысленное! Обычно его рисунки состоят из пятен и линий разных цветов, но сейчас он, похоже, изобразил залитый солнцем луг, — произнес Джек, с растерянной улыбкой разглядывая работу своего питомца. — А ты, Шив, очень быстро учишься! Сегодня я могу похвалить тебя и за хорошие контуры, и за прекрасный подбор цвета.       Я поблагодарил его, все так же растерянно вглядываясь в результат кошачьего творчества. Определенно, такое невозможно было создать случайно! Выходит, Эдвард очень похож на своего хозяина — по крайней мере в том, что касается искусства. И неужели он будет постепенно развиваться и дальше? Плэгас думает, что его интеллект продолжает расти...