О жизни ситхов

      Пожалуй, я и правда виноват... Особенной вины за собой я не чувствую, но есть некоторые правила, и им нужно следовать — это я понимаю прекрасно. Моя мать была уверена в том, что из-за болезни я не способен принять какие-либо ограничения и подчиняться им не могу, но она ошибалась. Я нарушаю все мыслимые и немыслимые правила только с неприятными людьми, рядом с которыми не хочу находиться. Никто не любит непослушных детей, верно? Я своим ужасным поведением буквально вынуждал людей избавляться от меня, и в этом достиг кое-каких успехов! Также я нарушал несправедливые и бессмысленные правила, которые ввели только для того, чтобы они были, или чтобы лишний раз усложнить кому-то жизнь. В конце концов, я не заключенный в тюрьме, чтобы постоянно носить нелепую форму или ходить только по тем коридорам, где мне милостиво разрешил находиться какой-нибудь не блещущий умом управленец. (Кстати, я давно заметил, что чем меньше у человека власти, тем более абсурдные правила он вводит в рамках своих полномочий... Директор уважаемой школы никогда не запретит ученикам идти в класс кратчайшим путем без веской причины, но вот сторож легко может закрыть для них один из коридоров просто так. Вероятно, "маленькие люди" делают все, чтобы хотя бы себе казаться великими, и сложно винить их в этом: на унизительных должностях каждый спасает чувство собственного достоинства как может... Но это не делает их правила и придирки менее глупыми!)       Однако ни первое, ни второе не относится к тому, что я сделал сегодня. Джек и Хего — лучшие наставники, какие только могли быть у меня, и все их запреты вполне справедливы и обоснованы... У меня и мысли не возникало о том, чтобы бунтовать против них! Сегодня я просто совершил большую глупость. Пожалуй, я имел на это право — в конце концов, я ребенок, а детям положено иногда совершать поступки, причину которых они потом сами не могут объяснить. Впрочем, это не означает, что дети могут делать все, что взбредет в голову, безнаказанно...       Я прекрасно знал, что мне рано пить вино. Честно сказать, я сейчас сам не знаю, зачем вообще прикоснулся к открытой бутылке вина, которую Джек забыл на кофейном столике в гостиной... Однако соблазн был слишком велик, и я сделал несколько больших глотков. По телу сразу разлилось тепло, в голове зашумело, и я чувствовал себя так легко и беззаботно, что это даже описать не получится. В тот момент я не понял, что опьянел, и мне не пришло в голову ничего лучше, чем начать танцевать... Что ж, это была очень плохая идея, особенно если вспомнить о том, что я никогда этого не умел. Последствия не заставили себя долго ждать: бутылка была разбита, ковер перед камином испорчен, и я едва не врезался в книжный шкаф со стеклянными дверцами... От последнего меня остановил мой учитель. — Ты напиваешься с утра, Шив? Признаться, ты очень меня удивил: пьяный дебош был последним, чего я мог от тебя ожидать, — произнес он совершенно спокойно. Понять, злится ли он, мне мешало не только опьянение, но и его непроницаемое, как и обычно, выражение лица. — Я не хотел... — это жалкое оправдание вырвалось у меня случайно. Как можно напиться, не желая этого? И поверит ли хоть один человек в то, что подобное можно сделать случайно? Да и ненамеренность преступления не является причиной для полного оправдания преступника... Все это я знаю в том числе и по собственному опыту. — Не хотел? Может быть, ты искренне полагал, что в винную бутылку налит морс или лимонад? — тут Джек усмехнулся. — Я не думал, что меня так потянет танцевать... Я хотел попробовать, и не более, — ответил я со вздохом. — Вот как... Шив, тебе через два дня исполнится тринадцать лет. Тебе рановато даже пробовать, не находишь? Сам я впервые попробовал алкоголь в четырнадцать во время собственной коронации и только потому, что это был некий обряд, и, хотя здесь красное вино и возводится почти в культ, два года после этого даже не притрагивался к нему... — он сел в кресло и жестом подозвал меня. — Сядь напротив, Шив, и слушай внимательно.       Я молча подчинился наставнику, уже понимая, как нелепо поступил. Вот почему обязательно было пробовать вино без разрешения и прямо из бутылки? Почему вообще обязательно было пробовать его именно сейчас? В конце концов, я никогда особенно не интересовался алкоголем, и пьянство не казалось мне обязательным атрибутом взрослой жизни... Почему же сегодня мне внезапно захотелось таких приключений? Ни на один из этих вопросов у меня нет ответа. — Мой отец, как ты уже знаешь, был пьяницей. Одно время его чаще видели пьяным, чем трезвым: ежедневно он выпивал по нескольку бутылок вина, а как только появлялся малейший повод, к этому прибавлялись еще и коньяк, пиво, разные домашние настойки и наливки... в общем, что угодно вплоть до чистого спирта. При этом он был добрым и честным человеком, человеком с золотым сердцем — оборот, конечно, избитый, но в этом случае он подходит как нельзя лучше... Однако до семи лет я искренне боялся его: пьяным он превращался в безумца, и подчас опасного для окружающих. Впервые я увидел отца полностью трезвым, когда мне было семь лет. Его собственный поступок, совершенный в пьяном угаре, заставил его пересмотреть свое отношение к алкоголю. Убежденным трезвенником он тогда не стал, но по крайней мере перестал ежедневно напиваться... Впрочем, окончательно отказался даже от одного бокала вина в день он только после смерти своей жены, когда его здоровье уже было бесповоротно подорвано многолетним пьянством, — Джек говорил спокойно и без малейшего намека на гнев, но горечь в его голосе действовала на меня намного сильнее, чем любые нотации и крики. — Я не говорю, что ты обязательно закончишь так же, как он, после того, как один раз выпил вина. Более того, есть множество людей, которые пьют часто, но немного, и алкоголиками их не назвать... И все же я хотел бы, чтобы ты усвоил один урок: пьянство никогда не приводит к чему-то хорошему. — Я запомню это, учитель, — ответил я, глядя в пол. К этому моменту я уже точно протрезвел и чувствовал себя виноватым — и к тому же мне просто было стыдно за свою выходку... Мой отец, если бы я сделал что-нибудь подобное дома, отчитал бы меня на повышенных тонах, и тогда я бы не испытывал ничего, кроме раздражения. Мой наставник совсем другой: он не пытался заставить меня фальшиво раскаиваться, говоря, что ему стыдно иметь такого ученика, а искренне высказывал свое собственное (а не "общественное") мнение о таких поступках, отговаривая меня от пьянства. Он не прикрывал заботу о собственной репутации или материальном благополучии заботой обо мне, а действительно заботился именно о моем будущем... — Чудно. Напившись, ты будешь весел в течение короткого времени, но за это недолгое веселье тебе, возможно, придется потом расплачиваться всю жизнь... Подобное, конечно, случается редко, но некоторые люди вместе с контролем над собой теряют любые моральные ориентиры, доходя до бессмысленного насилия — иногда вплоть до убийств. И таких примеров я знаю немало... Впрочем, я полагаю, что утомил тебя своим рассказом. Я вижу, что ты прекрасно понял меня и без этих примеров. Однако теперь я вынужден наказать тебя — и помни, это наказание не за разбитую бутылку и ковер, который теперь необходимо будет почистить, а за само пьянство. Ты же не боишься темноты, верно? — в ответ я заверил его, что все понимаю, а темноты бояться перестал уже давно. — Вот и славно. Наверное, моя мать сочла бы такое наказание чересчур мягким, но следующие несколько часов ты проведешь один в пустующей хозяйской спальне.       Я понятия не имел, о какой хозяйской спальне говорил Джек, но по дороге он объяснил мне, что это — одна из самых больших и роскошных спален в доме, куда он сам заходит лишь изредка. Раньше это была комната его матери, и именно там она умерла... В призраков он не верит, но все же некоторые не особенно приятные воспоминания удерживают его от частых посещений этого места.       Когда мы, наконец, дошли до этой спальни, я заметил про себя, что весь воздух в ней будто бы пронизан безмолвной и мрачной торжественностью. Три окна, — разумеется, в форме полукруглых арок, как и почти все окна в замке, — были скрыты тяжелыми шторами из черного бархата, и оттого в комнате царил полумрак. Мебель из полированного темного дерева здесь сильно отличалась от той, что я видел в других комнатах: все линии были более плавными, будто высокие, но не бурные морские волны... В прохладной полутьме этой комнаты казались какими-то зловещими и два старинных серебряных зеркала, и алое с черным узором покрывало на широкой кровати, и высокий резной комод, и даже статуэтка из белого металла на мраморной каминной полке.       Джек жестом приказал мне сесть на низенькую скамеечку под окном и довольно холодно произнес: — Я не собираюсь связывать тебя или еще как-нибудь ограничивать в перемещениях по комнате, как это сделала бы моя мать... Однако, Шив, я надеюсь на послушание, порядок и тишину. Ты будешь находиться здесь до тех пор, пока я сам за тобой не приду, и даже не пытайся выбраться через окно, взломать замок или заманить меня сюда какой-нибудь хитростью. — Да, учитель. Я буду послушным, — ответил я, глядя в пол. — Я рад это слышать... Что ж, я верю твоему обещанию, мой ученик. Я полагаю, можно обойтись без типичных для подобных случаев напутствий: я более чем уверен в том, что урок ты усвоишь и без них, — с этими словами учитель вышел и запер дверь. Я остался наедине с полумраком, бархатом и полированным деревом...       Несмотря на мрачную обстановку, эта комната ничуть меня не пугала. Несколько минут я неподвижно сидел на том месте, куда меня посадили, и оглядывался по сторонам. Весь этот замок похож на огромную капсулу времени, в которой все так же, как было много лет назад, но эта комната имела особенно старомодный вид. Оказавшись в ней, я будто перенесся в далекое прошлое, когда все читали бумажные книги и писали от руки, время определяли по механическим часам, а на кровати считалось необходимым держать не меньше полудюжины подушек разных размеров, и это, конечно же, было интересно... Вот только занять меня на несколько часов эти мысли не могли. Через полчаса мне стало скучно, и я стал от безделья вспоминать содержание старинных книг из библиотеки и представлять себя на месте главных героев... Однако и это занятие оказалось не таким увлекательным, как я думал. За окном с самого утра не прекращался мелкий, но частый теплый дождь, и мокрый сад был пуст — там не происходило ровным счетом ничего. Вспоминать наизусть стихи оказалось еще более скучно, чем разглядывать в десятый раз и без того изученный в мельчайших подробностях узор ковра у кровати...       В конце концов я даже стал подумывать о том, чтобы броситься к двери и начать неистово дергать ручку с криками о том, что здесь привидение... Будь я вдвое младше, это, возможно, сработало бы. В конце концов, дошкольникам позволительно бояться темноты и верить в то, чего нет, верно? В детстве, правда, мне ни разу не удавалось вырваться таким способом из темного чулана, где меня запирал за шалости отец. Я несколько раз довольно убедительно притворялся, что видел там что-то страшное, и мать даже верила в это, но меня каждый раз только запирали там снова... Однако Джек совсем не похож на моего отца. С моими страхами он всегда считается хотя бы потому, что сам знает, каково это. Но разве он, сильнейший эмпат, не разгадает такую ложь? Этот план я отмел сразу. Конечно, можно было после того, как мой учитель все поймет и снова оставит меня одного в этой комнате, затихнуть и притвориться, что я потерял сознание от ужаса... Это точно заставило бы его почувствовать себя виноватым, и он бы еще долго пытался загладить вину и доказать себе и мне, что он вовсе не жесток. (Для более длительного эффекта я мог бы еще и притвориться, что этот случай стал для меня большим потрясением, после которого я стал бояться всего на свете... На людей вроде моего наставника такое часто действует безотказно!) Но мне совсем не хотелось манипулировать хорошим человеком просто ради развлечения. Внеочередные каникулы, повышенное внимание ко мне, несколько подарков и много сладостей уж точно не стоят его душевного равновесия. Если я действительно знаю Джека, то он из тех, кто очень долго винит себя за ошибки и промахи, особенно за те, от которых постарадал кто-то другой, пусть и незначительно... Я бы без колебаний обрек на такое самобичевание человека неприятного и действительно в чем-то передо мной виноватого, но не признающего этой вины. К некоторым людям у меня нет ни капли сострадания, ведь они полностью заслуживают своих злоключений... Джек — последний, кого я причислил бы к таким. Он ни разу не был ко мне несправедлив или жесток. Сегодня же я сам провинился перед ним, и наказание было вполне заслуженным.       Обо всем этом я думал, пока ходил по кругу, но и это заняло меня не более, чем на час. После нескольких десятков, если не сотен, кругов по комнате у меня так закружилась голова, что я чуть не упал, и мне пришлось немедленно сесть... Правда, до скамеечки, куда меня посадили изначально, я дойти не смог — до такой степени все плыло перед глазами, — и потому сел в кресло у кровати. Может быть, в детстве Джеку досталось бы за такую вольность, но я знал, что в этом нет ничего плохого. В конце концов, мне никто не запрещал садиться в это кресло, и я не чувствую ничего кощунственного в том, чтобы занять место, где когда-то сидел давно мертвый человек. Покойной графине кресло явно ни к чему, не так ли? К тому же я ничего не портил, и никто не узнал бы о том, что я там сидел. Даже если бы мне запретили, я легко ослушался бы этого бессмысленного приказа.       Долго сидеть без дела я не мог. Почти машинально я взял с помощью Силы толстую книгу из шкафа, что стоял напротив, и углубился в чтение... Эта книга оказалась отпечатанным на очень старой пишущей машинке дневником матери моего наставника. В ней была описана вся ее жизнь, начиная с десяти лет... В самом начале мне даже понравилась Эмелина: я замечал, что у нас с ней много общего, ведь она была честной и умной; но чем старше она становилась, тем меньше в ней было приятного. Кокетство, садизм, одержимость властью, лицемерие, развращенность... Может быть, отчасти я и сам таков, но я по крайней мере этого не отрицаю. Она же считала себя доброй, честной и справедливой, видя в себе только хорошее. Как можно быть таким слепым? Неужели она действительно не считала свои пороки чем-то неправильным?       А хотя... скорее всего, она — закономерный продукт своей эпохи и своей семьи. Отец ее не замечал, поскольку был полностью погружен то в дела, то в развлечения. Ему не было дела до желаний и чувств дочери, он видел в ней лишь возможность укрепить свое влияние в обществе, удачно выдав ее замуж. По его милости она вступила в брак в шестнадцать лет без любви... Мать же слепо обожала ее, причем по большей части за внешнюю красоту. Никто не особенно не старался вырастить ее хорошим человеком... Так что удивительного в том, что выросла она именно такой, какой ее знали ее собственные дети? Бесспорно, она была умна и деятельна, обладала многими талантами, и даже имела высокие цели... Некоторые ее взгляды я разделяю, но я никогда не смог бы подружиться с кем-то вроде нее. Впрочем, она и сама вряд ли предложила мне дружбу — для подобного она, похоже, была слишком высокомерна.       ...С этим дневником на коленях меня и нашел Джек. Я не знаю, сколько точно времени провел в этой мрачной комнате, но там я и уснул. Когда я проснулся, сквозь шторы падал бледный солнечный луч — дождь, видимо, прекратился... Рядом со мной стоял мой наставник. — Ты заснул здесь? Надо сказать, это меня удивляет: мне становится не по себе уже от того, что я нахожусь в этой комнате, — произнес он задумчиво. — Что ж, с пробуждением, Шив! Пришло время освободить тебя из этого заточения. — Мне здесь ничего не показалось страшным... Обстановка, конечно, мрачная, но отнюдь не пугающая, — заметил я. — И спасибо вам... Наверное, я уже пропустил и обед, и ужин? — Соглашусь: если бы не мои воспоминания из детства, я тоже не находил бы это место неприятным... И даже если бы ты пропустил ужин, я не оставил бы тебя голодным на весь день. Однако ты как раз успеешь поесть вместе с нами... Кстати, ту книгу, что сейчас у тебя в руках, можешь забрать: я не считаю ее реликвией, которую важно держать именно в этой комнате. Я полагаю, тебя увлекла история, описанная в ней? — Да, учитель! Мне кажется, если ее опубликовать, то она будет очень популярна, — в ответ на это Джек сказал, что подумывает об этом уже несколько лет, ведь из дневника его матери действительно выйдет неплохой роман... Можно ли считать меня первым читателем? Я сегодня прочел лишь половину, но мне очень хочется читать дальше!       P. S.       Поскольку сегодня я пропустил тренировку из-за собственного нелепого проступка, завтра я обещаю тренироваться усерднее! Я постараюсь сделать то, что у меня не получалось уже две недели... Моих способностей должно хватить на это — Хего говорил мне, что даже менее одаренные осваивают эту способность Силы, а у меня огромный потенциал. Я должен научиться этому, и как можно быстрее!       P. P. S.       Как же я рад, что мои наставники не забыли о крысках! Сразу после ужина я бросился к себе, чтобы покормить питомцев, и ожидал увидеть пустую кормушку, но в ней оставалось немного корма... Похоже, Джек и Хего заботились о моих крысятах, пока я не мог. Надо поблагодарить их за это!