О жизни ситхов

      Разумеется, мой вчерашний иррациональный страх не ускользнул от внимания моих наставников. Это и не удивляет: разве возможно скрыть хоть что-нибудь от эмпата, запросто читающего мысли? Конечно, мне иногда говорят, что люди могут намного больше, чем они сами думают, но некоторые вещи, на мой взгляд, все же совершенно невозможны. Сокрытие чего-то от Джека — одна из таких вещей... И Хего, даже если не почувствовал все еще ночью, узнал утром от своего ученика. Я думаю, именно поэтому меня не стали будить рано — они знали, что заснул я только глубокой ночью.       Надо сказать, ни один из моих учителей не настаивал на том, чтобы обсудить со мной события этой ночи, чему я был очень рад. Утром мне казалось, что они непременно будут читать нотации о том, что мне поздновато бояться грозы... Будто я сам этого не знаю! (Иногда меня неимоверно раздражают взрослые, которые считают своим долгом сообщать всем, кто младше них, обо всех их недостатках или ошибках. Конечно, некоторые и правда даже не догадываются о том, что делают что-то неправильно, но их обычно видно сразу: они совершают одни и те же ошибки постоянно. Я, кажется, не из их числа... Некоторые изъяны у меня есть, но от них я всегда стараюсь избавляться — если, конечно, это настоящие недостатки, которые могут помешать мне в жизни. Я думаю, быть неудобным для других я, как и любой человек, имею право!) Вероятно, если бы кто-нибудь из них тогда сказал, что нам нужно серьезно поговорить, я бы сделал все возможное, чтобы избежать этого. Может быть, я бы даже притворился больным или якобы случайно заблудился в лесу, только чтобы не слушать нравоучений, однако утро прошло так, будто ничего необычного и не произошло... Правда, разжечь костер на пропитанном водой кострище было очень сложно, но все же мы справились и с этим небольшим испытанием. За завтраком мы говорили о ночной буре, — а она была необыкновенно сильной для этих мест, — о нашем месте назначения, о делах, которые ждут дома, и просто о разных мелочах, и я сам себя удивлял своей бодростью и готовностью говорить почти о чем угодно... Как будто и не было ни бессонной ночи, ни этого странного, выбивающего из колеи страха. Я чувствовал себя словно перерожденным и необыкновенно счастливым... В путь мы отправились с твердым намерением на этот раз пройти назначенное расстояние, чтобы не задерживаться в лесу надолго. Небо снова было ясным, хотя и не таким безоблачным, как вчера, а в воздухе стоял легкий запах озона, смолы и мокрой хвои — обычный запах хвойного леса после летней грозы... Этот запах я впервые ощутил здесь, и один он, пожалуй, уже является весомой причиной любить эту планету! Лишь несколько больших сучьев, что были сломаны ветром, и обугленное дерево, задетое молнией, отчасти разрушали эту идиллию, но в целом утро было необыкновенно приветливым и радостным.       Мы шли довольно быстро, но долго не чувствовали усталости. Хего, поглядывая на карту, довольно бодро (его редко увидишь таким оживленным) сообщил, что мы уже прошли значительный путь, и скоро, судя по всему, должны подойти к озеру. Джек в ответ на это прибавил: — Мы подойдем быстрее, чем вы думаете, учитель... Я часто ходил к этому озеру в детстве, но чаще напрямую от дома — и если идти так, то путь занимает всего несколько часов. Теперь же мы обошли значительную часть леса и пройдем мимо озера.       И мы действительно вскоре приблизились к огромному озеру с темной чистой водой. Кажется, все водоемы Серенно выглядят примерно так — все реки и небольшие озера, что я видел до этого, были глубокими, темными и холодными. Если же зачерпнуть оттуда воды, то окажется, что ничего по-настоящему черного там нет — она стеклянно-чистая... Мне интересно, почему она выглядит так странно? На Набу вода так же прозрачна, но водоемы по крайней мере издалека выглядят так, будто она лазурно-голубая. Может быть, там вода отражает небо? Но ведь на Серенно небо далеко не черное. Возможно, очень высокое, может быть, холодное и прозрачное, но уж точно не темное, и в воде оно отражается именно таким, каким выглядит на самом деле... Впрочем, сейчас причины такого цвета воды сейчас не так важны. Я лишь смотрел на эту гладь, которая больше всего напоминала мне серебряное зеркало вроде тех, что висят в доме Джека. Отражает это глубокое холодно-синее небо, прямые, стремящиеся вверх сосны и белые рваные облака оно просто идеально — разве что в озере они кажутся чуть темнее. — Я думаю, здесь можно сделать привал, — произнес Хего задумчиво, остановившись у кромки воды. — Всем нам нужен отдых: мы прошли уже больше, чем планировали за весь вчерашний день. — Вы не шутите? Кажется, нет еще и полудня, — отозвался младший из моих наставников, глядя непроницаемым взглядом в воду. — Уж поверь, шутить о таком я и не думал. Так что насчет привала? Вы устали? — мы оба кивнули. — Тогда давайте разводить костер.       Вчера я один собирал хворост для костра, но в этот раз Джек почему-то вызвался помогать мне. Это было странновато: сорокалетний аристократ собирает валежник вместе с мальчишкой-учеником... Я бы никому не позволил использовать себя как мальчика на побегушках, но мои наставники и не думают так поступать со мной. Однако я будто интуитивно понимаю, что у ученика есть некоторые обязанности, которые можно счесть унизительными, если быть не в меру гордым и называть унижением все, кроме откровенной лести... Сбор веток во время похода в лесу — одна из таких. Я не считаю себя выше подобного хотя бы потому, что мои наставники сами не сидят без дела, пока я занимаюсь этим. — Неужели вы тоже решили собирать валежник? — спросил я удивленно. — Почему? — Поскольку палатку сейчас ставить незачем, я могу позволить себе такое занятие, — ответил он невозмутимо. — И, кроме того, я хотел бы поговорить с тобой, хотя настаивать на этом, если ты откажешься, не буду. — О том, как я боялся грозы, верно? Хотите отчитать меня за детское поведение или сказать, что страх совершенно иррационален, не так ли? — О нет, друг мой... Зачем рассказывать тебе то, что ты сам только что сказал мне? Хотя поговорить я хотел бы именно о страхах — не обязательно перед грозой. Мне кажется, ты стыдишься себя после ночных событий. Не ошибся ли я? — И да и нет... Я и правда стыжусь, но совсем немного. В конце концов, я испугался не грома, а возможности случайно притянуть молнию к себе, что действительно опасно. — Признаться, я не слышал ни об одном подобном случае, хотя в теории подобное возможно. Впрочем, резина, входящая в состав ткани палатки, является неплохой изоляцией, так что мы в любом случае были в относительной безопасности этой ночью... Сейчас же я хотел бы рассказать тебе одну историю. Может быть, ты не поверишь в нее, — и в таком случае можешь считать это сказкой. Я не буду говорить, происходило ли то, о чем я расскажу, в действительности... Теперь выбор за тобой: хочешь ли ты услышать это? — Джек снова заговорил с какой-то особой интонацией, которую я могу описать только как загадочную — других слов не подобрать, — а это означало, что пришло время очередной истории. Может быть, кого-нибудь раздражали бы его рассказы, но мне бы они никогда не надоели. — Вы уже заинтриговали меня, учитель! Что это за история, в которую я могу не поверить? — ответил я с улыбкой. (Учителя в каждой из школ, где я учился, назвали бы меня грубым, ведь я ответил взрослому вопросом на вопрос... Однако Джек не считает подобное неуважением, и потому я спокойно говорю с ним так, будто мы равны.) — Чудно... Что ж, слушай, Шив. Эта история об одном юноше немногим старше тебя — было ему около пятнадцати лет... Он был умен, добр, красив и одарен от природы, и к тому же он рос в любящей, хотя и временами очень странной семье. Родителей своих он не помнил вовсе, зато у него были заботливый старший брат и несколько кузенов, которые желали ему только добра, и он, вероятно, любил каждого из них. Наверное, тебе кажется, что он имел все, о чем можно только мечтать, и должен был быть счастлив? — Ну, во всяком случае ему повезло в жизни... — Осторожный ответ, — усмехнулся мой наставник. — Ты проницателен, мой друг: ему действительно очень повезло, но все же у него была одна особенность, которая делала его жизнь, что издали кажется безоблачной, довольно трудной. Этой особенностью были его страхи: он боялся очень многого, от физической боли до собственных ошибок. Он был из тех, кто сбежит с урока в школе, испугавшись сложной проверочной работы, и предпочтет лишний раз не заговаривать с людьми, чтобы не сказать что-нибудь странное или глупое. Его пугало слишком многое, и порой ему было сложно даже выйти из дома — лишь бы не привлечь к себе лишнего внимания, ведь его он тоже боялся... Если коротко, то страх крепко сковывал его, не давая дышать полной грудью, а сил на борьбу с ним у юноши не было. Конечно, иногда он чувствовал себя чуть смелее, но чаще ему приходилось подчинять свою жизнь собственным тайным кошмарам... Так он жил несколько лет. Казалось, что он до такой степени привык к этому, что был почти счастлив, но на деле он часто мечтал иметь хоть немного храбрости и мужества, чтобы преодолевать страхи. Незавидная участь, верно? — я в ответ сочувственно вздохнул. — Впрочем, однажды незадолго до его шестнадцатого дня рождения его ожидало тяжелое испытание, которое заставило его измениться. Он вынужден был сам шагнуть навстречу своему страху, когда один из его младших кузенов — насмешливый и временами безрассудный мальчик, — начал дурачиться, пока они шли по лесной дороге. Юноша пытался предупредить его об опасности, предостеречь, остановить, но тот не слушал... Он прыгал по камням и дразнил своего испуганного двоюродного брата, пытаясь заставить его тоже забраться на валуны у края оврага. Однако наш герой, к счастью, не сделал этого — из страха или потому, что трезво оценивал опасность, неизвестно. Это было к счастью не только для этого юноши, но и для его бесстрашного и беззаботного кузена, ведь последний внезапно оступился и скатился вниз... Овраг не был очень глубок, да и приземлился он не на острые камни, а в заросли вереска, но выбраться сам он не мог никак. Старший из кузенов был в ужасе, однако он не был из тех, кто способен убежать, оставив другого в беде. Он пытался вытащить младшего, даже смог аккуратно спуститься вниз, но поднять мальчика, который весил не меньше чем он сам, ему не хватало сил. Нужно было звать на помощь, а ведь его до паники пугала одна мысль о том, чтобы первым привлечь внимание незнакомца, объяснить ему, что случилось, и попросить его о чем-то сложном, хотя и необходимом! Он отчаянно боролся с собой, пока шел к более оживленной дороге через лес, и в итоге ему хватило храбрости, чтобы заговорить с одним из прохожих. Может быть, ее едва хватило, и он не смог бы подойти еще к одному человеку, если бы ему отказали, но все же он справился с этой непростой задачей... — тут Джек взял паузу, будто задумавшись о чем-то. Пару минут мы молча искали мелкие камни, чтобы обложить ими костер, а после я спросил тихо спросил: — А что же было дальше? Юноша преодолел свои страхи? Его кузена вытащили из оврага? — Разумеется, безрассудному кузену помогли, и он, вероятно, после этого случая научился лучше обдумывать свои поступки, прежде чем их совершать... И, конечно, перестал называть трусом, дразнить и нарочно пугать своего двоюродного брата, который в тот день спас его. Сам же юноша не стал моментально решительным, но кое-что в нем не могло не измениться. Он все еще боялся очень многого, и некоторые его страхи, скорее всего, остались с ним на всю жизнь хотя бы потому, что каждый чего-нибудь боится, однако он обрел уверенность. Больше этот мальчик не прятался от всего, что его пугало, а старался бороться с этим. Эта внутренняя война временами была тяжела, и порой ему приходилось отступать и снова прятаться, чтобы набраться сил для нового боя, но теперь он постепенно, шаг за шагом отвоевывал собственную жизнь у страха. Я полагаю, вырос он весьма храбрым молодым человеком... Вероятно, ты ждешь морали? — произнес мой учитель с хитрой полуулыбкой. — Я не жду, потому что сам ее нашел... Она в том, что человек может стать смелым вопреки своим страхам, не так ли? Или это история о том, как в моменты ужаса мы преодолеваем себя? — И то и другое верно, мой друг... Каждый увидит свою мораль — возможно, расскажи я тебе побольше о том, как кузен иногда насмехался над юношей, ты решил бы, что история о бескорыстной доброте и благородстве. И, может быть, кто-нибудь найдет в этом лишь урок безопасного поведения, ведь если бы тот младший кузен не прыгал по валунам, то ничего особенного с ними не произошло бы. — Что ж, о правилах безопасности действительно стоит помнить, — усмехнулся я. — Но все же очевидно, что это нечто большее, чем простое предостережение для детей... — Я тоже так считаю, но все зависит от точки зрения, — ответил мне Джек. В руке он задумчиво вертел камушек необычной формы, но я не мог понять, действительно ли он рассматривал его или просто перебирал пальцами то, что первым попалось под руку... Пожалуй, многое и правда зависит от точки зрения: даже в этом незначительном действии я мог увидеть и интерес художника к необычному предмету, и простую привычку вертеть что-то в руках в моменты задумчивости, и изучение камня ради какой-нибудь загадочной цели. И сколько же разных выводов можно сделать из целой истории — от до смешного прозаичных и приземленных до необычайно глубоких? Думая об этом, я будто ярче ощущаю масштабы человеческих умов... Ведь в каждом разумном существе целый мир! И некоторые из этих миров так загадочны, что и представить себе их наполнение сложно. Смогу ли я когда-нибудь изучать души окружающих так же легко, как мой наставник? Хотелось бы верить в то, что я достигну хотя бы половины его успехов: я не эмпат, но Хего утверждает, что у меня есть большой потенциал и в этой сфере... Я буду упорно учиться и запоминать все уроки моих учителей — и моральные в том числе.       P. S.       Интересно все же, реальна ли эта история о преодолении страха? И если она и правда произошла, то откуда граф знал того юношу с множеством страхов? Наверное, это какой-нибудь его родственник, коих у него великое множество... Хотелось бы мне узнать, каким он стал в итоге.