О жизни ситхов

      Иногда я жалею о том, что у меня не было прекрасных отношений с братьями... Я вроде бы давно смирился с этим. В детстве мне очень хотелось, чтобы моя семья была похожа на те счастливые семьи из книг, которые я читал, и я даже пытался сделать что-то ради этого. Как же наивен я был! Вероятно, те мои попытки помирить родителей, которые уважают друг друга, но совсем не любят, со стороны выглядели смехотворно, а их самих только раздражали, но меня доводило почти до отчаяния то, что за ними всегда следовало только наказание... Может, это и справедливо. Меня самого сейчас сложно назвать добрым и понимающим человеком, я не очень люблю детей, и меня ничуть не умиляет хваленая "детская непосредственность". Думаю, будь у меня собственные подопечные, я бы отнюдь не хвалил их за непрошеные попытки наладить мою личную жизнь, и подчиненным, если бы они у меня были, не прощал бы ошибок... Имею ли я право после этого осуждать кого-то за излишнюю строгость? В любом случае, мне было обидно сидеть в темном чулане за то, что я, к примеру, подарил что-то отцу от имени матери. Тогда я плакал не от страха или раскаяния, а от бесконечной тоски и обиды, только никто этого, скорее всего, не замечал. Если кто-нибудь и видел мои слезы, то не придавал им значения, принимая как должное...       В то время — каким же далеким кажется оно теперь! — я изо всех сил старался подружиться с братьями и сестрами... Вернее, с братом и сестрами: младший из моих братьев родился, когда мне было восемь лет. Признаться, в этом я также не добивался никаких успехов. Скорее даже наоборот: все мои попытки приводили к обратному результату, и меня все чаще называли странным или злым, а родители все больше убеждались в моих "дурных наклонностях"... В конце концов я научился одному — холодности и равнодушию. После очередного отвержения я перестал даже пытаться и начал притворяться, что меня совершенно не трогает их отношение. Должно быть, я хороший актер, ведь я так вжился в эту роль, что после долгого притворства это стало правдой — по крайней мере так мне казалось.       Сегодня же я слышал, как Джек говорил по связи со своим братом. Я хотел бы сказать, что услышал обрывок разговора случайно, но это будет ложью. Зачем врать в собственном дневнике? Я подслушивал намеренно, причем без особенной цели. Мне просто стало интересно, и я сел под дверью кабинета на пол, чтобы узнать, о чем они говорят... Я ничего не ожидал от этого диалога. В самом начале для меня это было обыкновенным развлечением, но уже через несколько минут, проникшись атмосферой и тоном разговора, я тихо ронял слезы. Оказывается, я не так холоден и равнодушен к семейным узам, как думал сам, и мне тоже нужна хоть капелька тепла и заботы. Между Джеком и Уиллом есть все то, что прошло мимо меня, когда я сам был ребенком... Они беззлобно шутят друг над другом и над самими собой, вспоминают светлые моменты из своего в общем-то далеко не счастливого детства так тепло, что им почти завидуешь, искренне и беззаботно смеются... Кроме того, мой учитель иногда очень трогательно заботится о своем брате, хотя разница в возрасте между ними не более пары часов. Уилл, правда, со смехом и притворным недовольством напоминает о том, что порядок их рождения могли и перепутать, ведь их и сейчас можно различить лишь по прическе (если только младший близнец не надевает очки), а тогда, вероятно, даже сама мать много раз путала их. Джек в ответ напоминает о том, что правителем и старшим близнецом называют все же его... Может быть, мое описание не передает этого в полной мере, но в каждом их слове сквозили любовь, взаимное уважение и забота. И ни капли тех недоверия, презрения и отравляющего нездорового соперничества, что были между мной и моими родственниками. Хотя к младшему из них мать относилась куда более снисходительно, они явно никогда не враждовали, не завидовали друг другу по малейшему поводу, и между ними не было и намека на безумную борьбу за расположение взрослых, доходящую до взаимной ненависти и подлостей... Признаться, прежде мне всегда казалось, что в знатных семьях не может быть теплых отношений между братьями и сестрами, и уж тем более их не может быть между близнецами, один из которых должен стать правителем. Что ж, сегодня я узнал, что проблема в моей семье — возможно, даже во мне самом.       Мой наставник — идеальный брат. Он заботлив, умеет уважать того, кто изначально мало похож на него и кто ничем особенно его не превосходит, не боится казаться сентиментальным... Я бесконечно далек от этого. Признаться, над младшими родственниками я всегда хотел доминировать на правах первого ребенка. Что же до моего поведения... Я чувствовал себя таким неуместным, проявляя чувства открыто, что создал себе образ холодного, рассчетливого и очень сдержанного человека, лишенного каких-либо чувств. Это не раз спасало меня от неловких моментов на публике, но у актерских способностей есть один большой недостаток: я вживаюсь в роль так, что не могу потом выйти из нее, когда она бывает уже ни к чему. На отношения с другими людьми, и в том числе с моими братьями и сестрами, этот образ влиял хуже некуда. Иногда я готов почти на коленях благодарить какого-то неведомого мне бога за то, что мои наставники видят за этой маской меня настоящего — правда, с ними мне почему-то намного проще проявлять хотя бы часть моих истинных чувств. С семьей же я лишь изредка сухо и очень формально благодарил или хвалил кого-то. Как же сложно, должно быть, изучать человеческие души! Как Джеку удается знать так много о других? Я не могу полностью понять и самого себя... Сейчас передо мной стоит до странности противоречивая дилемма, над которой хочется и смеяться, и плакать: мои родственники недолюбливали меня за мой неприятный характер — отчасти природный, отчасти созданный мной самим, — или же их нелюбовь наградила меня всеми до единого моими недостатками? Я помню времена, когда старался быть хорошим и заслуживать их расположение, но уже тогда это было притворство, которое они, вероятно, разгадывали. Я помню времена, когда мои попытки исправиться были искренними до отчаяния, но и тогда я безнадежно проигрывал эту войну с собой... А был ли я когда-нибудь хорошим и светлым? Может, я был и рожден таким, какой сейчас? Хего когда-то упоминал, что он с самого начала был "прирожденным ситхом" и никем другим стать не мог. Что если я такой же?       Храмовники наверняка долго рассуждали бы о природных склонностях, из-за которых далеко не каждый способен стать истинным воином света, но... К черту эти высокие материи! Свет и тьма — лишь очень упрощенные категории, годные разве что для детских сказок. Между черным и белым множество оттенков серого, и каждый из нас большую часть времени балансирует где-то на этих оттенках. Сила же едина, и только глупец назовет адепта темным (а то и злым, если этот глупец совсем безнадежен) лишь за способность управлять своим электрическим полем, красный цвет лезвия меча или честность перед собой и тягу к свободе... Мы ситхи, но не злодеи. У меня же сейчас лишь два вопроса к миру и себе. Кто виновен в том, что я так плох в роли брата, — я сам, моя далеко не любящая семья или ханжеское общество Набу? И так ли я на самом деле плох?       И снова я не могу уснуть, погруженный в эти мысли. Уже глубокая ночь, и мне давно пора спать, но разговор между совершенно разными, но любящими близнецами никак не выходит из головы...       Джек красноречивый, мягкий, пока не появляется необходимость в жесткости, но непреклонный, когда нужно проявить настойчивость, хитрый, изобретательный и в целом является, когда это нужно, душой компании. Для каждого случая у него есть история, а если для какого-то все же нет, то он легко придумает ее на ходу. Когда кому-то нужно утешение, он неимоверно ласков... Уилл же довольно холоден, строг и будто бы немного замкнут. Своим делом он искренне увлечен, да и поддержать разговор он может почти на любую тему, но вряд ли он заговорил бы первым с незнакомцем. Иногда кажется, что он лишен воображения и красноречия, хотя если его разговорить как следует, то в его голосе появляются те же неуловимые теплые нотки, которые придают особого обаяния его старшему брату... Честно говоря, я удивлен тому, что семья есть именно у младшего из близнецов. Признаться, мне сложно представить его влюбленным или заботящимся о ребенке, но тем не менее у него есть двое маленьких сыновей — Уильям и Ян. Его жена умерла при родах год назад, и судя по тому, как надломился и задрожал его громовой раскатистый голос, когда речь зашла о ней, он без памяти любил ее.       Вероятно, не будь они братьями, они были бы разве что приятелями, и тем не менее они не холодны друг к другу и даже не предельно сдержанны! Это и удивляет меня. Смогу ли я когда-нибудь научиться любить кого-то так же, как они? Пока это очередной вопрос без ответа...       P. S.       Похоже, нас ожидает еще одна семейная встреча! Я мельком слышал, как Хего и Джек обсуждали скорую встречу с друзьями и предстоящее знакомство с кем-то... Так же он обронил одну фразу: "Шив, конечно, заметно старше Вилли, да и в разы решительнее, но все же что-то мне подсказывает, что они смогут подружиться." Неужели Уилл приедет вместе со своими детьми? Я буду рад встрече с ними, если так, хотя маленькие дети мне никогда особенно и не нравились. Почему-то насчет Вилли и Яна у меня хорошее предчувствие...