Молчание

      После ужасного диалога с матерью Анна вовсе перестала надеяться на собственное спасение. Она будто бы смирилась с тем, что до конца своей жизни будет подвергаться насилию со стороны мужчин, и даже не думала о том, что может съехать от этих людей, которых принято называть «родителями».        В то время, пока Анна беспрестанно продолжала ходить в школу и избегать отчима, мать девочки внимательно следила за ее поведением. Спенсер, не замечая слежки, вела привычный для самой себя образ жизни: курила по дороге в школу и обратно, шла максимально долго и другим путем, чтобы как можно больше времени проводить вне дома, занималась селфхармом в ванной комнате и много плакала. Разумеется, мать Анны все замечала, но все эти действия не были доказательством невминяемости собственной дочери. Поэтому она придумала план.

***

— Фред, любимый, меня Сьюзи пригласила к себе на чашечку кофе. Поэтому я снова оставлю Анну с тобой. — Как приговор объявила мама. Анна словно потеряла дар речи, услышав от матери такое, ведь она прекрасно знала, что творил ее любимый Фред с собственной дочерью, но даже пальцем не повела, чтобы это исправить. От этого осознания закололо сердце. Стало невыносимо больно. И даже не морально, а физически. Родная мать пытается выбить из колеи своего ребёнка...       Как только Эсми покинула дом, Фред зашагал в комнату падчерицы, по пути снимая с себя грязную майку. Девочка слышала шаги отчима и была готова ко всему, что он может сделать. — Раздевайся, — произнес Фред, едва открылась дверь в комнату, — хотя... Нет. Все не то! Мне не нравится то, как ты меня удовлетворяешь! Я не чувствую блаженства, как впервые. Сделай хоть что-нибудь! — немного помедлив, крикнул отчим. Анна была в шоке от услышанного, но сделала все, как он сказал – разделась, оставшись в нижнем белье.       Девушка не знала, что делать, так как была неопытна в этом, несмотря на изнасилования со стороны Фреда. — Встань на колени, — приказал отчим, расстёгивая ремень каких-то дешевых синих джинс. Сняв с себя трусы, больше похожие на панталоны, девочка увидела половой орган Фреда еще ближе. Стало мерзко от одной мысли, что ей придется делать.       Она ненавидила себя за то, что не могла отказать, убежать, ударить его. И каждый раз ей приходилось делать все, что придумает отчим своей извращенной фантазией. Она не чувствовала себя грязной или той, над которой так гнусно надругались, но Анна понимала, что не может находиться в собственном теле, которое когда-то трогал он.       Каждый раз после очередного изнасилования, Анна бежала в душ со слезами на глазах, умывалась по несколько раз, используя жесткую губку, от которой появлялись красные пятна на коже. Ей не становилось легче, но она привыкла к этому некому «ритуалу». — Чего ты замерла?! Не видишь что-ли? Бери в рот, пока я не кончу. — Вывел из лёгкого транса прокуренный голос Фреда. Анна сделала то, как он сказал. Ей было мерзко от себя, от отчима и от матери, которая вновь и вновь позволяла ее жениху насиловать дочь; которая пропустила ее проблемы мимо ушей и посчитала их клеветой. Из глаз девушки полились слезы. Она не понимала, почему ей досталась именно такая жизнь и даже не имела никакого представления о том, как живут девушки ее возраста. Спенсер неоднократно видела то, как искренне смеются ее одноклассники, с уверенностью ходят по коридору школы, общаются, веселятся и устраивают вечеринки, на которых они выглядят ещё лучше, чем в обыденной одежде.       Анну не зовут на вечеринки с восьмого класса. Ее позвал один крутой парень – Стив Колин, так как проспорил. Он подошел к ней на обеде в столовой с таким заманчивым предложением, от которого девушка обомлела. Разумеется, она отказала, после чего Стив сказал фразу, которая, кажется, никогда не выйдет из головы юной девушки: «Ну да, ты же серая мышка. Зачем тебе ходить на вечеринки? Для таких как ты придумали библиотеки.»       Дело в том, что над Анной Спенсер никогда не издевались в школе, но после этого случая, девушка собирала на себе укоризненные взгляды школьников.       Громкий вздох Фреда вновь вывел падчерицу из раздумий. — А ты хороша, девчонка. — Сказал напоследок отчим и, натянув на себя джинсы, вышел из комнаты.

***

      Эсми продолжала наблюдать за дочерью, пока та не видит. Женщина замечала все: от небольших панических атак, до глубоких порезов. Но увы, в один день она не уследила за Анной, которая в ванной наглоталась тяжелых обезболивающих и изрезала себе руки. Эсми заметила это только после двадцати минут после потери сознания, когда девушка уже лежала в холодной ванне. Мать с возмущением зашла в ванную комнату и, увидев обездвиженное тело дочери, схватилась за сердце. Недолго думая, она вызвала скорую, так как ничем другим помочь не могла из-за шока, в котором пребывала до приезда скорой помощи. Фред со сморщенным лицом наблюдал за тем, как его падчерице останавливают кровь и грузят на носилку. — Вы только аккуратней с ней, ладно? — дрожащим голосом вымолвила Эсми. — Женщина, не переживайте так. Мы ее откачаем, но будут вопросы, от которых не уйти... Ее руки в шрамах и свежих порезах. Неужели вы не видели это? Как вообще можно не обратить внимание на фарш, в который превратились ее руки? — С подозрением на лице спросил высокий мужчина средних лет, который был одет в красную униформу. — Разумеется, я обращала внимание... — Вдруг стала заминаться мама, — Но не предприняла ничего. Я ужасная мать... — Женщина закрыла лицо руками и расплакалась. — Успокойтесь. Мы все решим. А пока девочке нужна медицинская помощь. До свидания. — Напоследок сказал врач и, не получив ответ, ушел.