Сад каменных роз

POV Мистер Бэлл       С болью в груди смотрю на траву под ногами, сердце до сих пор бьётся о рёбра в страхе и волнении. Я безумно испугался за девочку. Господин Валентайн безусловно прав, я обязан был её остановить, но юная леди очень шустра. Я и пальцем не успел пошевелить, как она уже взобралась по веткам на дерево, несмотря даже на пышную юбку и туфельки. Каким-то немыслимым образом в саду оказался маленький котёнок, что привело Элизабет в сильнейший восторг. Вот только Грей его спугнул своим лаем, это и повлекло отчаянную попытку маленькой леди забраться на дерево за малышом. И всё бы ничего, если бы длинная юбка не зацепилась за сук, и девочка не потеряла равновесие. Разумеется, Элизабет испугалась, и вся её смелость канула в небытие. Я виноват, и безумно стыдно и совестно, моя невнимательность чуть не привела к трагедии. Как мне теперь смотреть ей в глаза и вернуть потерянное доверие графа. Такой суровый и холодный взгляд, что хотелось просто душу отдать, лишь бы он смягчился. Так и стою под деревом, переминаясь с ноги на ногу, сжимая дрожащими руками чёрный бархатистый пиджак. Приходится перебороть себя и вернуться в свою комнату, прячась от всех и вся, как побитая собака. Пиджак я так и не вернул, решив вечером, после ужина, отдать его лично и принести свои глубочайшие извинения. Едва ли у меня есть другой выход.       С тяжёлым сердцем и раздумьями спускаюсь к ужину, ожидая, что Мистер Клейт остановит меня и проведёт разъяснительную беседу. Но он и словом не обмолвился, лишь строго пару раз взглянул в мою сторону, но больше с сочувствующей ноткой, нежели осуждающей. Другие же слуги вовсе не подают своего внимания к моей персоне, следовательно огласку произошедшее не получило. Это несомненно радует. Но остаётся одна проблема, нужно возвратить пиджак его законному хозяину. И, будто зная, что меня волнует, Мистер Клейт осведомляет, что его сиятельство после ужина по обычаю пребывает в своём кабинете.       Ну вот, перед смертью не надышаться, а я всё равно долго топчусь под массивной дверью, не зная, как же мне в неё войти.       — Мистер Бэлл, что вы тут делаете? — леди Кэтрин со свойственной ей особенностью появляться из ниоткуда, вновь оказывается рядом, сверкая своей обворожительной улыбкой, но по-прежнему как-то хитро глядя на меня.       — Приветствую, миледи, — почтенно кланяюсь, — я бы хотел побеседовать с его сиятельством.       — И что же тогда вы не решаетесь постучать? — немного ехидный, но не злой смешок.       — Мне немного боязно, — честно отвечаю.       — Это из-за произошедшего? Ооо, не стоит так переживать, это всё вполне ожидаемо от Элизабет, и было вопросом времени, как скоро что-то случится. Впредь будьте внимательнее, вы не особо-то и виноваты.       — Лорд Контейм так не считает.       — Хэйл просто очень любит дочь, и ему совершенно всё равно на других людей, поэтому бывает жесток и суров, но он же по достоинству оценил ваши старания, в противном случае вы бы уже были за воротами замка. Так что не сильно ругайте себя, у вас всё ещё впереди.       — Благодарю вас, миледи.       — Не стоит, — вновь улыбается она и направляется к лестнице, оставляя меня с моими страхами, — смелее, — на прощание.       Делаю пару глубоких вдохов и робко стучу в закрытую дверь, ожидая, когда строгий глубокий голос позволит мне войти.       — Могу ли я вас потревожить, Милорд? — осмеливаюсь сделать шаг в хорошо освещённый свечами кабинет, где за большим резным столом с ворохом различных бумаг сидит граф, опираясь локтями на столешницу.       — Разумеется, — не сводя с меня пристальный и холодный взгляд, кивает, приглашая меня подойти ближе к столу, — что привело вас, мистер Бэлл? — то, как он произносит мою фамилию, просто заставляет кровь стынуть в жилах.       — Я принёс ваш пиджак, Милорд… — трясущимися руками протягиваю свою ношу, и он не хотя забирает его из моих рук, словно я прокажённый.       — Это всё? — ледяной голос с металлическим привкусом.       — Нет, Милорд… Я бы хотел принести вам глубочайшие извинения за случившееся.       — Извинения приняты, — чуть щурится, — но я вам всё уже сказал.       — Я понимаю… — низко опускаю голову, сгорая от стыда, — мне действительно жаль.       — Повторю ещё раз, — уже каким-то раздражённым голосом, — вы, юноша, меня разочаровали и крайне огорчили, и только ваши успехи и старания не дают мне выставить вас вон. Я не потерплю такого халатного отношения. Так что в ваших интересах не гневить меня больше.       — Простите меня, ваше сиятельство, как я могу загладить свою вину, — чувствую, как это глупо звучит, и похоже наверняка на унижение, и если бы я действительно не чувствовал за собой тяжкой вины, так себя бы не вёл.       — Просто впредь не допускайте такой оплошности, — уже более спокойно и мягко, видно сжалившись, — Если это всё, то можете быть свободны.       — Да, Милорд, благодарю вас, — вновь низко кланяюсь и разворачиваюсь на ватных ногах, чтобы уйти, но стоит сделать пару шагов, как он останавливает меня.       — Постойте, мистер Бэлл, — и я замираю от неожиданности и оборачиваюсь, ожидая продолжения, — сыграйте мне что-нибудь, — указывает на стоящее у окна фортепиано, которое я даже не приметил ранее.       — Милорд?       — Я немного притомился и, думаю, отдых не помешал бы, особенно под музыку, а как я мог убедиться, музицируете вы прекрасно. Так что не отказывайте мне в удовольствии.       — Как пожелаете, ваше сиятельство, — страх нарастает, вынуждая опуститься за инструмент на маленький стульчик. В голове нет ни малейшей идеи, что же исполнить, какую музыку граф хочет услышать, и вообще что могло бы прийтись ему по душе. Но раздумывать времени нет, и я исполняю то, что первым пришло в голову. Звонкая и в меру весёлая мелодия льётся из инструмента, наполняя комнату каким-то светом. Стараюсь не думать о тяжёлом строгом взгляде непонятно какого цвета глаз, прожигающих мою спину.       — Это превосходно, мистер Бэлл, — как только затихают последние аккорды и вновь воцаряется тишина, — но сыграйте мне что-нибудь от себя, что олицетворяет вас, а не просто хорошо заученные ноты.       — Милорд, я не очень вас понимаю, — растерянно оборачиваюсь, но он не отвечает, вынуждая меня самому догадываться и не предоставляя выбора. Пальцы вновь ложатся на клавиши, и я играю то, что когда-то написал сам. Музыка уже льётся откуда-то не из инструмента, а из моей души, заставляя промелькнуть перед глазами самые тяжёлые воспоминания жизни. Тот самый мрачный день, когда я потерял свой дом. Забываю обо всём, что вокруг меня, и просто отдаюсь грустной раздирающей мелодии. Сколько продолжаю играть, не знаю, я совершенно потерялся в сознании, очухиваюсь лишь когда свеча на фортепиано почти гаснет. Испуганно дёргаюсь, завершая последние ноты, и оборачиваюсь. А его сиятельство сидит, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза. Боюсь дышать, чтобы не потревожить, отчаянно жду, что же мне скажут. Граф громко вздыхает и вновь смотрит в мои глаза прямым и нечитаемым взглядом, но почему же я в нём вижу бескрайнюю печаль.       — Благодарю вас, мелодия воистину прекрасна, вы можете быть свободны.       — Хорошего вам вечера, Милорд, — спешу удалиться с его глаз долой и сбежать как можно дальше от этого человека. Но, к сожалению, дальше своей комнаты это сделать не удастся. Едва закрываю за собой дверь, как вынужден опереться на неё спиной, чтобы устоять на подкашивающихся ногах. Шум в ушах заглушает даже истошно колотящееся в груди сердце. Что же меня так напугало и взволновало сейчас? То, что я играл мелодию, которую не осмеливался играть с детства, или человек, вынудивший меня её исполнить? Если второе, то это озадачивает ещё больше. Что же в этом человеке такого, что заставляет каждую частичку естества трепетать и не только от страха. Я никогда не был трусом, и уверен, что сейчас чувствую что-то совершенно новое и необъяснимое.       Проходит пара недель, и жизнь вновь входит в привычное спокойное русло. Никаких плохих событий не происходит, а маленькая леди Элизабет ведёт себя крайне тихо и спокойно, видно ещё чувствуя вину за собой. И всё бы было хорошо, если бы в один из солнечных дней ко мне не подошла леди Кэтрин и, как всегда очаровательно улыбаясь, с хитрым взглядом, попросила меня сыграть на фортепиано на предстоящем приёме.       — Прошу вас, — тонким молящим голоском, — один из музыкантов заболел и совсем слёг, не сможет провести вечер. А оркестр не может выделить отдельно музыканта для малой бальной.       — Я не знаю, миледи… Я учитель, а не музыкант…       — Мистер Бэлл, вы чудесно играете и, должна сказать, что ни разу я не слышала, чтобы кто-то это делал лучше. Вы нам окажете огромную честь и услугу. Прошу, не отказывайтесь, — строит свои маленькие хитрые глазки и закусывает пухлые губы. Я прекрасно понимаю, что не в праве отказать, и в покое меня не оставят.       — Хорошо, миледи, — смиренно киваю, чувствуя, как разум захватывает волнение, — я сделаю, всё что в моих силах.       — Ооо, благодарю, — и тонкая ладошка пробегается по моему плечу, кокетливо поправляя воротник рубашки, а после леди Кэтрин спешит исчезнуть, раздавая указания слугам направо и налево.       Ох, и на что я только что подписался? И как теперь быть? Всё происходящее меня крайне смутило, и особенно немного фривольный жест миледи. Я не совсем глупый мальчик, чтобы не понимать, что такое флирт. А именно это французское словечко сейчас приходит на ум. И хорошим мне это ничем не сулит. Надо быть крайне осторожным и держаться от миледи подальше.       Часа не проходит, как новость о моём участии в вечере становится достоянием общественности, и нет человека в замке, не знающего, что моя скромная персона будет скрашивать вечер у весьма важных и известных персон. За ужином кухарка миссис Мари восторженно меня хвалила и восторгалась, заставляя наших милых горничных и служанок томно вздыхать и любезно отвешивать комплименты. Мне желали удачи даже молодые юноши, что раньше холодно ко мне относились, понимая, через какое серьёзное испытание мне предстоит пройти. Вот только Джослин неизменен себе и одаривает ехидным взглядом, желая мне хорошенько облажаться. Вот что я ему сделал? За что такое предвзятое отношение? Зато мистер Клейт одним строгим взглядом заставил его уткнуться носом в свою тарелку и не поднимать больше головы. Пережить бы завтрашний вечер, и можно будет вздохнуть спокойно. После бала леди Кэтрин с юной Элизабет уедут нанести визит родственникам, и у меня появится возможность немного отдохнуть. Не то чтобы я вымотался за всё это время, но уверен, что после бала эмоциональная разгрузка мне будет необходима.       Не успеваю опомниться, как время пролетает словно один миг. Одно моргание, и я уже сижу в пышно украшенной малой бальной за фортепиано и нервно комкаю в руках салфетку, которую взял протереть взмокшие от страха ладони. Осталось совсем немного, и почётные гости плавно переберутся из общего зала в маленький уютный с горящим камином и накрытыми фуршетом столами.       — Побольше уверенности, юноша, — с тёплой улыбкой говорит мистер Клейт, зажигая свечи, стоящие на фортепиано, — у вас всё получится.       — Ох, благодарю вас, — учтиво киваю.       — Не обращайте на гостей внимания, представьте, что играете для леди Элизабет.       — Да, вы абсолютно правы, я так и поступлю.       — И не сомневаюсь в вас, — он вновь улыбается и уходит к дверям, почтенно кланяясь постепенно приходящим гостям. Первым в бальную входит Лорд Контейм в обществе двух прекрасных дам в дорогих платьях и с замысловатыми прическами. А вот сам граф в строгом костюме и уложенными назад длинными чёрными как воронье крыло волосами. Такой статный и неимоверно красивый, на лице обычная непроницаемая маска ледяного спокойствия. На мгновение сталкиваюсь с ним взглядом, и меня вновь прошибает до костей. Эти глаза способны вынуть душу. Поспешно отворачиваюсь, утыкаясь взглядом в клавиши перед собой, и не смотрю на окружающих меня людей. Минуты тянутся вечностью, и я с нетерпением жду сигнала начать. Как только гости немного успокаиваются и рассыпаются по залу, мистер Клейт кивает мне, показывая, что пора приступать. Как же я благодарен небу, что дар музыки мне дан с рождения. Я ей живу, и мне не стоит даже задумываться, чтобы понять, что и когда играть. Мне становится безразлично, что происходит вокруг, я вновь покидаю этот мир, уходя в свой собственный, только мой. Одна за другой мелодия сменяет себя, и пока я не получаю от управляющего сигнала остановиться, я готов продолжать. Но мистер Клейт поднимает руку, и я завершаю последнюю мелодию, в ужасе понимая, что люди вокруг просто молчат, и всё их внимание обращено ко мне. Я настолько опять увлёкся, что не заметил стоящего рядом графа. Прислонился бедром к фортепиано и пронизывает меня своим глубоким взглядом. Не понимаю, что происходит, лишь испуганно хлопаю глазами. Но шумные аплодисменты заставляют прийти в себя.       — Сыграйте ту самую мелодию, — вдруг тихо говорит граф, и я прекрасно понимаю, о чём он. Но нет, та песня — моя душа, и я не готов обнажить её перед совершенно незнакомыми людьми, до сих пор не могу понять, как смог её исполнить для графа. Что руководило мной в тот момент. Но сейчас ни за что.       — Нет, Милорд, я не выполню эту просьбу при всём к вам уважении, — опускаю голову.       — Отчего же? — полный недоумения голос.       — Прошу вас, Милорд, не заставляйте меня делать то, что погубит меня, — просто шепчу, в ужасе понимая, какое зрелище сейчас разворачивается на глазах гостей, и какое неуважение я выказываю.       — Мистер Бэлл, вы вновь меня огорчаете, — спокойно и тихо говорит он, проходя мимо, — но я не в праве вас заставлять, я и так благодарен вам за вечер. Ступайте, вы свободны. — отходит он к гостям и громко объявляет, что «музыкальный час окончен, и юному музыканту нужен отдых».       Машинально встаю из-за фортепиано и кланяюсь гостям. Совершено не видя перед собой ничего, ни людей, ни взволнованный взгляд мистера Клейта, покидаю зал. Просто бегу, не понимая куда и от чего. Прочь из замка, подальше от всех. Останавливаюсь только когда осознаю, что нахожусь глубоко в саду, освещённом лишь светом полной луны. Вдыхаю прохладный и свежий воздух, поднимая голову. Какие прекрасные звёзды на этом чистом и тёмном небе. Просто бреду между деревьев, не понимая, что же произошло. Иду до тех пор, пока ноги не приводят меня к тем самым кованым воротам, скрывавшим таинственный и запретный сад. Но даже в тусклом свете вижу, что они приоткрыты, а замок с розой покоится на одной из витиеватых решёток. Руки сами тянутся к холодному металлу, распахивая перед собой створки. Я шагаю в самое невероятное место, которое мог видеть. Тайна и печаль захлестывают душу, но что-то непонятное заставляет меня идти дальше и глубже, словно в чужую душу. Что же ведёт меня?