Сад каменных роз

POV Мистер Бэлл       Как только двери за его сиятельством закрылись, я смог наконец сделать глубокий вдох. Я безумно смущён. Смущён всей сложившейся ситуацией и своей неожиданной даже для себя дерзкой просьбой. Очнувшись в господской комнате, я не сразу понял, где нахожусь. С огромным трудом смог оторвать голову от подушек, головокружение сразу меня откинуло обратно, а в душе вырос дикий страх. Только добродушное лицо мистера Клейта вмиг успокоило. Он заботливо напоил меня тёплым отваром с травами и поведал, что же приключилось. Благо, память меня не подвела и, слава небесам, с маленькой леди всё в порядке. Я был уверен, что граф Контейм меня тут же выставит вон, так почему же я вдруг оказался в его ложе, и, как выяснилось, он лично позаботился обо мне, проведя над моим ничтожным телом почти всю ночь. Значит, мне не грезился в беспамятстве его голос. В душе сразу заколыхался маленький огонёк надежды, что меня могут простить. Но только я увидел холодный взгляд, когда он зашёл в свою комнату, сердце тут же замерло. Я был готов услышать любой приговор. Но он не прогнал меня, а вместо этого выразил искреннюю благодарность. Подобного я вовсе не смел ожидать. Его приказ выбрать награду, по-другому не назвать, смутил. Не знаю, как я вовсе набрался такой дерзости попросить то, чего не смел. Не думаю, конечно, что он исполнит мою просьбу, слишком высока цена для него. За это недолгое пребывание в стенах замка я успел понять, как дорог и важен ему таинственный сад. Это его святыня, его душа, а я, проблемный мальчишка, посмел посягнуть на эту драгоценность. Я получу отказ, уверен, но это не столь важно, главное, мне дали шанс остаться тут, рядом с белокурой девочкой, которая стала для меня безумно важна. Ведь, прыгая за ней на дно колодца, я точно был готов пожертвовать собой.       Ещё очень взволновала встреча с доктором Уолтом. Этот человек показался мне воистину светлым и добрым, но настолько же строгим и серьёзным. Его пронзительный и изучающий взгляд будто знал обо мне всё, даже если бы я и пытался что-то скрыть, то это было бы провально. Он с лёгкостью определил мой бывший статус, едва я рот успел открыть, ответив на пару заданных вопросов. Искренне посочувствовал моему печальному прошлому и пожелал светлого в предстоящем. Зато наставления по питанию были произнесены таким тоном, что я вовсе почувствовал себя малым ребёнком. Меня отчитали так, что стало стыдно. Поэтому хочется мне или нет, придётся соблюдать весь режим, что он мне прописал, да и сам граф ясно дал понять, что я не задержусь тут, если буду продолжать держать себя в истощённом состоянии. А вот это смутило ещё больше, чужая забота даже в таком ключе приятно колыхала некие струнки в душе, заставляя разливаться внутри странную незнакомую мне мелодию. Ну что же, я подчинюсь требованиям, ибо желаю всем сердцем увидеть одобрение самого Хэйла Валентайна.        В течение этого дня и ночи граф больше не появлялся в стенах своей комнаты, только маленькая Элизабет и добрый управляющий были моим постоянными собеседниками. Даже Джослин, чему я был безумно удивлён, украдкой заглянул в покои графа и принёс мне свежеиспечённую булочку от миссис Мари. Пожелал выздоровления и скрылся, кажется, я начал обретать друга и в его лице, это несказанно радовало.       Следующим утром мне было позволено покинуть господские покои, и кое-как, с трудом и поддержкой мистера Клейта, я смог добраться до своей комнаты. Едва я закрыл за собой дверь и опустился на кровать, как взгляд упал на предмет, лежащий на моей прикроватной тумбе. Маленький изящный ключ с изображением розы покоился на столешнице, рядом был маленький клочок пергамента. Не веря своим глазам, касаюсь его и тут же одёргиваю руку, словно боюсь осквернить. Беру в руки записку и разворачиваю. Одна короткая фраза, а сердце начинает колотиться. «Берегите его, мистер Бэлл». Боже, это самый дорогой подарок, который могла мне преподнести судьба. Драгоценный ключ прижимаю к сердцу, готовому выпрыгнуть из груди. Тут ему самое место. Достаю из тумбы цепочку, на которой когда-то был крест, доставшийся мне от родителей, но, к сожалению, утерянный, и вешаю на цепочку символ глубочайшего доверия, оказанного мне. По телу разливается тепло, и отчего-то в памяти всплывает лицо его сиятельства, в котором я вижу свет и нежность.       Пробегают неумолимо пара дней, а мне так и не позволили приступить к урокам с маленькой леди, строго наказали отдыхать и поправлять здоровье. Леди Кэтрин, вернувшись из Лондона, была в ужасе от произошедшего и даже отругала меня, но как ни странно, и в её глазах я не прочёл настоящего гнева, она даже озаботилась тем, чтобы я смог скорее поправить своё здоровье. И выяснилось на следующий день, что она и леди Элизабет отбыли к родственникам, поскольку миледи не желала вовсе меня оставлять одного и едва могла усидеть на одном месте. А находиться со слабым истощённым человеком в крыле для слуг ей вовсе не положено. Поэтому на грядущую неделю было решено вновь навестить старших. Хотя ей это совершенно не пришлось по нраву, и в экипаж она залезала со слезами, сжимая подаренный мной кораблик в руках. Мне было жаль, что так получилось и я стал причиной детских слёз, но повлиять никак не мог. С тяжёлым сердцем я провожал экипаж из своего окна.        Самочувствие быстро пришло в норму, и я мог уже позволить себе не только скучные дни в своей комнате или библиотеке. Поэтому сегодняшним солнечным днём, сжимая подмышкой очередную книгу, я направился туда, куда тянуло моё сердце, в неистовстве и желании.       Кованые ворота, которые должны быть наглухо запертыми, сейчас слегка приоткрыты, а замысловатый замок покоится на одном из завитков прутьев. Но ведь так не должно быть. Может, граф забыл их запереть? Может, не стоит сейчас сюда заходить? Но ноги сами несут меня вперёд, заставляя пробираться сквозь заросшие поросли роз, буйно цветущих всеми красками мира. Шаг и ещё шаг. Таинство и загадочность пробирают до костей. Красиво и безумно тихо, словно здесь замерла сама жизнь. Бреду по мощёной заросшей дорожке к центру сада и застываю, глядя на огромный силуэт в чёрном облачении, сидящий на порушенном каменном крае фонтана. Граф меня не замечает, только печально смотрит на свою ладонь, в которой покоится белоснежный бутон розы. Словно почувствовав моё непрошеное присутствие, чуть вздрагивает, и я вижу, как в кулаке сжимается цветок, осыпаясь в прозрачную дождевую воду фонтана. Словно в трансе смотрю, как ко мне поворачивается суровое лицо, с хмурым бездонным взглядом, и хочется исчезнуть.       — Здравствуйте, мистер Бэлл, — тихий глубокий голос, выводящий из оцепенения.       — Приветствую вас, Милорд, — почтенно кланяюсь, пытаясь скрыть смущение, — простите меня, я не смел вас беспокоить…       — Не стоит, — всё такой же тихий голос, и он отворачивается, опуская ладонь к воде и касаясь плавающего лепестка, — я сам позволил вам здесь быть.       — Искренне благодарю, — вновь кланяюсь, сжимаю книгу в руках.       — Довольно вам, юноша, я рад лицезреть вас в добром здравии, раз вы, только поднявшись с кровати, пришли сюда, — окидывает меня взглядом, и его хмурое лицо трогает тёплая улыбка, — ну же, смелее, — кивает он, словно приглашая осмотреть сад.       — Благодарю, — улыбаюсь в ответ, подходя ближе к фонтану, теперь уже не так страшно, и я правда могу осмотреться. Положив книгу на кованную лавочку у фонтана, брожу по саду, восторженно осматривая каменные статуи изящных нимф и сатиров. Той ночью я лишь в свете луны мог видеть очертания, а теперь в лучах солнца они смотрятся словно сказочные создания, замершие на пьедесталах. Внимание привлекают те самые странные цветы, похожие на розы, они раскидываются соцветиями повсюду, заполняя собой каждую трещинку даже в каменных стенах сада, создавая невероятный узор. Завороженно смотрю на них и подхожу ближе, протягивая руку, чтобы коснуться этой красоты.       — Это каменные розы, — слышится за спиной, и вздрагиваю, оборачиваясь и замирая в дюймах от цветка. За моей спиной стоит граф, пронзая меня нечитаемым взглядом. Совсем рядом, что я даже чувствую спиной исходящее от могучего тела тепло и силу. Дыханье спирает, и я стою с открытым ртом, глядя, как его могучая ладонь тянется вперёд и срывает маленький зелёный цветок, тут же вкладывая его в мою руку, едва касаясь её, но на миг задерживая прикосновение. По телу пробегает волна дрожи, и хочется отпрянуть, но отчего-то я утопаю в чужих глазах, не в силах и шелохнуться. Граф отпускает мою руку и делает шаг в сторону, — их называют молодило, я привёз диковинный цветок из Европы, за долгие годы он сильно разросся и сбежал из клумб. Летом он зелёный, а к осени становится тёмно-красного цвета, иногда почти алого.       — Они прекрасны, — шепчу сбившимся вдруг голосом, рассматривая маленький цветок в своей ладони, — как и весь ваш сад.       — Да, некогда он был действительно красив, — улыбается с грустью он, окидывая взглядом сад, — вы ещё не весь его видели. Там, — указывает рукой за гущу цветов, — растёт плакучая ива, и есть качели, я думаю, они так же придут вам по вкусу…       — Качели?       — Да, на них никто не качался очень много лет, так что буду рад, если вы дадите им вновь возможность почувствовать искреннюю радость, — в его глазах я читаю такую печаль, что хочется растереть плечи от холода. Зачем? Зачем он это мне говорит? — не поймите меня неверно, мистер Бэлл, но отчего-то вы вдохнули жизнь в это место своим присутствием, хоть кому-то оно нужно, — тёплая улыбка, и он уходит.       — Милорд, — вдруг останавливаю его, удивляясь своей решимости, — прошу, скажите мне, почему он заброшен? Почему вы закрыли его…       — А это, мой милый мистер Бэлл, я не могу вам сказать, — меня вновь окутывает ледяной взгляд, — не задавайте вопросов, на которые вам не стоит знать ответы.       — Простите, — виновато опускаю голову, — но позвольте мне тогда хоть как-то вас отблагодарить за доверие, — он удивлённо смотрит на меня, и строгое волевое лицо озаряет тёплая улыбка.       — Та мелодия… Я с удовольствием бы её послушал хотя бы ещё раз, — он резко разворачивается и уходит прочь.       А я так и стою, смотря, как в зарослях скрывается эта могучая и статная фигура. На душе зябко и холодно, и отчего-то так волнительно. Это прикосновение безумно взбудоражило, и только сейчас я поймал себя на мысли, что на моих щеках яркий румянец, а это тепло чужих пальцев я бы хотел почувствовать вновь. Не зная, как успокоить бушующие чувства в груди, возвращаю сорванный цветок в трещину меж камней стены. Жаль, что он сорван, но думаю, он сможет пустить новые корни и выжить. Запоминаю то место, где оставил его, чтоб убедиться в своих догадках, эта трещинка причудливой формы и хорошо бросается в глаза.       Иду туда, где должна расти ива. Картина просто написана искусным художником. Красивая, высокая, с раскинутыми до земли плакучими ветвями, и маленькие качели, так, как и сказал граф, тихо покачиваются от ветерка, маня к себе. Старая резная деревяшка на толстых крепких веревках, но ветховатая, на них действительно никто давно не качался, и я знаю, что должен сделать. Нужно исполнить просьбу графа и дать им новую жизнь. Сажусь на старые качели и тихонько отталкиваюсь, чувствуя, как из-под ног уходит земля, но на сам же деле, она давно уже не под ногами, с того момента, как в первый раз я увидел строгие и печальные глаза хозяина этого невероятного места. Когда-нибудь я смогу увидеть в них жизнь и отблески солнца. Почему так считаю? Я и сам не могу знать, но верю, что так и будет. Возможно, миледи сможет увидеть это дивное место и покачаться на качелях, как и положено маленькой девочке.        В саду я провёл практически весь день, читая и размышляя над словами его сиятельства. Безумно хотелось выказать ему свою благодарность. Исполнить мелодию, что он попросил, пускай она моя личная и сокровенная, но так хочется ей поделиться. Чувствую сердцем, что должен это сделать, музыка моей души действительно лучшее решение выказать благодарность, и сделать это хотелось прямо сейчас, этим же вечером. Но увы, граф покинул поместье и, по словам управляющего, возвращаться планировал только завтра к вечеру. Остаётся лишь набраться терпения и смелости.       Руки трясутся, волнение заполняет грудь, я стою под тяжёлыми дверьми кабинета графа и не решаюсь постучать. Словно если я сделаю шаг за них, обратной дороги не будет, будто это изменит мою жизнь, перевернёт и поломает. Что же мне делать? Развернуться и убежать, поджав хвост как трусливый кролик, или пересилить свой страх? И желание увидеть улыбку на чужом лице побеждает, а я её непременно увижу. Смело стучу и слышу грозное — да, входите.       — Добрый вечер, — почтенно кланяюсь, опуская голову.       — Приветствую, — граф восседает в огромном кресле за столом, с пером в руках, — проходите, не стойте в дверях, не люблю, когда они нараспашку. Что привело вас в столь вечернее время?       — Обещание, Милорд, — Вновь к лицу приливает румянец.       — Обещание? — удивлённо вскидывает широкие брови.       — Да, но вы тогда ушли, не услышав его… — говорить тяжело под его взглядом и хочется сбежать, но дверь за мной уже захлопнута.       — И…       — Если вы не сильно сейчас заняты, позвольте сыграть… — сморю в строгие глаза уже смелее, подняв голову и вздёрнув подбородок, раз я пришёл, значит нет смысла больше трястись.       — Как я могу отказаться от такого, — лицо озаряет имена та улыбка, о которой я мечтал, — несказанно рад вашему визиту, — кивает на стоящее у окна фортепиано.       Кланяюсь в знак благодарности и усаживаюсь за инструмент. Открываю крышку и руки с наслаждением ложатся на клавиши. Легонько касаюсь, нажимаю, пробегаюсь по ним пальцами, а за спиной слышу тяжёлый вздох, который пропадает в льющейся из инструмента музыке. В душе невероятно тепло и спокойно, грустная музыка доносится из-под моих скользящих пальцев. Вдох-выдох, словно я дышу ей, пою каждую нотку в своей душе. Она меняется, и в ней уже нет той боли, что я вкладывал когда-то, сейчас в ней нечто другое, светлое... Закрываю глаза, отдаваясь потоку рвущихся из груди чувств. Долго, медленно и тягуче, не желая останавливаться. И только на самых последних медленных поющих нотах я ощущаю чужое присутствие за своей спиной и мягкое прикосновение к волосам у виска. Вздрагиваю, опуская пальцы на последнем аккорде, и запрокидываю голову, пытаясь понять, что же отвлекло меня. Тут же мой взгляд сталкивается с практически чёрными глазами графа, который возвышается надо мной, на лице застыла маска задумчивости, а меж бровей хмурая морщинка. Пугаюсь, смотря в чёрные глаза, в которых практически утонул за это мгновение. Касание с волос исчезает, и он резко отходит к столу, опуская ладони на столешницу, склоняясь к ней в безвольном жесте.       — Милорд… — удивлённо смотрю на мужчину.       — Благодарю, — тихий шёпот, — можете быть свободны, — слова звучат резко и сердце падает. Я не понимаю, что произошло и чем огорчил графа.       — Я сделал что-то не так?       — Просто уйдите… — зло сквозь зубы.       — Но.       — Я сказал, вон, — рык, и я срываюсь с места.       — Простите меня, Милорд, — с дикой выдержкой кланяюсь и закрываю с глухим стуком дверь за собой. А теперь хочется сбежать по-настоящему. Бежать куда глаза глядят. Подальше от человека, что сейчас повёл себя столь странно и неожиданно. Чем я вновь заслужил чужой гнев. И только в своей комнате, уткнувшись носом в подушку, у меня получается унять колотящееся сердце. Что же сейчас произошло?        Замок словно опустел. Без леди Кэтрин и маленькой леди было необычайно тихо. Целая неделя уже прошла. Но совсем скоро я вновь услышу задорный смех и топот маленьких каблучков. Я очень соскучился по своей воспитаннице и уверен, это взаимно. Единственное развлечение, что мне остаётся, ну кроме как соблюдать распорядок дня, прописанный доктором Уолтом, это проводить время за книгами, и так уже добрая часть библиотеки мной прочитана, скоро придётся тянуться к книгам на дальних полках. Я практически каждый день, если позволяла погода, посещал сад и часами напролёт покачивался на качелях с книгой. Порой просто смотрел на небо или слушал шелест листьев, закрыв глаза, наслаждаясь спокойствием и безмятежностью. Лишь изредка моё спокойствие тревожила странная мысль, заставляющая оглядываться по сторонам, в поисках постороннего присутствия. Словно за моей спиной кто-то стоит, точно так же, как делал граф. Странное и будоражащее чувство. Разумеется, это всего лишь плоды моего воображения, никто не мог следить за мной. Наверное, никто… А с того самого злосчастного вечера с господином Валентайном я больше не сталкивался. Он будто исчез, или постарался сделать так, чтобы я его не видел. Так почему именно его присутствие я постоянно ощущаю кожей…       Леди Элизабет вернулась домой, сияя от счастья, долгая и утомительная поездка к бабушке с дедушкой явно оставила неприятный осадок в её юной головке. Слава богу, правила приличия были у нас уже усвоены в равной степени с безрассудными поступками. И, только оказавшись в классной комнате, Элизабет крепко обняла меня, шмыгая своим маленьким носиком, щебетала, как сильно скучала все эти дни. Даже потянулась голову мою осмотреть, чтобы самой убедиться, что ушиба на макушке больше нет. Чувство вины этот прекрасный ребенок явно научился понимать всей душой. Она была чрезвычайно кротка и послушна эти дни, словно боялась доставить мне лишних хлопот, неужто так до сих пор переживает. Даже все стихи, что я просил заучить за поездку, были вызубрены на зубок и прочитаны с чувством, правда вновь стоя на лавочке. Этот нюанс я пока сгладить не могу, как и любовь бегать наперегонки с Греем и валяться в траве, пачкая очередное красивое платье. А сегодняшним немного пасмурным днём маленькая леди даже сама попросила показать несколько простых танцевальных фигур, что было очень неожиданно. Если к музыке я сумел найти подход, то с танцами дела обстояли плачевнее. Поэтому едва девочка заикнулась, что хочет потанцевать, как я сразу ухватился за эту возможность, превращая урок в игру. Увы, я смогу дать в этой непростой науке только маленький кусочек, а его вполне должно хватить, чтобы в маленьком детском сердечке нашлось место и для такого занятия. А позже уже можно будет найти хорошего учителя танцев и освоить бальный этикет.       Отдаёмся с головой уроку в малой бальной. Я показываю девочке самые простые фигуры и помогаю их повторить. Получается не сразу. Неуклюжие попытки изящного реверанса в танце приводят к падению на коленки, и благо это вызывает только задорный смех. Моя юная воспитанница совершенно не желает сдаваться, и это похвально с ещё большим почётом. Элизабет неустанно щебетала о вальсе, видно сей танец ей удалось лицезреть на балах своих родственников. Увы, тонкости знать я не мог, поскольку в моем далёком детстве мне не успели преподать должным образом искусство вальса переходящих за отрочество. Но что-то я знал. Кружился, напевая мелодию, под громкое хлопанье маленьких ладошек и весёлый смех. Но неожиданно к этим звукам присоединяются громкие глухие шлепки чужих ладоней. Это заставляет резко остановиться и с удивлением посмотреть в сторону, откуда шёл звук. Леди Элизабет так же замирает, во все глазки смотря на высокого человека, стоящего в дверях, точнее привалившегося плечом к откосу. Чёрные смоляные волосы зачёсаны назад под последний манер лондонской моды. Тёмные глаза со странным огоньком, на грубоватом пускай и весьма молодом лице. Губы изогнуты в хищную ухмылку. Это человек слабым образом напоминает графа…       — Ну что вы, продолжайте… — весёлый, но тяжёлый тон, — весьма занятная картина.       — Дядя Рикард, — едва шепчет Элизабет, стиснув мою руку, и я понимаю по этим словам, кто перед нами, — здравствуйте…       — Приветствую, моя красавица Элизабет, — насмешливым тоном, — иди обними своего любимого дядюшку, — тянет ладони, и вижу, как её хрупкое тельце напряглось, словно струнка, но отпускает мою ладонь и делает несколько неспешных шагов, хотя кажется, что она сейчас сорвётся с места и убежит. Но с достоинством выдерживает чужие объятия, поцелуй в щеку. Ох, как же ей тяжело это даётся… — прошу, представь меня своему юному спутнику, — по мне пробегаются чёрные горошинки глаз, словно оценивая, что заставляет опомниться и учтиво поклониться гостю.       — Приветствую вас, Милорд, — не спешу поднимать голову, но всё еще чувствую на себе колкий взгляд.       — Можете поднять голову, юноша, — голос звучит гораздо ближе, и я встречаюсь с ним взглядом, — так кто же вы у нас? — вновь насмешка, и он обходит меня по кругу, чувствую себя лошадью на аукционе.       — Мистер Кейли Бэлл, — гордо вздёрнув носик, Элизабет оказывается рядом, словно защищая, а гость усмехается, слыша моё имя, — мой наставник, — а я согласно киваю, не зная, куда себя спрятать от столь наглого рассматривания.       — Наставник? О, как интересно. Ну что ж, приятно познакомиться, юноша со столь милейшим именем, — слова звучат как издёвка, — моё имя Рикард Валентайн, младший сын Маркиза Валентайна… — звучит очень гордо в его исполнении, и я понимаю, что он специально и старательно не упоминает титул виконта, который ему дарован по праву младшего отпрыска. Это уже много говорит об этом человеке. Даже на милом личике Элизабет можно прочитать едва скрываемую неприязнь. — И как давно вы в замке? — делая ещё один круг вокруг нас.       — Три месяца, Милорд… — к горлу подступает дурнота.       — Тогда понятно, почему я не имел чести вас лицезреть ранее, но ничего, я думаю, мы с вами ещё встретимся, и не раз, — в глазах хищный блеск, — Элизабет, ты же позволишь своему наставнику немного уделить мне внимания и поведать, как столь незаурядный молодой человек стал твоим воспитателем.       Едва у нас с Элизабет находится что ответить на это, как дверь в бальную распахивается, а внутрь практически влетает грозовое облако, именуемое графом, окидывая всех присутствующих суровым и хмурым взглядом.       — Мистер Бэлл, Элизабет, — кивает нам в знак приветствия и тут же обращается к гостю, которого явно не ожидал видеть в своем доме, — Рикард, конечно очень рад твоему визиту, — хотя я явно слышу в голосе обратное, — но почему ты не предупредил, и по прибытию сразу не поднялся ко мне, — на что мужчина ехидно улыбается.       — Да будет тебе, брат мой, я всего лишь проезжал мимо и решил навестить свою любимую племянницу, — касается плеча маленькой леди, а та еле удерживается, чтоб не дернуться в сторону, — а к тебе не успел, меня увлекла красивая мелодия из бальной комнаты, — и мне становится не по себе, так сколько он за нами наблюдал, раз слышал, как я играю вальс для миледи. — хочу сказать, у Элизабет очень талантливый наставник, — и чуть косит взглядом в мою сторону.       — Я это знаю и без твоего столь меткого замечания, — чуть резкий голос, — идём, нам нужно поговорить, — суровый взгляд явно говорит, что у гостя нет иного пути, как подчиниться.       — Как скажешь, Хейл, как скажешь, — усмехается мужчина и уходит за графом, на прощание кинув мне странную улыбку одним уголком губ.       И только как этот неприятный человек скрывается за дверьми, Элизабет наконец отпускает мой рукав, который до дрожи сжимала маленькими пальчиками, и громко выдыхает.       — Дядя Рикард плохой, — морщится она, всё ещё поглядывая на дверь.       — Отчего же? — смотрю я на насупленную девочку, хотя прекрасно понимаю её эмоции, после этой неожиданной и слава богу короткой сцены осталось неприлично грязное и неприятное пятно в душе.       — Из-за него уехала мисс Марлен, моя прежняя гувернантка, — голос чуть дрожит.       — Что же случилось?       — Мне ничего не сказали, — Элизабет переводит на меня грустный взгляд, — она просто собрала вещи и уехала… Плакала… Я помню, она говорила имя дяди… Я не хочу, чтобы вы меня покинули так же…       — Не расстраивайтесь, миледи, — беру её за ладошку, — я не покину вас, — даю слишком сильное обещание, но иначе не могу, мне необходимо вернуть блеск её глазкам. Подумать над всем этим придётся чуточку позже.