Сад каменных роз

POV Мистер Бэлл       Всё, что мне остаётся, это сидеть на кованой скамейке под окнами замка и нервно сжимать книгу в руках. Щёки полыхают огнём от стыда и смущения. Я совершенно не понимаю произошедшего в библиотеке. До сих пор чувствую на себе крепкие руки и горячее дыхание на коже. Его слова так и звучат в голове, не остаётся ни малейшего сомнения в том, что господин Валентайн знает мою тайну. «Испытываете то, что испытываю я» — эти слова повергли меня в шок и смятение. Не может быть такого, чтобы сам граф мог испытывать ко мне такие ненормальные и противоречивые чувства. Как? Как он мог узнать об этом? Неужели тот странный и прекрасный сон, что мне приснился после ужасных событий, вовсе не сон? Что, если… Нет, нет. Это просто невозможно. Хотя это объясняет повышенный интерес к моей персоне в последнее время, и то, отчего он был так взбешён поведением виконта. Страшно… Немыслимо страшно. Что же теперь будет, раз граф знает? И зачем же он сам толкает на безрассудство? Не хочется верить, что милорд готов опуститься до такого, воспылать желанием к мужчине. А может, это просто его коварная игра, прихоть или желание обладать тем, чем не положено. Может, он совсем не лучше брата... Нет, не хочу в это верить, он не может быть таким... Я болен, я это понимаю, и как лечить эту болезнь, не знаю. Я просто не позволю Милорду пасть так низко, как пал сам…       — Мистер Бэлл, — меня окликает знакомый строгий голос, и этого человека я боюсь. Мистер Уолт стоит совсем рядом, со своей привычной добродушной улыбкой, за которой прячется твёрдость и серьёзность, — рад вновь вас видеть.       — И я очень рад вас видеть, — хочу подняться с лавочки, но рука опускается на моё плечо, удерживая на месте.       — Не стоит, юноша, сидите, — опускается совсем рядом, окидывая меня странным взглядом, и улыбается, — вы хорошо выглядите, и румянец на щеках здоровый.       — Благодарю, мистер Уолт, — смущённо опускаю глаза, — я в точности выполняю все ваши рекомендации.       — Это очень похвально, поскольку худоба вам не к лицу, — и чуть строго, — продолжайте в том же духе, но я бы ещё советовал уделить внимание физическому труду. Я знаю, это может показаться странным, но мускулатура вам тоже лишней не будет, — протягивает листок, — я написал для вас упражнения, они несложные, но будут очень полезны. Также, если у вас будет свободное время, очень рекомендую почаще садиться в седло, вы же умеете ездить верхом?       — Да, но очень много лет не приближался к лошадям…       — Вот и стоит начать вновь, поработать в конюшне, это будет во благо.       — Но…       — Хэйл в курсе, и он уверил, что позаботится об этом, — мистер Уолт замечает смятение в моих глазах, — не стоит упрямиться, мистер Бэлл, в этом доме о вас все переживают, я уж молчу про юную Элизабет. А сам граф за вас беспокоится не хуже чем за дочь, так что настоятельно советую воспользоваться тем, что вам предлагают.       — Мне очень жаль…       — Отчего же? — удивляется мистер Уолт.       — Я приношу этому дому столько неприятностей… — опускаю голову.       — О, юноша, вы напрасно так считаете, — хлопает меня по плечу, — как раз вы и вдохнули жизнь в это место. Элизабет светится от счастья, леди Кэтрин довольна и не ворчит на всех, а сам Хэйл не ходит мрачнее тучи. Вы явно недооцениваете себя. Или вас ещё что-то беспокоит? — эти слова звучат странно, а испытывающий взгляд пробирает до нутра, словно этот человек умеет читать мысли, или даже саму душу.       — Нет, абсолютно нет, — лгу и сам слышу фальшь в голосе, но мистер Уолт делает вид, что не улавливает это.       — Может, вас смущает произошедшее пару недель назад? — вздрагиваю, неужели и он знает…— да, я знаю, в этом доме нет секретов от меня, — вновь читает мои мысли, — весьма прискорбно, что вам довелось столкнуться с таким. Но увы, это жизнь, и боюсь, это не самое страшное, что может преподнести судьба, — голос звучит с долей сочувствия, — безнравственных людей слишком много, и вы, я думаю, не настолько наивны не понимать этого, так что примите случившееся как урок. А если вам просто захочется поговорить с не предвзятым человеком, то вы знаете, где меня искать. Правда мне придется ненадолго уехать в Лондон, но по возвращению я обязательно навещу вас.       — Я очень вам благодарен, — лишь киваю, понимая, что мои щёки ещё сильнее наливаются огнём, такая забота очень приятна, но так непривычна.       — Выше нос, — жмёт на прощание руку и уходит, оставляя меня дальше ковыряться в своих мыслях.       Слава богу, спасает маленькая леди, уговорившая оставить сегодня урок чистописания и посвятить время танцам и фортепиано. На что я с радостью согласился, всячески поддерживая интерес девочки к музыке. С каждым днём у неё получалось всё лучше и лучше. Даже леди Кэтрин была очарована игрой племянницы и от восторга пообещала, что позволит Элизабет провести открытие осеннего бала. Детскому восторгу не было предела, маленькая леди давно мечтала посмотреть на светские вечера.       Но стоило дверям бальной комнаты закрыться, а мне остаться вновь наедине с собой, как тяжкие думы вновь стали одолевать. Не спасало ничего: ни музыка, ни книги — а в закрытый сад я просто не мог пойти, каждый камень в нём напоминал мне о графе. Боже. Как же страшно, что хочется сбежать из этих стен, хотя бы на пару часов... Лезу в пиджак и достаю карманные часы отца. Время знаменует шестой час, если сейчас я покину замок, то до ужина уже не вернусь, а это значит, что я получу по шее от мистера Клейта за пропущенный приём еды. Но, к сожалению, я вновь потерял аппетит, вместе с покоем, и вряд ли смогу хоть что-то проглотить. В любом случае, мне нужно успокоиться и разобраться в себе, а что может быть лучше, чем море и свежий бриз.       Пойти на побережье в вечернее время — идея не совсем здравая, но остановиться я не мог, меня словно несло навстречу ветру. Заходящее солнце яркими лучами пробивалось сквозь толщу мрачных туч, постепенно завоёвывающую небо, играло в волнах и манило к себе. Это безумно красиво, словно отражает все мои бушующие чувства. С одной стороны, такие прекрасные, а с другой, вязнущие в безнадёге и мраке, из которого не выбраться. Снимаю свои старые заношенные ботинки, абсолютно наплевав на то, что после я их засыплю песком, подворачиваю брюки и делаю шаг к волнам. Ещё шаг, и холодная вода лечит мою душу, смывает тревогу. Я закрываю глаза, наслаждаясь свежим порывистым ветерком. Как же хочется остаться тут, отдаться морю и навсегда смыть эти страхи, что живут во мне. А вместе с ними и воспоминания, что я так долго хоронил, но как бы не старался, не было ни дня, чтобы я не вспоминал родителей и ту жизнь, что я потерял.       Долго стою в волнах, сколько, не знаю. Не обращаю внимания ни на промокшие брюки, ни на то, как начало коченеть от холода тело. Тонкая рубашка с жилетом не спасают от морского ветра, а ног в воде я практически не чувствую. Солнце почти спряталось за горизонтом, а последние лучи поглотили облака. Пора возвратиться, пока меня не спохватились. Делаю шаг назад, разворачиваясь на замерзших ногах, и замираю. В несколько футах от меня у самого края, куда дотягиваются волны, стоит мой кошмар в лице господина Валентайн. Он добрался до меня даже тут.       Граф стоит совсем рядом, засунув руки в карманы длинного плаща, хмурым взглядом прожигая насквозь. Хочется попятиться назад, но я не могу и шелохнуться, лишь зачарованно смотрю, как длинные чёрные волосы развеваются на ветру словно воронье крыло в полёте. Как могучая рука выскальзывает из кармана и тянется вперёд ладонью вверх, буквально приглашая ухватиться за неё.       — Вы замёрзли... — шепчут его губы, и в голосе я чувствую заботу, а не раздражение, — ну же, не бойтесь меня.       — Я не боюсь вас, — словно оказываюсь в трансе, утопая в черноте глаз, протягиваю руку и едва касаюсь тёплых пальцев. Мягкая улыбка, он резко обхватывает мою ладонь и дёргает на себя. В мгновение ока оказываюсь прижатым к широкой груди и укутанным плащом. Так тепло и уютно, и так неправильно.       — Вы дрожите, словно лист на ветру, — тихо, в самое ухо, и сильнее прижимает к себе, что я слышу, как колотится его сердце под тканью, — мой милый мистер Бэлл, я никогда не причиню вам вреда… — я слышу его слова словно в сне, — мой наивный мальчик… Вы же понимаете, что небезразличны мне, — пальцы зарываются в волосы на моей макушке, вынуждая оторвать щёку от его груди. Поднимаю подбородок вверх и сталкиваюсь вновь с глазами графа, и сейчас в них невероятное тепло и нежность. Выдыхаю весь воздух из лёгких, падая на дно своих потаённых желаний, не в силах сопротивляться происходящему, не осознавая, что чужие губы так близко, а горячее дыхание с ароматом розмарина обдаёт лицо. Ещё чуть-чуть и мягкое касание. Почти невесомое, едва ощутимое, и так безумно хочется ему поддаться, как это было в моём смелом и дерзком сне, который на самом деле был трагической реальностью. Если я поддамся, то это будет конец, не только моей жизни, я не могу пойти на это...       — Прошу... Не надо, я не хочу этого, — жалобно хриплю в губы графа и жмурю глаза. Касание замирает, как и чужое дыхание.       — Вы уверены? — голос, полный разочарования. Сердце сжимается, и хочется закричать во всё горло "нет, не оставляйте меня".       — Милорд, отпустите, это недоразумение, — говорю совершенно иное, строго и прямо смотря в его глаза, откуда взялась эта уверенность и смелость, — глупая ошибка, — упираюсь руками в его грудь, отталкивая, и он отпускает.       — Я не верю вам, — хмурится он, опуская руки.       — Напрасно, Милорд, — стискиваю челюсть, — я совершенно не намерен играть в ваши игры и интриги, — говорю совсем не то, что хочу, но не могу иначе, пускай лучше он сейчас разозлится и возненавидит меня, даже выставит вон, чем я позволю разгореться тому огоньку, что вспыхнул между нами,       — Игры? Вы действительно такого низкого мнения обо мне? Хотите сказать, что не нужен и безразличен вам? — тихое рычание сквозь зубы, и я пугаюсь того, что вижу сейчас на его лице. Боль вперемешку с яростью, но на попятную не пойду.       — Нет, вы хороший человек, самый светлый и благородный, но, к сожалению, всё именно так, вы безразличны мне, вы поняли меня абсолютно неправильно и кроме уважения я не испытываю ничего, — старательно сдерживаю дрожь в голосе, — и если вам нужны не только мои услуги, как гувернера, то в этом случае я должен попрощаться с вами, а это прискорбно, юная леди очень мне дорога, и мне будет тяжко покинуть этот дом, но я это непременно сделаю, — гордо вскидываю подбородок и натягиваю ботинки прям на мокрые ноги, испачканные в песке.        — Я услышал вас, — вдруг меняется в лице, с мгновение молчит, разглядывая меня, и неожиданно усмехается, делая шаг в сторону, — раз так, будь по-вашему, только со мной вы настолько смелы и можете дать отпор, постарайтесь почаще проявлять эти качества, — делает паузу и грустно произносит, — можете быть спокойны, я больше не потревожу вас. Всё, что сейчас произошло, останется только здесь. Забудьте мои слова и всё, что я сделал, подобного больше не повторится.       — Благодарю, Милорд, — низко опускаю голову, — нужно возвращаться, уже темнеет и становится прохладно, — чуть ёжусь.       — Ступайте, юноша, не смею более задерживать, — отворачивается к морю, а я лишь почтенно кланяюсь в ответ и разворачиваюсь на пятках, — постойте, мистер Бэлл, — вдруг останавливает и сдёргивает свой плащ, тут же делая шаг навстречу, и с нескрываемой нежностью накидывает мне его на плечи, — вы озябли, а я не могу позволить вам заболеть, — широко улыбается, а в сердце щемит, — это не обсуждается, — строго, но я чувствую сдержанность. Граф застёгивает пуговку на моей груди и напоследок проходится кончиками пальцев по моему подбородку, отчего хочется забрать все свои слова назад. Он резко отходит в сторону и вновь смотрит вдаль.       — Мне жаль, — все, что могу сказать. Разворачиваюсь на пятках и срываюсь на быстрый шаг, в очередной раз сбегая. Я трус, всего лишь жалкий трус, но лучше так, чем я подвергну опасности таких ставших мне дорогими людей.       Эту ночь я провёл практически без сна, никак не мог найти покоя. Мысли по кругу всё возвращались к морскому побережью и к человеку, оставленному там. Не могу поверить до сих пор, я словно стал участником наивных романтических произведений, так популярных в наше время. Только один герой не прекрасная девица, пускай второй и знатных кровей. У этого романа счастливого конца быть просто не может. Всё закончится трагедией. И как с этим жить? Уверен, граф непременно сдержит слово и ничем больше не выкажет своих чувств и желаний, я сам дал ему повод усомниться в своей благодетели, и вина только на мне, пускай я и не желал этого.       Под утро я всё же смог забыться и провалиться в что-то между реальностью и сном. Видения, что завладели сознанием, никак не хотели отпускать из своих объятий. И в этих снах я был безгранично счастлив, несмотря ни на что. Я вижу сад каменных роз, ухоженный и прекрасный, залитый солнцем. Под старой ивой стоит единственный человек, что украл моё сердце. Не в чёрном, а в светлом с серебром сюртуке. Протягивает руку, как тогда, на побережье, и я её принимаю, утопаю в нежности и тепле. Но увы, действительность такова, сон остаётся сном, а я почти проспал к завтраку. Пришлось впопыхах собираться и бежать в столовую для слуг.       Получаю нагоняй от мистера Клейта за опоздание и пропущенный ужин. Он хорошо отчитал меня за оплошность и взял железное обещание, что не допущу больше такого. И тактично намекнул, что в скором времени меня ждут в конюшне, где я буду помогать конюху. Новость привела в замешательство, но это рекомендовал мистер Уолт, и стоит приобщаться к физическому труду, при этом за отдельную плату. «Любой труд должен оплачиваться» — сказал с улыбкой управляющий и усадил за стол. Слава богу, никому не пришлось объяснять, для чего всё это, ибо не было секретом. О моём здоровье волновались все, включая Джослина, который успел привыкнуть ко мне и перестать отпускать острые шуточки. Понял, что я ему не враг, и это несомненно радует. Лишь личная горничная леди Кэтрин, ехидно фыркнув, уставилась в тарелку. Отчего-то эта юная девушка стала сторониться меня.       Пробираюсь в учебную комнату, где меня ожидает маленькая леди, с опаской оборачиваясь по сторонам и заглядывая то и дело за угол. Столкнуться с его сиятельством сейчас для меня самое страшное испытание, я не знаю, как смотреть ему в глаза, и слава Богу, добраться до нужной комнаты удаётся без приключений.       Задумчиво смотрю, как маленькая девочка черкает мелками на листочке, сегодня после чистописания миледи очень захотела порисовать, а я не смею ей мешать. Она сегодня слишком тиха и неразговорчива, а я не знаю, как развеять грусть в её глазах, боясь спросить причину. Просто ожидаю, когда Элизабет сама захочет поговорить, я успел выучить её привычки.       — Мистер Бэлл, — наконец-то девочка отрывает взгляд от листочка, — вы сегодня молчаливы.       — То же самое могу сказать и о вас, юная леди, — улыбаюсь, подпирая подбородок.       — Мне грустно, — печально опускает глазки.       — Отчего же, госпожа?       — Все сегодня грустные, — печально, — и папа был грустный…       — Милорд? — удивляюсь.       — Папочка уехал в Лондон вместе с крёстным и очень не хотел оставлять меня и вас, — слова повергают в шок, — сказал, что его ждут при дворе, и когда вернётся, не знает, — жмёт плечиками, — сказал, что будет очень скучать по нам.       — Вот оно как, — сердце сжимается, уверен, причиной отъезда графа в большей степени был я, и моя вина в грусти маленькой девочке.       — Я обещала, что выучу симфонию к его приезду, и тетя Кэтрин сказала, что тогда я смогу открыть осенний бал. Вы же меня научите? — тёмные глазки с надеждой смотрят на меня.       — Конечно, миледи, — согласно киваю, и на её личике сияет улыбка,       — Это вам, мистер Бэлл, — протягивает листочек, на котором рисовала, и на нём красивый кораблик с алыми парусами, — я назвала его в честь вас.       — В честь меня? — удивлённо моргаю.       — Угу, он прекрасен, правда? Такой же, как вы мне подарили, но я не знаю, как сделать белые паруса, поэтому они будут красные.       — Да, маленькая леди, я буду хранить его, — прижимаю листок к груди, счастливо улыбаясь, это бесценный подарок, — он прекрасен.       — Вы же меня не оставите, не покинете? Меня и папу? —вдруг молвит она, опуская глазки в стол, у меня наворачиваются слёзы.       — Конечно нет, миледи, — сдерживая сильнейший порыв крепко обнять, ведь это не положено простому учителю, как бы не была дорога его подопечная, — я обязательно буду с вами и увижу, как вы дебютируете при дворе… Буду рядом, пока буду вам нужен, — смелое обещание, но отчего-то уверен, что это будет именно так, — я обязательно увижу, какой статной леди вы станете.       — Кейли, — она вскакивает со стула и сама бросается мне на шею, крепко обнимая, и я счастлив.       — Ну же, Элизабет, — повинуюсь чувствами и обнимаю, позволяя себе фамильярность. Снимаю её маленькие ручки с шеи, — пойдёмте погуляем, у меня для вас припасена прекрасная книга.       Детскому восторгу нет предела, и вижу привычный озорной блеск в глазах. Я приложу все усилия, чтобы исполнить обещания и сохранить радость самому прекрасному ребёнку.       Но увы, что бы я не делал, тоску из сердца мне выдворить не удалось. Дни сменялись днями, и как бы я не старался, лучше на душе не становилось. Ни книги, ни юная леди, ни тяжёлая работа в конюшне не помогли мне забыться. Всё чаще мысли возвращаются к одному человеку, что украл моё спокойствие. Я безумно скучаю. Скучаю по властному голосу и холодным глазам. Теперь я точно уверен, от судьбы не убежать, пускай она столь жестока и несправедлива.