Сад каменных роз

POV Лорд Контейм       Боль бывает разная. Телесная, душевная, сердечная. Список можно продолжать. Не всегда можно понять, какая она и где её источник. Она, словно музыка, бывает разной тональности, темпа и инструмента, на котором исполняется. В моём случае, всё же, она сердечная, очень мне знакомая и только недавно позабытая. Когда душа рвется наружу и дышать невозможно. Задыхаешься от безысходности и слышишь, как заходится в отчаянии сердце. Когда каждое движение стрелки на часах — это мука. Однако самое болезненное — смотреть на любимого человека, зная, что больше не сможешь прикоснуться. Больно видеть в любимых глазах разочарование вперемешку с безразличием. Больно осознавать, что одним эгоистичным поступком ты сам перечеркнул достигнутое непосильным трудом, потерял доверие и лишился взаимных чувств. Хотя нет, не так… Чувства мальчика никуда не делись. В этом можно быть уверенным.       Стою чуть поодаль и смотрю, как Элизабет со слезами на глазах вцепилась в шею своего наставника. Молила не уезжать, не бросать её, умоляла вернуться. Не вмешиваюсь, поскольку прекрасно разделяю её чувства. Нетактичное поведение нисколько не коробит. Мистер Бэлл, ничуть не смущаясь, стоял коленками на паркете в малой бальной, крепко обнимал мою дочь и утирал бегущие по щекам слёзки. Успокаивал и обещал, что ни в коем случае её не оставит, не бросит несмотря ни на что. В этот момент он перевёл на меня холодный взгляд. Взгляд совершенно незнакомый мне ранее, от чего хочется сделать шаг назад и поёжиться, но я его выдерживаю. В ответ лишь тепло улыбаюсь в знак того, что поддерживаю любое его решение и также, как и дочь, не желаю отпускать. Он это прекрасно знает. Я вижу отчётливо сомнение в его глазах, и дело не только в поездке. Сомнение в сжигающей обиде, которая, судя по всему, сильнее чувств ко мне. Клейт стоит рядом в растерянных чувствах, но старательно держит строгое лицо. Все же, он рад за мальчика. Ему, как и Элизабет, не ведома истинная причина, по которой наш юный гувернёр так резко решил сбежать в Лондон под предлогом знатного выступления. Я им горд, тут и говорить нечего. Кролик очень талантлив, это огромный шаг в его жизни, но в той, где нет места ни мне, ни Элизабет.       — Ну будет вам, маленькая леди, это всего лишь неделя. Вы оглянуться не успеете. — Вновь Кейли утирает бегущую слезинку, наконец поднимаясь с колен.       — Совсем не неделя, для меня уже две будет, я же уезжала к бабушке с дедушкой. Так нечестно.       — Отнюдь, госпожа, вспомните, как важно уметь радоваться за других людей и разделять их счастье. Наберитесь терпения, и вы сможете также гордится мной, как и я вами…       — Но вы не выглядите счастливым. — Удивленно смотрю на дочь. В столь юном возрасте она уже очень проницательна.       — Почему же вы так решили?       — Не знаю, но сейчас вы совсем другой. Я буду очень ждать и папа будет. — Она смотрит на меня, ища поддержку. Я киваю, соглашаясь, вновь сталкиваясь с холодным взглядом. Тут же она утирает нос и отбегает к софе, возвращаясь со свёртком в руках. — Вот, возьмите.       — Но это же… — Чуть теряется мальчик, вытаскивая из бумажного свёртка тот самый кораблик с потрёпанными красными парусами, из-за которого они когда-то с Элизабет свалились в колодец. Для меня было не секретом, что дочь всегда таскает его с собой, когда покидает замок. Обычно кораблик хранится у неё под подушками в хрустальной коробочке. По лицу Кейли было ясно, что он ничего не знал об этом. — Вы до сих пор храните его, но я думал, он утерян.       — Его спасли. Он всегда со мной. Возьмите, а когда вернётесь, отдадите. — Он с порывом прижимает несметный дар к груди, едва сдерживая чувства.       — Я непременно верну его вам, маленькая леди. Ради вас я исполню свою самую лучшую партию. — От этих слов в груди от ревности щемит. Как это глупо даже по отношению к дочери, но следующие слова заставляют сердце замереть. — Лишь ради вас я вновь вернусь. Управляющий замечает мои кулаки, вдруг сжавшиеся в непроизвольном жесте, и неожиданно берёт инициативу на себя.       — Мистер Бэлл, экипаж вас ожидает, до поезда осталось недолго.       — Благодарю. — Кейли клонится в почётном жесте и обращается ко мне. — Благодарю, Милорд, я искренне рад вашему присутствию. — Он отходит, подхватывая свою старую, потрепанную временем, сумку.       — Удачи вам, юноша. — Протягиваю ладонь, с трудом удерживаясь, чтобы не сорваться и не прижать хрупкое тело к себе. Только небеса знают, какие чувства сейчас бушуют во мне.       — Милорд. — Явно порывается что-то сказать, но поджимает губы и уходит к двери под множеством грустных глаз.        Не помня себя, я срываюсь за ним. У самого экипажа ухватываю за руку, останавливая и заставляя обернуться.       — Я вас люблю, кролик. — Шепчу одними губами, но он прекрасно всё понимает, лишь кивает, высвобождая руку и исчезая в дверях экипажа.        С тоской смотрю, как скрывается за углом сада экипаж. Дышать сложно, но есть надежда, от которой отказываться я не намерен. Когда-то точно также я провожал взглядом Элен, отпуская в лучшее будущее. Сейчас всё иначе. За эти чувства я буду бороться до последнего вдоха.

***

      На четвертый день я готов был выть. Чёртовы четыре дня. Чем только я не пытался занять себя: то прозябая в работе на фабрике, то копаясь в бумагах, что оставил мне мой кролик. Я смог понять что да как и что мистер Бэлл хотел донести этими записями. Какую же колоссальную работу он проделал, смог так глубоко копнуть. Но увы, без его окончательных расчётов и выводов ничего не сделать, так что приходится отложить это занятие и просто смотреть битый час, как стрелка часов медленно движется по кругу. В эти дни в доме поселилась самая, что не наесть, тоска. Даже на Кэтрин это отразилось. Она вновь ходила мрачнее тучи и жаловалась при каждом удобном случае, как ей надоела рутина в треклятых стенах. Мы пару раз поругались, на что она фыркала и грозила уехать. Мне было всё равно, она уже давно загостилась в моём доме. Пора бы ей уже задуматься о своей семье. Пришлось даже привести весьма гнусный довод, что если бы кое-кто не воротил свой холёный носик, сейчас был бы несказанно счастлив, прямо намекая на одного конкретного человека, кандидатура которого не так уж и далека от всех нас. Кэтрин в ответ ухмыльнулась и ответила в том же духе, что бесчувственное бревно вроде меня вовсе обречено на пустую холодную постель до конца дней, что такой мерзкий характер не могут вынести ни женщины, ни мужчины. Вильнула своим хитрым хвостом и скрылась, победно ликуя, что смогла заставить меня пойти на уступок — устроить очередной званый вечер, который ей так нужен.       Мысли и погружение на дно своей тоски вдруг резко прерывает няня Элизабет, практически врываясь в мой кабинет. Она единственная, кто умудрилась задержаться на этом месте больше года. Как и гувернантки, так и няни не выдерживали ранее нрав Элизабет и сменяли друг друга с завидной частотой, даже повышенное жалование не спасало, поэтому мне и пришлось в своё время смириться с не особой учтивостью пухленькой норовистой женщины.       Спокойно и внимательно выслушиваю. Ну что же. Это вполне ожидаемо, что Элизабет устраивает протест и вновь показывает свой непростой характер. Днём полностью отказалась с кем-либо разговаривать и учить веленные стихи, зато вечером засела у камина с какой-то книгой в руках и наотрез отказалась идти спать. Прекрасно понимаю причину такого поведения. Она, как и я, скучает по нашему милому гувернёру. В маленьком детском сердечке поселилась чёрная тоска.       Нахожу дочь сидящей у камина, с головой укутанной в плед. У ног горкой раскиданы цветные мелки и бумажки с невнятными каракулями и очертаниями кораблей и судов. Она даже не вздрогнула, когда я навис над ней, едва только глянула печальными глазками и сильнее прижала книгу к груди. Ничего не говорю, просто подхватываю дочь с пола и усаживаюсь с ней в кресло. Она без слов всё понимает и, устроившись на моих коленях, протягивает книгу, в которой я замечаю кленовый листок. Очевидно, на этом месте Мистер Бэлл окончил читать. Элизабет оживляется, явно понимая, что я задумал, и на личике появляется улыбка. Разглядываю обложку и вспоминаю, что это та самая книга, что мальчик читал ей при первом нашем знакомстве. Неужели за эти месяцы они её не дочитали? Но ответ приходит быстро. Заложенный листок это не место, где они остановились, а отмеченная любимая глава Элизабет, затёртая и наверняка уже заученная наизусть. Так и есть. Стоит мне начать читать, как дочь восторженно хлопает глазками, порой завершая за мной фразы или поправляя в неправильной интонации, видимо, настраивая меня на то, как это делал прежний чтец.       — Ты ведь тоже скучаешь? — Шепчет она, едва я закрываю книгу на прочитанной главе. Смотрит на меня как-то сочувствующее, совсем не по-детски.       — Разумеется, моя милая, мистер Бэлл мне стал тоже сильно дорог, — тут же спешу добавить, — ведь кто, кроме него смог бы тебя унять и заставить полюбить читать и музыку.       — Кейли же правда вернётся?       — И не сомневайся. У него же твой кораблик, а наш юный мистер Бэлл, как мне известно, всегда держит своё обещание.       — А вдруг, нет. Кейли был ужасно расстроенным, когда уезжал, может, я чем-то его огорчила?       — Нет, милая, не ты, — ласково глажу кудрявую голову, — это я виноват. — Она удивленно взирает на меня. — Я поступил нехорошо и обманул его доверие, а мистер Бэлл довольно вспыльчивая личность. Он резко воспринял всё. Поэтому я сейчас в замешательстве и не знаю, что делать.       — Попросить прощения. — Как-то бойко произносит она тоном строгого учителя.       — Не так всё просто.       — Кейли говорит, что нужно уметь прощать.       — Как интересно, а он сам то умеет это делать? — Эти слова заставляют горько усмехнуться.       — Каждый человек заслуживает второй шанс, нужно просто искренне попросить.       — Искренне попросить, говоришь. Это он тоже так сказал? — Задумываюсь на секунду, и в голове вдруг рождается безумная и очень неожиданная идея. Короткое «угу» в ответ лишь укрепляют её.       — Элизабет, а не желаешь ли ты отправиться со мной в Лондон и воочию глянуть, как твой гувернёр выступает при дворе королевы?       — В Лондон? — Глазки девочки моментально округляются и личико сияет, — Очень хочу. Хочу, хочу, хочу. Мы поедем к Кейли?       — Именно. Я извинюсь за свой плохой поступок. — Улыбаюсь в ответ. Прекрасно понимаю, что сейчас ввязываю дочь в авантюру и пытаюсь сыграть на его чувствах к ней. — И все вместе вернёмся домой. Отчего-то я уверен, что так оно и будет.       — Папочка, я так рада…       — А теперь пора спать, если мы хотим успеть к воскресению, то завтра нам нужно очень постараться успеть на поезд. Нужно как следует отдохнуть. Обещаешь мне, что будешь во всём слушаться и вести себя, как полагается леди?       — Да, да! Я буду очень стараться.       — Молодец, моя милая, а теперь пойдём укладываться спать, уже давно пора.

***

      Дорога до Лондона выходит непростая. Много суеты предстояло в день отъезда, всё же спонтанные решения влекут за собой много сложностей. Няня собиралась столь долго, а камердинер мой, как оказалось, был совсем не готов к срочному выезду, что даже сам Клейт опешил, когда утром пятницы я приказал срочно взять билеты на поезд, чтобы уже в субботу быть в столице. Да и посыльный пострадал, отправляя срочное письмо с согласием на приглашение ко двору. Оно было, в принципе, не обязательно, но мне, как важной персоне, требуется соблюдать некие правила и устои. Я так часто игнорировал подобные приглашения и бывал при дворе только в рамках поверенного лица и в рабочие моменты, что не уверен, ожидают ли меня лицезреть в этот торжественный вечер. Но это как раз нам на руку, давно пора представить Элизабет, а ей глянуть своими глазами, что значит высшее общество и где её место в будущем.       Должен отдать должное Элизабет — она превзошла саму себя. Начиная с момента, как мы покинули порог родного дома и во время всей нелёгкой дорогой в поезде, вплоть до самого имения в Лондоне. Она настолько хорошо играла роль покладистой милейшей девочки, что даже няня, забывшись, умилённо вскидывала руки. Я тогда смеялся от души, видя дочь в новом свете, и был несказанно горд. Я слишком недооценивал её, считая избалованным и капризным ребёнком, а оказалось всё совсем иначе. Моя дочь в свои года хитра и умна. Она была в Лондоне лишь однажды, ей было всего четыре отроду, но помнила она всё, даже улицы и слуг в имении. Словом, я её совсем не узнавал, а если быть точнее, узнавал в совершенно новом свете. Она стала собой лишь поздно ночью, только полностью уверившись, что няня больше не явится, а я, в силу своих растроганных чувств, слова поперёк не скажу. Хитрая лисичка. Честно, в тот момент глядя, как она, словно простолюдинка, скачет на матрасе, подпрыгивая так высоко и смеясь от души, готов был отдаться чувствам вместе с ней, меня ни чуть не смутило бы подобное поведение. Я так долго держал всё в себе, что чувства, словно вода, сейчас выплёскивались через край. Как же я вообще жил раньше? И была ли это жизнь?

***

      На душе волнительно и беспокойно, и не мне одному. Элизабет, крепко вцепившись в мою ладонь и напрягшись, молча ступала рядом по мраморному полу длинного коридора дворца, к самому главному залу, где недавно начался один из самых громких вечеров, устраиваемых королевской семьей. Нам обоим немного страшно, но ни я, ни дочь отступать не собираемся. Совсем скоро мы увидим человека, ради которого проделали весь этот путь. Уверен, что это не напрасно.       Мистер Бэлл вздрагивает, лишь только слышит титул, громко представленный присутствующим гостям. Я его приметил сразу, едва мы с Элизабет зашли, в гуще множества инструментов и самих музыкантов. Белоснежный рояль сложно не заметить, да и взгляд сразу приковала стройная фигура в белоснежном одеянии с порхающими по клавишам пальчиками. Настоящий белый кролик. Он один сейчас ведёт партию. Легкая и нежная мелодия на мгновение рвётся, ошарашенные глаза обращаются к нам. Но лишь на мгновение. Руки продолжают бегать по клавишам уже отдельно от своего хозяина. Он, словно в трансе, смотрит на меня безотрывно, прямо в глаза. Не веря. Губы поджимаются в тонкую полоску, брови хмурятся, но стоит его взгляду оторваться от моего лица и опустить его на другого человека, как всё хвалёное самообладание кролика канет в небытие. Пальцы заплетаются и музыка резко брякает, опуская тишину на зал за считанную секунду. Она не задерживается надолго. Её тут же заменяет тянущий звук скрипки, а затем другой. Неловкий момент быстро уходит. Гости будто не и замечают заминки. Мистер Бэлл растерянно что-то объясняет подошедшему тут же седоволосому суховатому мужчине во фраке, что является дирижёром, и теряет нас из виду. Элизабет дёргает меня за рукав, радостно сообщая, что её наставник нас увидел и скоро она сможет поздороваться. На время пришлось спуститься в толпу празднующих и снующих туда-сюда людей, которые в мгновение ока окружают со всех сторон, норовя завоевать внимание. Мы произвели настоящий фурор. Уверен, многие из присутствующих видеть мою персону сегодня не желали бы. Многие же, наоборот, ждали меня всем сердцем. Присутствуй на вечере сама Королева, наверняка бы удостоила своим вниманием, уж скромности мне не занимать. А вот от излишка интереса многочисленных дам я бы воздержался. И не только их. Сейчас я вижу намного шире, чем раньше, и не могу сказать, что это мне по душе. Лишь ради дочери и её наставника я здесь. Благо, этот званый вечер имеет чисто развлекательный смысл и не несёт за собой никаких деловых целей. Он был организован, чтобы собрать в кучу сплетни, гуляющие в светских кругах, завести новые интриги и просто отвлечь некоторых людей от насущных вопросов. Я слишком хорошо знаю эти тонкости и подгнивающую сторону знати, — по этой причине стараюсь как можно реже здесь появляться. За Элизабет я не беспокоюсь, дочь во всей красе показала свой непростой характер и талант искусного актера. Уверен, лишнего не сболтнёт и никому не покажет ни своих истинных чувств, ни эмоций. Она прекрасно запомнила мои наставления, да и сама по своей натуре постороннему не доверится, по крайней мере, не так сразу.       Вечер продолжается. Из-за невозможности наконец подойти к мистеру Беллу, пока оркестр играет, не прерываясь ни на минуту, стою на бельтаже, куда сбежал от очередных дотошных дам. Элизабет сейчас нет рядом, ведь как бы она не ершилась и не пыталась выглядеть взрослой, всё же остаётся ребенком. Я даже порадовался, что наконец-то дочь решилась пообщаться со сверстниками, а ведь раньше она детей слуг стороной обходила, а уж говорить о детишках со стороны знатных домов и не приходилось. Правильным было решение взять её с собой. И вот, сейчас она сейчас увлечённо болтает с другими детками, родители которых так же, как и я, пришли на вечер. Даже улыбается и что-то увлеченно доказывает, гордо вскинув подбородок. За дочь я сейчас спокоен, а вот за другого человека — нет. Наблюдаю с высока, прячась в тени колоны, что продолжает исполнять одну партию за другой, иногда озираясь по сторонам. Видно в поисках меня, но найти не может. Гордость берёт за юношу, он действительно талантлив.       — Какая неожиданность. — Усмешка за моей спиной заставляет волосы зашевелиться. Этот голос не узнать сложно. — Вот уж не ожидал, что ты тут объявишься, да ещё и дочь притащишь.       — Не рад меня видеть, брат? — Чуть оборачиваюсь к Рикарду, глядя, как он вальяжно приваливается боком к мраморной балюстраде рядом со мной.       — Ну почему же, просто ты на таких сборищах появляешься крайне редко. — Едко ухмыляется.       — Как видишь, появляюсь.       — И очень интересно, почему именно сегодня. Можно ли догадаться? — Скалится и тут же кивает в сторону зала внизу. — Стеречь свою овечку приехал?       — А тебя касается то, зачем я тут и кого стерегу? — Отвечаю в такт ему, прекрасно понимая намёк.       — Да нет. Мне, в принципе, всё равно. Лишь интерес, не более, а ты прям в грубость кидаешься. Небось, всё ещё дуешься за тот раз?       — Не без этого. Я же просил тебя по-хорошему.       — Ой, да будет тебе. И кстати, я обещание своё, между прочим, исполнил. Девочек никаких не трогал. А про всяких милых зверушек уговоров не было. Да и всего-то — пощекотал пушистый кроличий хвостик. К тому же, ему на пользу пошла небольшая встряска, смотри, какой смеленький стал, даже не трясётся перед всеми этими снобами. Глядишь, так и в люди выбьется.       — Ты не имел ни малейшего права его трогать.       — Почему? — Самый глупый вопрос на свете. — Он был совсем не против, правда мялся, как девица невинная. А он ещё тот хитрец, скажу я тебе… Просто обучить надо. Очень талантливый, у него большое будущее. — Оборачивается ко мне, прищурившись. Я прекрасно понимаю, что он обо всём догадался. — И вообще. Тебе самому какое до него дело? Или тебя он беспокоит не только, как наставник дочери?       — А это не твоего ума дело...       — Значит, беспокоит. Это прекрасно. Неужели мой бессердечный старший брат дошёл до чувств обычных смертных. Забавно. Я вообще тебе удивляюсь. Я бы его из кровати не выпускал и спрятал бы ото всех. Вытрахал бы как в хвост, так и гриву…       — Рикард. — Предупреждающе, пытаюсь остановить его. — Оставь свои грязные мысли при себе и даже думать о нём так не смей.       — А то что, Хэйл? Мы всё же не в стенах твоего замка, чтобы указывать.       — Да, не в стенах, но это не значит, что меня остановит родство с тобой и я не вытрясу из тебя всю дурь. Мальчик под моим покровительством, я не позволю пальцем к нему прикоснуться, так что уйми свою фантазию и даже не смотри в его сторону.       — Как всё запущено. Да уж, Хэйл, и вляпался же ты. Как будто кто-то тебя спрашивать будет. Ты лучше тщательней охраняй свою зверушку и глаз не спускай, нежели языком чесать. Тут немало тех, кто положил на него глаз, помимо меня. — Резко разворачивается на пятках, чтобы уйти, видно, добившись своей гнусной цели, сбегает. Однако, вдруг останавливается, едва обернувшись, кидает на прощание одно знакомое имя. — Арти.       Он уходит, а я смотрю в след. И только секунд через десять понимаю, что имел ввиду брат. Перевожу взгляд вниз и вижу того самого. Артур Голдман. Очень известная личность в этих кругах, с весьма сомнительной репутацией, как и у Рикарда. Если учитывать, что они давние друзья, то и дураку всё понятно. Вот только остаётся загадкой, почему брат мне это сказал, не из благих побуждений это, не в его духе подобное. Но как не прискорбно, Рикард прав. Артур стоял возле белоснежного рояля, попивая из высокого бокала, и не сводил свой пристальный взгляд с музыканта. Его намерения были понятны. Это пугало. Вечер явно принесёт много сюрпризов.