Сад каменных роз

POV Мистер Бэлл       Дышать…. Только дышать. Пальцы заплетаются, музыка рвётся. Вот как ты мог? Как ты посмел, мой кошмар, сейчас предстать передо мной. Мой самый страшный и прекрасный сон — собственной персоной, в своём истинном дьявольском обличье. Как ты посмел в самый важный момент жизни объявиться, да ещё сыграть на моих чувствах?       Голубые глазёнки и золотистые кудри. Улыбка, ради которой можно развязать войну. Самую свирепую и кровавою. Ради подобной улыбки на колени падали тысячи людей, свершались подвиги. Хэйл, как ты мог вновь поступить так жестоко.       Я был готов к тому, что граф сможет поступить так эгоистично, но предположить, что настолько низко, — не смел. Сыграть на моих чувствах к воспитаннице, к тому, насколько сильно я привязан к маленькой девочке. Вот для чего? Зачем?       Эти два вопроса имеют один ответ, и он до раздирания души понятен. В момент, как я услышал столь знакомую фамилию, как увидел, понял, — я пропал. Сердце застряло в горле, а тело перестало принадлежать мне. Музыка безбожно оборвалась под моими пальцами, и только благодаря другим музыкантам это не было замечено.       — Мистер Бэлл, с вами всё в порядке? — Озадаченное лицо дирижёра тут же оказалось рядом. Хорошо, что партия была не танцевальная, и никто из господ не заметил. Хуже того, никто не споткнулся.       — Прошу прощения, мне стало на миг дурно. — Оправдываюсь я, а сам ищу взглядом причину инцидента.       — Точно? На вас лица нет, словно призрака увидели, может, нужен перерыв?       — Нет-нет, всё хорошо, я и впрямь призраков увидел, — Чуть отсмеиваюсь, пытаясь шутить. — Просто на миг заволновался. Сейчас я в полном порядке.       — Если вы так уверены, то хорошо, — Седой мужчина хмурится, но также понимает, что меня не переубедить, — если всё же понадобится передышка — дайте знать. Это, как никак, трудное испытание для многих. Каждый в труппе музыкант это понимает и готов придти на помощь. И к слову, вы, юноша, сегодня поражаете не только господ… Передохните минутку и подхватывайте. — С подбадривающей улыбкой, он возвращается на своё место.       Вдох-выдох, и руки вновь ложатся на клавиши. Эта партия только моя. Музыка льётся, но я сам далёк о неё. Пальцы сейчас отдельно от тела движутся, пляшут по инструменту и, к сожалению, я улавливаю фальшь в мелодии, что создаю. Хорошо, что это слышно только мне. Сейчас я играю не сердцем, оно вместе с глазами занято поиском. Блуждая среди множества чёрно-белых силуэтов и статных пышных форм, я никак не мог найти самых важных фигур. Где-то в этой толпе вычурного благородства, ступают чёрное и белое пятнышки. Ох, если бы Хэйл был один, мне не было сейчас так больно и обидно. Я бы просто позволил чувствам и дальше сжирать меня изнутри. Но нет. Элизабет. Эта яркая звёздочка, свет которой озаряет всё на своём пути. Это чистое создание развеяло настоящий мрак, что так старательно учинил её родитель. Своей улыбкой растопила лёд в груди. Наконец-то я нахожу девочку в толпе, она сейчас, словно настоящая принцесса, ступает среди других отпрысков знати и затмевает любые попытки загасить собственный свет. Как же я тосковал по вам, миледи. Как же я тосковал по вам, мой Лорд.       Да, бессмысленно лгать, я действительно безумно скучал, заниматься самообманом — затея глупейшая. В тот злосчастный день, когда я залез в экипаж под искреннее признание, был самым тяжким для меня. Когда-то порог родного дома я покидал спокойнее и с пониманием своей судьбы. Не знаю какие силы меня удержали тогда не сорваться сделать шаг за дверь, под печальным взглядом любимых глаз. Жалею ли? Не знаю? Как и сейчас не знаю, сделал ли правильные выводы. С одной стороны, случившееся между нами во благо для нас всех, а с другой — это очередная попытка ухватиться за любой предлог и сбежать. Злюсь ли я на графа? Злюсь… Безумно злюсь. Он не смел лезть в мою душу. Будь даже трижды любовником не смел. Но в какой-то момент самокопаний, голос разума умудряется докричаться. Понимаю, что всё это он сделал далеко до момента, когда отношения перешагнули грань слуги и господина. Уверен, далеко и за тот момент, когда Хэйл мог осознать, что никчёмный мальчишка вроде меня вдруг стал столь дорог. Тогда, виновен ли он в том, что проявил любопытство к слуге? К неизвестному человеку, подошедшему так близко к самому драгоценному. Будь я на его месте, наверняка поступил бы так же. А позже, когда узнаёшь столь много, как можно найти силы остановить любопытство? Ответ один — никак.       Все эти нескончаемые мысли терзали долгую неделю. Съедали вдоль и поперёк, спасался я лишь нехваткой времени на раздумья. Знакомство с труппой было непростым, хоть меня и приняли очень тепло многие из музыкантов. А многочасовые репетиции не позволяли падать на дно своего сознания. Это стало настоящим спасением. Тогда я и подумать не мог, что среди этих музыкантов, совершенно незнакомых людей, обрету семью верных и надежных друзей. Это были просто люди, что приняли бродячего кота в свои ряды и вдохновили на что-то новое, вселили уверенность в свои возможности. Сам дирижёр чуть ли пылинки с меня не сдувал с момента, как поезд тронулся с платформы; так и почти каждый член труппы. Хотя первая скрипка при знакомстве заставила передёрнуть плечами от холодного говорящего взгляда: «ты тут не к месту». Она мне напомнила Джослина, того самого сорванца, что поначалу не принял моего нахождения в замке, а потом, волей судьбы, стал добрым другом. Даже на репетиции я едва сдерживал улыбку, вспоминая. Этот хрупкий прелестный парень, чуть старше меня, был похож на ураган. А вот контрабас — отнюдь, спокойный и размеренный. Молчаливый и строгий мужчина, но с добрыми, тёплыми глазами, высокий и статный, как клён — столь же красивый и могучий. Мегрэ и Этан. Эти два таких разных человека, как и инструмента, француз и немец, вызывали противоречивые чувства и пугали, но напрасно. Жаль, что понял я это не в столь нужное время. Эти два человека перед выступлением, когда зал был ещё пуст, неожиданно нависли надо мной, с устрашающими непроницаемыми лицами. Этан удержал за плечи, заставляя так и сидеть на скамье за роялем, а Мегрэ наклонился ближе к уху, ухватившись рукой за отворот моего фрака. Сперва я думал, что оба музыканта решили покончить со мной — конкурентом. Даже пискнуть я тогда не успел, как первая скрипка накрыла ладонью рот. Тихое: — Потом поблагодаришь.       Хотелось дёрнуться, и только большие добрые глаза Этана заставили усидеть на месте. Замерев и едва дыша, вижу, как тонкая шпилька аккуратно пронзает рубашку и наконечник с круглой шляпкой скрывается в складках шёлкового платка. — Не трожь, а то поранишься по чём зря… — Мегрэ заглядывает мне в глаза, пресекая попытку потянуться к груди. — Эта булавка ядовита, ничего опасного, но уколешься — болеть будет долго, останется шрам. Ты слишком наивный, а старик ослеплён успехом, ему не до кого. Так что, если придётся оберегать себя, пользуйся, не мешкайся… Никто из здешних господ не посмеет оклеветать тебя, если оставишь след. И будь на виду, не ходи нигде, особенно, по тёмным коридорам. Они отходят от меня к своим местам, будто ничего не произошло, даже не взглянув более в мою сторону. А я остался так и сидеть за роялем, не понимая совершенно ничего. Оберегать себя? От чего? Но долго задуматься не приходится, ответы сами приходят, едва вечер успевает начаться в лице чудовища, что когда-то посягнул на мою честь. Рикард Валентайн, в компании другого высокого мужчины, стояли в считанных шагах от рояля. Рикард не сводил с меня своих хитрых хищных глаз. Убедившись, что его заметили, он медленно облизал нижнюю губу. Обречённо вздыхаю, ругая себя за простодушие и детскую глупость. Наивно было полагать, что на этом важном вечере я не столкнусь с этим человеком, раз уж и сам граф здесь, то и почему бы его брату тут не быть. Паршивое предчувствие.       — Это было просто великолепно, юноша. — Едва заканчивается моя партия и появляется несколько мгновений отдыха, как рядом рисуется тот самый человек, с кем Рикард стоял не так давно. — Вот, держите, вас ведь замучила жажда. Высокий, молодой мужчина, с невероятно красивым волевым лицом, протягивает мне бокал, улыбается так приторно сладко и непринуждённо.       — Благодарю. — Принимаю бокал с шампанским и лишь для вида касаюсь губами хрусталя едва наклоняя. Отставляю бокал в сторону, пускай меня и одолевает жажда. Да, что-то останавливает. Незнакомец это отмечает, вздёрнув иронично бровь и тут же протягивая сухую ладонь, которой касаться нет ни малейшего желания, но приходится.       — Артур. — Мужчина ограничивается только именем, но я не настолько глуп не понимать каких кровей человек передо мной.       — Кейли. — Сначала хочется солгать, но не получается. Я так давно погряз в своей лжи, что уже и сам запутался, кто я на самом деле, какое именно имя скрываю и от кого. Так что, пускай для этого человека я буду тем, кем положено — этой самой ложью.       — Как красиво звучит ваше имя, как музыка. Подобной красоты мне давно не удавалось услышать.       — Вы преувеличиваете. — Отвожу взгляд, скрывая отвращение от неприкрытой лести.       — Это вы, юноша, недооцениваете себя. — Ухмыляется. — Я очень впечатлён, и хотел бы пригласить вас…       — Прошу, не надо, — Резко, даже для себя, обрываю его слова, — И не просите играть за пределами труппы или дома, в котором служу. Я не смогу исполнить подобную просьбу, ни при каких обстоятельствах. Не тратьте своё время.       — Как ненеожиданно. Не уж то вам поступают подобные предложения столь часто, что вы ими разбрасываетесь на права и налево. Весьма интересно, но спешу вас разочаровать, юноша, поскольку я и не собирался предлагать ничего такого. Талантливых музыкантов в моём дворе и так хватает. Я всего лишь хотел с вами побеседовать в более скромной и тихой обстановке. Не часто можно встретить настолько привлекательного молодого человека, талантливого и, уверен, образованного… — Чуть помедлив. — И такого недоступного.       — О чём вы? — С явным непониманием смотрю в чужое лицо.       — Не буду ходить вокруг да около. Вы меня заинтересовали, всего то навсего. И я привык удовлетворять свой интерес.       — Что вам от меня нужно?       — А это уже интересный вопрос, молодой человек. Ваше общество и некое внимание к моей нескромной персоне. Вот, что меня интересует. Очень советую не отказывать. Мне многое известно о вас, как и о тех, кому вы служите, например, о вашей воспитаннице.       — Это называется провокация.       — Пускай так и есть.       — А вам не кажется, что со стороны такого высокопоставленного Лорда, низко опускаться до манипуляции обычным слугой?       — А вы очень умны для какого-то там слуги. Породистый и величавый жеребчик на вид.       — Я вас услышал, Милорд. Не вижу смысла больше продолжать разговор. — Отворачиваюсь к инструменту, собираясь вступить в уже исполняемую композицию.       — Вы дерзки, а Рикард говорил, что прям робкий зайчонок. — Он низко наклоняется ко мне и шипит в самое ухо, обдавая запахом спиртного, — Будет забавно посмотреть, как долго вы сможете сопротивляться.       Он резко поднимает голову и уходит. Что значили его слова, было предельно понятно. Насколько самоуверенным мерзавцем нужно быть, чтобы так, в открытую, говорить о своих намерениях. Ну что же, видно, на меня объявлена охота, и как бы не попасть в лапы опасного хищника. Но чувство страха, почему-то, отсутствует напрочь, раньше бы я забился в угол, прячась, но сейчас, после того, как вспомнил кем являюсь на самом деле, мне не хочется поджимать хвост. Я больше не позволю никому мной манипулировать. Откуда эта смелость взялась и где её исток? Думаю, всё просто. Хэйл Валентайн, перевернувший мой мир с ног на ноги, или поставивший его обратно. К слову, о графе. Легок на помине.       Хэйл с Элизабет стоят совсем недалеко, и, по нахмуренным бровям мужчины, можно догадаться, что он всё видел. Ревность и беспокойство в глазах трудно спутать с чем-либо. Интересно, какие выводы он мог сделать из увиденного. Элизабет нетерпеливо дёргает отца за рукав, сверкая глазками, так и порываясь сорваться с места. Но как и полагается благородной даме, получив негласное согласие Графа, сдержанной уверенной походкой направляется ко мне. Я так рад её видеть.       — Миледи, Милорд, — Встаю со скамейки и приветственно кланяюсь, а мне в ответ дарят ловкий реверанс. — Вы очаровательны. Так неожиданно и приятно видеть вас. Настоящая леди.       — Это мой первый бал. — Гордо заявляет она. — Видите, я уже совсем взрослая.       — Безусловно, и вы проделали такой долгий путь ради него.       — Не так, совсем нет. Ваше обещание… Вы же собирались исполнить лучшую партию для меня. — Трёт носик. Как же тяжко маленькой девочке держать эмоции. — И мы очень переживали, что вы не захотите вернуться домой. — Я перевожу взгляд на её отца. Граф смотрит на меня печальными и какими-то виноватыми глазами, молчит, хотя я жду от него слов. Хоть и сам не знаю каких именно.       — Исполню самую лучшую, для вас написанную и непременно вернусь в поместье. Вот от чего же вы решили, что может быть иначе? — Подбадривающие улыбаюсь.       — Вдруг мы с папой вам больше не нужны. — С удивлением смотрю на графа, он лишь слабо улыбается, всё также продолжая молчать.       — Ни в коем случае, честное слово, к тому же, у меня ваш кораблик, я его непременно верну по возвращении. Он мой талисман.       — Конечно, вернёте, иначе ни одного стиха я вам больше не прочитаю. — Это заявление вызывает смех даже у хмурого графа. Хэйл усмехается в кулак, и я не могу отвести глаз от этой улыбки.       — Милая, так нехорошо говорить. — Наконец подаёт он голос, наигранно строгий. — Не забывайся. Так не полагается разговаривать со своим учителем.       — Прошу прощения. — Тут же опомнилась она, расправив плечи и вытянувшись в струнку. — Мистер Бэлл, тогда с нетерпением буду ждать вашего скорого возвращения.       — Разумеется, маленькая леди. — Вижу, как со стороны дирижёр подаёт знак, что время перерыва истекает. — А теперь мне нужно возвращаться к инструменту, ведь скоро моя партия. Я намерен исполнить её только для вас. — Отмечаю, как огонёк в глазах графа тускнеет, ведь раньше я играл так для него.       — Пойдём, Элизабет, не будем мешать мистеру Бэллу, — Он протянул руку дочери. — Попрощайся сразу, совсем скоро тебе придётся отправиться домой, детское время почти окончено. — Девочка что-то протестующе хочет возразить, но прикусывает язычок и согласно кивает, после чего уж граф обращается ко мне, слегка улыбаясь. — Я горжусь вами юноша.       — Благодарю, Милорд.       — Прошу, после выступления уделите мне немного времени. — Он говорит это с мольбой в голосе.       — Хорошо, — Киваю в ответ. — Как вечер будет окончен, я буду ждать на улице со стороны чёрного хода, если вас это не покоробит, конечно.       — Ничуть. Рад, что вы согласились.       Элизабет вдруг подходит ближе и манит наклониться к ней, явно хочет сказать что-то предназначенное только моим ушам.       — Простите папу, — Тихо шепчет она. — он совсем не умеет извиняться, но папочка очень переживает. — Она тут же отбегает и ухватывает замершего отца за руку. Я не ожидал подобных слов, но именно они заставили тепло волной разлиться под кожей.       — Я постараюсь, миледи.       Граф с дочерью занимают позицию неподалёку, удобную, чтобы видеть меня, а мне, в свою очередь, было хорошо видно их почти в первых рядах. Наступает время завоёвывать внимание зала. Музыка оживает. Больше нет фальши в звучании, и я вновь играю сердцем, словно говоря: «Эту мелодию я написал для вас, маленькая леди, уверен, вы это чувствуете. Каждая нота, каждый задорный звук, — олицетворение прекраснейшего и чистого создания. Самого искреннего человека, что я встречал. Буду молиться всем богам, лишь бы вы, миледи, никогда не потеряли этих качеств».       Погрузившись в музыку с головой, я совершенно потерял ход времени. Элизабет прощально машет мне ладошкой, когда мелодия стихает. Этот бал для неё окончен. Что же, осталось не так долго, как правило, такие светские вечера заканчиваются рано, хоть мне разрешено ошибаться. Не для кого не секрет, что часто подобные вечера переваливали за полночь и становились совсем не светскими. Надеюсь, я лично подобного не увижу, всё же, это дворец самой королевы, да и мистер Дрейк точно упомянул, что к полуночи я могу быть возвращаться в гостиницу. Это озадачило, но вопросов я задавать не стал. Не моё дело, главное: поскорее покинуть данное место и не столкнуться с некими нежеланными людьми.       Спустя несколько часов, попрощавшись со всеми, я стою одиноко на скудно освещённой улице, чуть поодаль от входа для слуг. С неба сыплет мелкий дождик и холодный осенний ветер заставляет зябко кутаться в тонкое пальто. Вокруг практически никого, только редкие проезжающие экипажи притормаживают рядом, предлагая свои услуги. Но приходится отказывать, поскольку я обещал дождаться одного человека, который сам же просил о встрече и так безбожно опаздывает. Пятнадцать минут это не много, но не для него и не в этой ситуации. Совсем не свойственно графу. Смотрю на карманные часы, знаменующие первый час ночи. Смешанные чувства одолевают. Разочарование, сомнение, непринятие. Стоит ли продолжать надеяться на лучшее, из раза в раз глядя на медленно бегущую стрелку часов? Вновь лезу за ними, едва успеваю вытащить из кармана, как неожиданно остановившийся очередной экипаж заставляет отвлечься. Непонимающе смотрю на извозчика, который молча спрыгивает с козел и открывает дверь передо мной, обнажая полную черноту нутра кэба. Испуганно дёргаюсь назад, чувствуя неладное, но и пару шагов сделать не могу, как спиной упираюсь во что-то твёрдое, а чёрная ладонь в перчатке накрывает мой рот. Всё происходит очень быстро и настолько неожиданно, что ни сопротивляться не успеваю, ни закричать. Меня вталкивают в кэб и захлопывают дверь за спиной. Падаю на колени, едва не валясь на бок от резкого рывка экипажа. Дикий страх сковывает всё тело, тяжело дышать. Окна наглухо зашторены, пропуская лишь изредка тусклый намёк на свет от газовых фонарей. Полумрак вокруг давит, но по чёрному силуэту, сидящему напротив, понимаю, что тут я не один. Вот так легко и попался в капкан глупый зверёк.       — Что вам нужно? — Говорю с дрожью в голове, всматриваясь в мужской чёрный силуэт. В ответ только смех, грубый, наигранно пониженный. Он явно пытается скрыть свою личину. — Кто вы?       — Самые глупые вопросы, что вы могли задать. — Понять, кому принадлежит голос мне не удаётся. — Вот вы и попались в сети, опрометчиво было покидать дворец одному, наверняка вас предупреждали, какой наивный кролик. Просто очаровательно. — От этого прозвища становится ещё страшнее.       — Отпустите меня… не берите греха на душу. — Пытаюсь призвать похитителя к благоразумию, в отчаянии прижимая руки к груди, чувствуя жёсткий стержень под тканью.       — Конечно же отпущу, мой дорогой. Только составите мне компанию некоторое время. Если будите вести себя тихо и покорно, то вернётесь домой в целости и сохранности. Так что в ваших интересах не сопротивляться и делать то, что от вас потребуется. Ничего сложного. Вы же меня поняли? Думаю, да, и если это так, то поднимитесь с колен и присядьте рядом, нам ехать да ехать. Ну же… Не бойтесь.       Чёрный силуэт хлопает по сидению рядом, призывая подчиниться, и ничего кроме мне не остаётся. Приходится молча сесть рядом, всё так же прижимая руки к груди. Я не знаю своего похитителя, но я прекрасно знаю, чего он от меня хочет. Страшно. Очень страшно. Секунды, словно ножи протыкают душу под размеренный цокот копыт. Не думаю, что прошло много времени, но мой похититель явно не из числа терпеливых. Горячая ладонь ложится на моё колено, сжимая, и я перестаю дышать, стиснув кулаки на груди. Мерзко и противно до рвоты от чужих прикосновений, но по-прежнему не шевелюсь.       — Какой послушный. — Игривый шёпот и дыхание ложатся на шею, чужой нос зарывается в волосы. — Пушистый и сладкий. Омерзительное касание губ коже. Это предел. Я не понимаю, что сотворил в тот момент. В голове будто что-то щёлкнуло и пелена поглотила разум. Помню только, как пальцы сжались на шпильке под платком, как резко дёрнул её от себя и рассёк воздух под громкий визг своего похитителя. Он оглушительно орёт, хватаясь за шею одной рукой и с проклятием тянется другой вперёд, успевая прихватить кончики моих волос, отчего прядь остаётся в цепких пальцах. Боль отрезвляет, заставляя действовать и не раздумывать. Бросаюсь к двери кэба, отчётливо зная, что она может быть заперта только изнутри. Толкаю, и плевать, что экипаж на полном ходу. Лучше я умру, чем позволю кому-то прикоснуться к себе. Прыгаю в темноту, успев обхватить голову руками. Удар и адская боль на весь правый бок, приходящая во всё тело от жёсткого приземления. Но мне везёт, возможно, даже кости остались целы. Не помня себя и игнорируя боль, вскакиваю на трясущиеся ноги. Едва слышно ржание коней. Бежать, неважно куда — бежать.       Неизвестно, сколько я так бреду по узким незнакомым улочкам, меж невысоких домов, оглядываясь в темноту при каждом шорохе, прячась в углах, как портовая крыса, страшащуюся попасть в пасть корабельному коту. Преследуют ли меня, я не знаю, как и то, где я нахожусь и что мне делать. Плечо нещадно ноет вместе с локтем и коленом, но именно эта боль и заставляет двигаться вперёд, хотя каждый шаг даётся сложнее и сложнее, в глазах плывёт. Но не могу остановиться, всё, о чём я сейчас желаю, это хотя бы ещё разок в своей жизни увидеть любимых мне людей.