Сад каменных роз

      Как же мучительно медленно течёт время. Стрелка огромных резных часов под потолком издевательски отсчитывает минуты. Только и могу, что подпирать боком колонну, наблюдая за танцующими гостями вечера, не упуская из вида музыканта, что так упоённо перебирает клавиши белоснежного пианино. Как же красив белый кролик. Такой статный и величественный. Он хоть понимает, что совершенно не похож на простолюдина? В каждом движении скользит истинная сущность, далеко не простых кровей. С самого начала я чувствовал в нём подвох, но то, что он окажется отпрыском настолько знатной семьи, и подумать не смел. Он ровня мне, пускай и отрицает своё происхождение. Можно догадаться почему, ведь для всех, как единственный наследник своей семьи, он мётрв. В это я уже не полезу, не стану совать свой нос без чужого разрешения. Самое главное сейчас, — чтобы мой милый гувернёр смог простить меня. Да, он всё ещё злится, но по глазкам было видно, что все эти треклятые дни он также, как и я тосковал. Уверен, что непременно выскажет мне все обиды и забудет постесняться. Ну и пусть. Я выслушаю их все молча, а потом крепко прижму к груди и никуда больше не отпущу. Теперь настало моё время, и своего я не упущу, даже если придётся встать на колени. Вспоминаю вдруг слова Элизабет, что извиняться я совсем не умею. Видно, пора учиться. Хорошо, что пару часов назад я проводил дочь домой. Мне уже успели отчитались, что она в целости и сохранности добралась. Уже уложена спать довольной и счастливой, так что за неё можно не волноваться.        Часы знаменуют полночь, а я уже начеку. Скоро закончится официальная часть и начнётся то, что не предназначено для посторонних глаз. Некоторые из господ покинут дворец, по своей или по чужой воле. Напрягает лишь то, что я уже как час не наблюдаю в толпе ни брата, ни его дружка. Весьма странно, что они покинули вечер раньше самого интересного. Не в их духе. Очень надеюсь, что Кейли не придётся задерживаться и видеть закулисье той жизни, что лишился. Благо — нет: вижу, как по завершению торжественной части, он беседует с дирижёром и уходит в крыло для слуг, мимолётно бросив взгляд в мою сторону. Подождать пару долгих минут, и можно будет сорваться в нужную сторону. Стоит сделать шаг, как путь преграждает мужчина, до тошноты неприятно мне знакомый, и, к великому сожалению, я не могу послать его к чертям или проигнорировать. Советник самой Королевы, и сегодняшний приём — его рук дела.       — Приветствую, наконец у меня выдалось минута побеседовать с вами, хотя вовсе и не надеялся лицезреть сегодня, — жилистый мужчина моего возраста с неприкрытой неприязнью на лице, отрезает все пути к отступлению.        — Здравствуйте. Я не думал, что вы меня почтите своим вниманием, — отвечаю в такт, хотя учтиво протягиваю руку для пожатия, что наигранно жмут в ответ.       — Странно, что вы сами не сыскали желания поговорить. Стоило бы.       — Я наслаждался вечером, как и было положено для этого собрания. Для работы существуют отдельные встречи, на которых я всегда присутствую. — Не собираюсь стелится перед ним. Я бы хотел сказать, что этот человек не на своём месте и не на заслуженной по чести должности.       — Согласен, но у меня есть пара моментов, что нуждаются в обсуждении, даже в этот столь прекрасный вечер.       — Какие же? Я вас слушаю, только прошу поспешить.       — Отчего же. Может, пора снять венец безбрачия и оставить вдовью жизнь… — Говорит, явно желая поступить на зло и задеть посильнее, но осекается, замечая, что по его правилам я играть не собираюсь, — Я не займу много времени. Мне стало известно, что вы не выполняете договор и не укладываетесь в нужный срок со строительством.       — Вам неверно доложили, поскольку я ни на минуту не отстаю от графика. Всё будет в срок, несмотря на сложности, что возникли. На вашем месте стоило бы поменять осведомителей.       — Или вы мне лжёте, Хэйл. Случившийся пожар на фабрике ни для кого не секрет, и очень удивительно, что вы так быстро всё уладили и лично не доложили. Такие серьёзные происшествия не могут остаться без огласки.       — Можете лично посетить фабрику и удостовериться: всё идёт по плану и будет выполнено в срок. Не стоит сотрясать воздух понапрасну и наводить суету, — его и так на выкате глаза выпучиваются сильнее от услышанной дерзости.        — Я воспользуюсь вашим предложением и нагряну с визитом. Я не собираюсь давать поблажек, даже если вы на хорошем счету у Её Величества. Стоило бы как раз подсуетиться, а не чесать языком.       — Как пожелаете. Мне нечего утаивать. Всё так, как я сказал. Можете наведаться в любое удобное для вас время, и приглашаю после в заглянуть гости. Отдохнуть после тяжелой и зря проделанной дороги.       — Несомненно, обязательно загляну и в ваш чудный замок, навестить также леди Кэтрин, — ехидно улыбается.       — Если это всё, то мне нужно идти. Я спешу.       — А может, всё же почтите своим присутствием остаток приёма? Думаю, не пожалеете.       — Благодарю, мистер Керст, но меня это не интересует, — холодно, наконец обходя его стороной.       — Как знаете, как знаете. — Хмыкает он и отступает в сторону. — До встречи, Валентайн, желаю вам приятнейшего вечера. Всего наилучшего.       — И вам, — уже сквозь зубы, уходя прочь, — не хворать, — смотрю на часы. Я опаздываю, минимум, на десять минут. Ох, как же всё-таки не вовремя примоталась эта змеина.       Приходится идти в обход, как бы я не хотел, но пройти через крыло слуг я не могу, поэтому и приходится бежать с главных ворот, обходя весь дворец. Шаг за шагом. Ты же меня ждёшь, мой кролик? Поворот за ворота, и вот, словно уже вижу того, ради кого я здесь. Но… но никого. Пустая улица, что освещена лишь фонарями. Неужели, он ушёл, не дождавшись? Ушёл, поставив на нас крест. Кейли не из тех, кто не умеет ждать. Он сказал, что дождётся, значит, так и есть. Не верю… Мечусь из стороны в сторону, не зная, как быть. Я не могу в это поверить. Хруст под ногами: опускаю глаза и вижу серебряную цепочку с карманными часами. Их я узнаю из тысячи. Именно их Кейли сжимал в руках, когда нервничал, перебирая цепочку в долгом ожидании. Как они могли оказаться потерянными на брусчатке, мокрой от дождя? Он не мог их обронить случайно. Сжимаю серебряные часы, а руки и сердце заходятся в испуге. Не может этого быть. Вижу стоящий поодаль за воротами кэб — бегу. Извозчик изрядно пьян и болтлив, сетует, как хорошо этим вечером удалось заработать на жизнь, но нужное мне выдаёт не сразу. Рассказывает, что совсем недавно пытался подвести одного приметного юношу, но тот отказался, а после его посадили в дилижанс, и тот скрылся в сторону новых доков Роял Виктория. Сердце заходится в испуге. Похищение. Бездумно сую мешок с деньгами извозчику и седлаю коня из привязи. Прям так, без седла, наспех выкрутив хомуты и пряжки. Сломя голову несусь в сторону, куда указал мужчина. Какой же я идиот. Как я мог не подумать о таком исходе. Это точно похищение, сомневаться не приходится. Я знаю, как минимум двух участников свершённого. Выпотрошу безжалостно, за каждый волосок, упавший с головы моего мальчика.       Загоняя старого коня, несусь сквозь ночь по пустым улицам, едва освещенным фонарями, но безуспешно. Дилижанс не догнать, мало того, — они могли свернуть в любую строну. Стою на перепутье, сжимая длинную гриву коня. Милый, пожалуйста, потерпи немного, мы не можем сдаться. Куда же идти? Сердце бьётся где-то в ушах. Куда? Сердце, не подведи. Шаг, и я дёргаю коня, но резко останавливаюсь, видя грязного старика, сидящего на завалине. Выбор не велик, приходится спешиться.       — Здраствуйте. Вы не видели чёрный дилижанс. Должен был недавно проходить?       — И что, если видел? — Он выдыхает густой дым табака из трубки.       — Возьмите, — Сдираю золотые запонки с рукавов и бросаю старику. — Куда она поехала?       — Какая щедрость. Но этого мало…       — Ради всего святого, только скажите же, — срываю с груди золотую пряжку с гербом и сую в сморщенные руки.       — Туда, — всё также криво улыбается и равнодушно машет рукой в другую сторону от той дороги, куда я собирался направиться. Киваю в благодарность и разворачиваюсь, чтоб забраться на коня, как слышу тихое бурчание себе под нос:       — Что-то шлюхи нынче, видать, не сговорчивые. Прям из карет прыгают. Ничего, научат уму разуму в доках, будет знать, как задом своим торговать.       — Что ты сказал? — от этих слов срываюсь вперёд, хорошо припечатывая старика прямо к покосившейся кирпичной стене.       — Ну как что, чего я только на этих улицах не видал, садомиты проклятые. — лыбится старик, — сюда часто такие, как ты, наведываются. Аль, не местный, не знаешь, куда шлюх возить, чтоб жёнушка не узнала? Иль эта, потаскушка, сбежавшая от клиентов, твоя? Не ведись. Знаю я таких мальчиков-зайчиков.       — Где он? — едва сдерживаю гнев.       — А мне по чём знать, мальчишка вывалился из кареты и дал дёру, скрылся во дворах в сторону доков. Его кинулись искать, а дальше я уже ничего не знаю.        Отпускаю и уже не слышу, что бормочет это отребье мне в спину. Вскакиваю на коня, ныряя в те самые улочки. В голове бьётся мысль, птицей надежды. Выпрыгнул, сбежал. Мальчик мой. Доки порта — страшное место. Только где тебя искать? Боже, убереги его, молю. Кейли, лишь бы ты был жив. Жив, уверен. Ты сильный и, раз смог убежать от похитителей, то непременно справишься даже на смрадных улицах Лондона.       Где же ты? Поворот за поворотом, темнота и крысы, снующие в подворотнях. Сколько я так брожу меж ветхих, порушенных домов. Слишком темно, чтоб что-то различить в закоулках и узких проходах. Но словно меня ведёт что-то, тянет в эту сторону, откуда глухо доносятся голоса. Внимание приковывает пара внушительных чёрных силуэтов, снующих от угла к углу. Мужчины не похожи ни на оборванцев, ни на работяг порта. Явно разыскивали что-то. Слышу бранные слова и оскорбления, как только с грохотом они отшвыривают очередную бочку. Похоже, искомое только что обнаружили. На раздумья нет ни секунды, как и на сомнения. Под громкий стук копыт и свист, мужчины наконец видят меня, несущегося во всю. Кидаются в рассыпную, чтобы не попасть под копыта. Они мне не знакомы. Однако они могут знать меня. С губ одного срывается титул в перемешку с бранью. Я готов броситься даже с пустыми руками. То, что нахожусь верхом, явно даёт мне преимущество. Они не ввязываются в драку. Поджав хвосты, скрыться в темноте. Тот, кто прятался за бочками, забился тенью в угол. Я знаю, чья эта тень. Со вздохом облегчения, кидаюсь вперёд и хватаю в объятия, крепко прижимаю к себе. Тонкое тело извивается, борется, не узнаёт меня. Всеми силами вырывается из рук.       — Тише-тише мой мальчик, это я. — Прижимаю к себе. Он, не веря, обхватывает моё лицо в ладони. Ощупывает и смеётся, так истерично и рвано. Снова вырывается, не веря до конца, что это я. Но силы вдруг покидают парня, он обмякает в руках, шепча моё имя. Баюкаю его в объятиях, благодаря всех богов и небеса, что он цел и смог убежать, и сейчас со мной. Как же повезло, что я вовремя появился и спугнул мерзавцев.       Кейли совсем не в себе, практически становится безвольной куклой, уткнувшись носом в мою грудь. Он не реагирует ни на слова, ни на прикосновения. Словно теряет сознание и всё, что остается, это укутать его в свой пиджак и забраться на уставшего коня. Дорога долгая и незнакомая, приходится плутать долго, прежде чем попадём на центральные улицы. Кейли окончательно проваливается в небытие, и приходится крепко держать его поперёк живота, прижимая к груди. Чёрный конь словно чувствует это и ступает тихим спокойным шагом. Спасибо, мой друг, ты спас сегодня не только мальчика. Я счастлив, что всё обошлось.       До имения мы добираемся почти под утро, когда немногочисленные слуги только-только начали просыпаться и приступать к делам насущным. Всполошились моментально все лишь, только я переступил порог дома, — грязный, как трубочист. Благо, слуги при моём дворе не задают вопросов и без слов, отправляют посыльного за доктором, несмотря на очень раннее утро, которое я провожу в ожидании. Кейли лежит в безпамятстве. Снова и снова становится страшно за его жизнь.       К счастью, доктор пришёл быстро, давний наставник Уолта. Хороший человек, спасший множество жизней. Он осматривает пациента и не задаёт вопросов. Даёт ему какую-то микстуру и успокаивает меня, что эта истерика не опасна и мальчику требуется хороший сон. Ушибы и ссадины не серьёзны, беспокоиться не о чем. Но от этого совсем не легче. Тело заживёт, а вот с душой тяжелее. Такие раны затягиваются не быстро и не так легко.       Я плачу щедро за работу и молчание, в этом человеке я уверен, как и в своих слугах. Благодаря няне Элизабет, всем и так станет ясно, что мальчик — не чужак с улицы, и как дорог дочери. Лишних домыслов ни у кого не возникнет, слуги. знающие меня с отрочества, всегда считали мягкосердечным.       Спустя несколько часов Кейли засыпает крепким, спокойным сном. Становится легче, что даёт возможность освободить его от грязной одежды и омыть тело. Седая крепкая старушка, что была когда-то моей нянечкой, буквально выставила меня отдыхать, а сама взялась позаботится о мальчике, явно видя в нём своего погибшего сына много-много лет назад. Ох, как же мне жаль, мой кролик, что на твою долю перепало столько испытаний. Обещаю, эти люди поплатятся за содеянное, мы обязательно выясним их личину.       Этот день не становится легче, Элизабет в ужасе, не отходит от постели гувернёра. А я едва не устраиваю разнос людям, что подвергли его опасности. Являюсь в постоялый двор, где обосновалась труппа, что уже спохватилась пропажи и собиралась бить в колокола. Случилось не шуточное дело. Вовремя останавливаю себя, понимая, что винить-то их не за что. Спокойным и ровным тоном, сообщаю, что на их пианиста вчера напали, но всё обошлось. Юноша под моим покровительством, и я заберу его домой в графство Контейм сам, сегодняшним вечерним поездом. Прошу собрать вещи мистера Бэлла, и, самое главное, не появляться больше в моём графстве. Впредь, они не желанные люди в моём доме. Старик напугался знатно, извинился и уверил, что это недоразумение и, конечно же, согласился всё сделать так, как я приказал, боясь огласки со стороны. Этот инцидент может пагубно сказаться на их популярности. Осталось только собраться и покинуть этот треклятый город и решить вопрос со старым конём. Чёрный красавец с разбитыми коленями — теперь мой добрый друг. Красавец, так его и назову.