Сад каменных роз

      POV Лорд Контейм       Мой маленький кролик, наивный, и такой милый. Я же прекрасно знаю почему и куда вы убежали. Чистить пёрышки, а точнее, причесать свою белоснежную шкурку. И, разумеется, набраться смелости. Интересно, сколько же вам времени потребуется, чтобы решиться? Ведь вам страшно, знаю. Но эта решительность в глазах безумно радует, заставляя в собственном сердце пробегать кровь всё быстрее и быстрее. А ведь вы, мой дорогой, сами пошли за мной в лес на встречу неизвестному и, так называемому, пороку. На этих мыслях хочется бросить всё, чем я сейчас так старательно занимаюсь, прикрываясь заботой и честолюбием, просто уволочь юношу в комнату и не выпускать из рук до последнего вздоха. Но всё же в планах сначала обогреть этот холодный дом и принести подушки и одеяла со второго этажа, высушить одежду и разогреть еду. Как бы не терпелось пасть на самое дно нашей страсти, я слишком вас люблю, чтобы вот так легко сейчас поддаться. Я буду держаться, но…       Но едва я успеваю снять с вертела мясо, так искусно замаринованное Миссис Мари, и опустить на широкий поднос, где уже лежат разогретые печёные овощи, как внезапно горячая грудь прижимается к моей спине. Замираю, стоя коленями на полу.       — Кейли? — Всё, что могу прошептать, опуская ладони на его руки, а он зарывается носом в мой затылок, ещё теснее прижимаясь, — что-то случилось?       — Просто молчите, — нервный, но решительный шёпот, — не говорите сейчас ничего.       Повинуюсь, молча и послушно застываю, прислушиваясь, как громко, почти в унисон стучат наши сердца под тихое потрескивание брёвен в очаге. Я готов подчиняться любым его указаниям, если бы не один нюанс. Горячие губы за ухом и острые зубки на шее. Интересную игру вы затеяли, мистер Бэлл. И если белый кролик желает быть главным, то безумный Шляпник с радостью примет все условия. Если всё-таки хватит выдержки.       Тем временем, Кейли жмётся ко мне всё теснее, ластится, трётся своей нежной щекой о колючую щетину, сжимая в пальцах тонкую сорочку на моей груди, цепляя ногтями кожу. Это так будоражит, так невыносимо приятно. Ну как такое можно долго выдерживать. Даже святой сейчас отрёкся бы от веры, а я далеко не праведник, чтобы пытаться сопротивляться.       — Вы это ведь специально? Испытываете меня на прочность? — Резко разворачиваюсь и опрокидываю юношу на лопатки в мягкий ворс ковра.       — Не могу отрицать очевидное, Милорд, — слишком уж дерзко он это произносит и хитро смотрит в мои глаза, что заставляет немного проясниться замутнённому желанием разуму. Не присуща наивному сознанию эта внезапная развязность, которая без толики смущения юркими лапками забралась под мою рубашку и потянула за завязки ночных штанов.       — Кейли, вы ли это? — смотрю с подозрением в красное лицо под собой, — я что-то плохо узнаю вас.       — Если честно, сам не знаю, — и он отворачивается, пряча наконец смущение, щёки его вовсе не розовые — они пылают огнём, — Внезапно стало так зябко, а вы такой тёплый. — Нагло закидывает лодыжки мне на поясницу, отчего белоснежные бёдра оголяются, показывая, что на нём по-прежнему только ночная сорочка. От этого откровенного действа чуть ли не темнеет в глазах. Я всеми силами сдерживаю себя, чтобы полностью не накрыть его тело собой.       — Вы как-то необычайно смелы, — почти выдыхаю в его алеющие, тянущиеся ко мне, губы, — совсем недавно вы сгорали от стыда, едва я вас касался.       — Я слишком много боялся, я устал, — сильнее стискивая меня коленями, притираясь своим возбуждением к моему, — и больше просто не могу.       Все сомнения и тревоги тут же улетучиваются из головы, утопая в немыслимых эмоций, под глубокие жадные поцелуи и, наконец, прижатые к друг к другу тела. Задранная до груди сорочка и моя, неведомым образом исчезнувшая с плеч, — между нами осталась лишь тонкая тряпица моих ночных штанов, сейчас такая мешающая и сдерживающая, но как оказалось, важная, не позволяющая окончательно рухнуть в безумство с головой.       Упиваюсь сладкими губами и горячим языком и в такт его рукам блуждаю по тонкой талии, проскальзывая на поясницу и заставляя прогибаться под собой, вжимаясь ещё сильнее своими бёдрами, выстанывая моё имя и требуя ещё большего. Короткие ноготки сильно впиваются в мои плечи, едва я скольжу чуть ниже и обхватываю ладонью округлую ягодицу, блаженно вздёргиваю его бёдра.       Проскальзываю глубже, как на переферии одурманенного сознания отрезвляюще что-то ёкает, едва я ощущаю под пальцами не свойственную в том месте скользкую влагу. Ох, вот, чем вы занимались в уборной… Масло. Может ли быть дело в нём? Неужели, в нём намешана какая-нибудь дрянь, что стала причиной такой несвойственной раскованности. Хочу убедиться, что не прав, и отстраняюсь, чтобы заглянуть в эти прекрасные, но шальные глаза.       — Кейли, вы действительно желаете всего этого, но вы словно под дурманом… — Его палец прижимается к моим губам, заставляя умолкнуть.       — Это не то, что вы подумали. Это только масло. Я не использовал капли…       — Какие ещё капли? — Ничего не понимая, смотрю в его, внезапно смущенные, глазёнки, и я узнаю наконец своего кролика.       — Ну… те самые, что в масло добавляют для желания.       — Рилан дал вам подобное? Вот же сукин сын…       — Не сердитесь. Доктор Уолт предупреждал, что вам это не придётся по душе, но они могли бы мне помочь справиться со страхом, после того, что было в Лондоне. Однако…       — Так вы их не использовали? Ничего не понимаю.       — Нет-нет, и даже не думал, только не останавливайте всё сейчас, когда я полон решимости и смог побороть в себе все сомнения.       — Вот оно что, — наконец-то всё в голове сложилось, и я крепко обнимаю и целую в висок, перекатываясь на спину и укладывая себе на грудь, — вы так старались быть смелым, что аж переиграли самого себя. Господи, какой же я дурак.       — Я знаю, что не должен был и вовсе брать капли… Я и подумать не мог, что вы можете усомниться в моём благоразумии, — это звучит уже с некой обидой.       — Мой милый мистер Бэлл, вы тоже не так меня поняли. Я не в чём бы вас не винил, будь даже иначе, и вы приняли их. Просто я не ожидал от вас такой прыти, и что вы сами на меня наброситесь. Меньше всего на свете я бы хотел посягать на вас в одурманенном состоянии. Мне важно, чтобы вы сами хотели меня и только меня.       — А в этом могли бы и вовсе не сомневаться, особенно после всего, что было.       — И не собирался, — мягко целую в приоткрытые губы, — я чуть было всё не испортил. Простите меня. Довольно глупо получилось.       — Глупо, верно, — и наконец-то улыбается, поднимаясь с груди и разгоняя остатки недопонимания между нами, — но вполне исправимо.       — Ну, мне немного совестно что, так вышло, так что думаю, нам стоит перевести дух и поужинать…       — Нет, Хэйл. Вы издеваетесь, — гневно сверкает глазами и подскакивает, усаживаясь на мои бедра, — остановиться сейчас? Я столько с духом собирался, чтобы сейчас просто взять и отказаться от всего? А вот с этим, что прикажете делать? — он хватается за полы сорочки задирая её вверх, являя моим глазам сокровенное, гордо стоящее истекающее желанием. — Или вы потеряли настрой? Что-то не похоже, — намеренно ёрзает, заставляя почувствовать каждое движение, аж дыхание перехватывает и взгляд невозможно оторвать. Он прав: не стоит из-за глупых мыслей прерывать то, чего мы оба так ждали.       — Тогда я не в силах вам возражать, — опускаю ладони на голые бёдра и крепко стискиваю ягодицы, заговорчески поглядывая, и останавливаю, когда он опускает полы сорочки, — Не надо, снимите её, не лишайте меня столь чудесного зрелища.       — Вы чего удумали? — Замирает.       — Как что, раз вы сегодня всё в свои лапки взяли и вас не смущает, что мы даже не в постеле, то грех не пользоваться смелостью, так что послаблений от меня не ждите. И снимайте уже эту тряпку.       Он с мгновение смотрит на меня своими большими глазами, чуть щурится, но всё же поступает, как я и просил. Играя и устанавливая свои правила в нашей любовной игре. Слишком медленно он стягивает с себя белоснежную сорочку, оголяясь, так и продолжая восседать на мне верхом. Как же я мечтал видеть его таким распалённым и принадлежащим только мне. Пускай мы пошли на опережение и наша близость состоится не на шёлковых простынях, в красивых покоях, после вкусного ужина с терпким вином и сладким шоколадом, но и не в чуть менее романтичной обстановке сейчас, на мягком новом ковре у камина, в ласковых и тёплых отблёсках огня, так красиво пляшущих по бледной юношеской коже. Не могу налюбоваться, на эти уже не такие остро выпирающие ключицы и рёбра, на эту точёную вздымающуюся от глубокого дыхания грудь, от плоского живота с тонкой светлой дорожкой волос, интригующее сбегающей вниз, где так ожидают моих прикосновений. Едва сдерживаюсь, чтоб не потянуться вперёд и не слизать маленькую капельку с блестящей подрагивающей головки, прижаться к ней губами и ласкать, ласкать, ласкать. Но я не буду спешить. Всё же поднимаюсь с пола и сажусь, продолжая удерживать Кейли. Мгновение, и мы друг к другу лицом, а его ноги послушно закидываются мне за спину, а я крепко обнимаю за талию и теснее прижимаю к себе, отчего чувствую, как в мой живот упирается возбуждённая плоть, размазывающая по коже влагу. Кейли тяжело дышит, неотрывно смотрит мне в глаза, предвкушая грядущий поцелуй, который обрушит нас в бездну, и на этот раз — бесповоротно. Пускай даже небеса разразятся и небо упадёт на землю, но ничего больше не остановит нас.       Кейли не выдерживает и порывается, буквально впиваясь в мои губы и обхватывая руками за шею. Мой мальчик быстро учится, и поцелуи уже давно не невинные и неумелые. Кейли знает чего он хочет и как это получить. Как заставить меня дрожать в такт себе и почти потерять контроль, отыгрывается, маленький паршивец, за мой глупый поспешный вывод, сделанный с десяток минут назад. Но ничего, я действительно сейчас всё исправлю.       Ловлю в ответ горячий язык и отвечаю на столь дерзкий танец, не сдерживая себя и принимаясь во всю блуждать ладонями по голой спине, бокам, ягодицам, стискивая их пальцами, ощущая как впиваются ноготки в ответ на моих плечах. Ох, какие узоры они оставят на мне совсем скоро. Вместе с острыми зубками, которые Кейли не скупится пускать в ход под глухой стон, практически кусает меня за шею, стоит мне коснуться истекающего страстью и напряжённого до предела члена. Я сам уже на грани, и ткань моих штанов давно намокла, но избавиться от них удаётся не так быстро и не своими усилиями, и в тот момент, когда приходится всё-таки подняться с пола к своей сумке за маслом, поскольку как бы не старался мой смелый мистер Бэлл, а того, что уже успел вымазать себя, точно не хватит. Хитрец. Едва делаю шаг к столу, как со смехом он хватается за штанины, буквально стаскивая их вниз к моим ступням. Ну, ещё бы, было не смешно даже в такой ситуации, глядя, как граф своей статной персоной стоит посреди зала со спущенными штанами и голой задницей. Даже мне откровённо по-ребячески смешно и радостно, глядя на его пронизанное счастьем и задором личико, как он буквально катается по ковру от смеха. Но стоит мне развернуться, сжимая флакончик масла в руках, как Кейли явно становится не до смеха, едва опускается взглядом к тому, что прикрывать я не намерен. Пускай видит всё и не отводит глаза, в вскоре и почувствует на своей прекрасной шкурке.       — Страшно стало? — Усмехаюсь, нависая, и Кейли нервно сглатывает, продолжая разглядывать мой далеко не скромный и внушительных размеров член. Матушка природа не поскупилось над этим телом.       — Не могу отрицать, как и другие свои эмоции… — На этот раз неосознанно закусывает нижнюю губу, словно облизнувшись.       — Я догадываюсь, какие нескромные желания сейчас идут в вашу светлую головушку, но в следующий раз — это моя прерогатива.                     Опускаюсь перед ним на колени и буквально хватаю за ладыжки, вздёргивая и разводя в стороны, от чего он падает спиной, ошарашенно хлопая глазами и не успевая понять, что я собираюсь делать. А я не медлю, ведь так долго этого хотел, хотел попробовать на вкус любимого человека, коснуться языком этой солоноватой жемчужной капельки. Кейли стонет громко и не сдерживаясь, да и зачем, здесь кроме нас на мили никого нет. Разводит бёдра ещё шире, позволяя мне свободно действовать и не сдерживать себя, дарить искреннее наслаждение и упиваться самому громкими стонами. Он выгибается под моими губами и настойчивыми пальцами, которые давно беззастенчиво изучают его тело не только с внешней стороны. Всё глубже и глубже, в поиске заветной точки, поглаживая изнутри и растягивая нежное нутро, готовя для себя и не жалея масла. Кейли молит уже не мучать его. Слишком остро и сладко и хочется наконец достичь пика, и главное, чтобы это было вместе в наш первый раз и никак иначе, а мне так бы хотелось сейчас довести его до экстаза своими губами. Но желания любимого человека на первом месте, и приходится перестать истязать ласками и перейти к главному. Закинуть тонкие лодыжки себе на плечи и медленно и накрыть собой стройное тело, под громкие вскрики и даже отборную брань. А я и подумать не мог, что мой наивный гувернёр знает подобные слова. Я держусь из последних сил, чтобы не сделать ни единого лишнего или грубого движения. Я должен сделать так, чтобы эта ночь запомнилась наслаждением, а не только болью и наградой, мне служат первые стоны, когда Кейли наконец расслабляется подо мной, принимая всего целиком и начиная дышать полной грудью, сам начинает двигаться навстречу, не стесняясь просить большего и до крови впиваясь в мою спину, оставляя наверняка ни с чем не сравнимые узоры. Я уже сам теряю себя, не в силах сдерживаться, двигаясь быстро размашисто, просто вышибая воздух из наших лёгких. Хочется продлить этот миг, но измученные долгим томлением тела долго не выдерживают, и нас накрывает волной неведанного ранее наслаждения. Благо, остатки разума у меня ещё остались, что очень странно, успеваю покинуть его и не извергнуться в глубине, что было бы слишком опрометчиво для неопытного, не привыкшего к такому юного тела. Кейли почти воет и так эже изливается, продолжая двигаться и размазывать доказательства страсти между нашими плотно прижатыми телами. Загнанно выдыхает в мои губы лишь одно слово — «люблю». И получает его же в ответ, прежде чем наши губы сливаются в абсолютно счастливом и нежном поцелуе.       Мы так и лежим, на ковре перед камином, укрывшись только стёганным одеялом, что я тогда принёс из комнаты. Кейли уютно устроился в моих объятьях, прижавшись спиной к моей груди, и задумчиво смотрел в медленно перегорающий огонь. О чём же думает моя любовь? И что вообще роется в его пылком уме? Легонько скольжу кончиком пальца по розовому ушку, и он, поёжившись, ведёт плечиком, возвращаясь из глубоких дум.       — Как вы себя чувствуете? — шепчу на ушко.       — Всё прекрасно. Правда, скорее всего, красавца я поведу завтра по уздцы, — и я прекрасно понимаю о чём, он.       — Не жалеете?       — О чём? — Оборачивается и как-то подозрительно на меня смотрит.       — О случившемся. Может, вам не понравилось…       — Глупости не говорите, если вы переживаете из-за вопроса, захочу ли я повторить эту ночь, то можете быть спокойны. Точное да.       — Это радостно слышать, — трусь носом о его щёку, — тогда скажу, по секрету, можете не переживать по поводу поездки завтра домой.       — То есть?       — А вы не слышите, как завывает ветер за окном, что аж ставни трещат. Предвестие бури, никак иначе. Неизвестно, что завтра нам преподнесёт погода, да и большая вероятность что завтрашний день мы проведём в объятьях друг друга.       — А как мы это объясним?       — Найдём как, — целую в носик, — не думайте сейчас об этом и отдыхайте.       — Как скажите, — он уставше вздыхает и вновь оборачивается к камину.       — Может, нам пора поужинать, как считаете?       — Я бы ещё полежал вот так в ваших объятиях и послушал бы одну историю, спешить ведь нам некуда.       — И какую историю вы хотите услышать, мой кролик? Ту самую, где наш общий друг, Мистер Уолт, оставил своё сердце?       — Как вы догадались?       — Это было несложно, ведь я знаю, какой у вас любопытный носик.