Better late than never

- Ты хочешь одного из царевичей? - Один из них и так мой. - Мы можем обсудить возвращение более ценной реликвии – Ларца Древних Зим. Напрасно ты послал своих воинов за ним, они отдали свои жизни и забрали жизни моих стражников. - Довольно. Ларец ты взял в залог мира, и я не прошу тебя вернуть то, что досталось в битве, я прошу тебя лишь вернуть украденное. - Ты оставил его умирать. - Я оставил его под сенью Храма. - В его обличье лишь часть тебя. В нем течет кровь асгардца. - Половина. Лишь половина его крови – кровь аса. - Он мой сын. Мой приемный сын и его место подле меня. - Всеотец, повелевая мирами ты стал так охоч до чужого и так слеп к тому, что имеешь. Мальчишка, что проник ко мне сегодня гордо именует себя Одинсоном, я увидел в нем тебя – заносчивого самонадеянного воина. На что ему силы, коль он не способен распорядиться ими как престало будущему царю Асгарда? Сегодня, внимая твоей просьбе, я отпустил его, хотя мог заставить умолкнуть навеки, я был великодушен к нему и его свите, теперь твой ход – отдай мне то, что мое по праву. Долгие годы ты тешил себя мыслью, что нашел звено цепи, что положит начало миру и порядку, но видишь ли, ты так мудр, что почти глуп – вор не может править миром. И помни строки священных писаний Великий Один: это не йотуны бояться богов, а боги бояться великанов. Никто в чертогах не знает о том, что повелитель Йотунхейма нанес визит предводителю асов. Всеотец вел непростую беседу и его дипломатические способности превратились в пыль и померкли перед тяжелыми, как камень доводами Лафея. Когда гость удалился его просьба еще долго витала в высоком зале, чудовищность прошения стелилась по золотым плитам и обступала Всеотца заставляя внимать к звездам дабы найти достойный ответ. Но ответа не было. Просьба Лафея подкреплялась действием – он отпустил Тора и теперь ожидал, что и Один отпустит младшего сына в Йотунхейм. Но на каким правах? В каком качестве? Он отправиться туда как пленник? Как посланец? Как агнец на закланье, чья кровь обагрит снежные покровы царства великанов стоит лишь ему ступить туда? Один никогда не боялся за младшего сына, не потому что не любил, а потому что знал, осторожность и расчётливость царевича не позволит совершить ему глупых, необдуманных поступков, он не Тор, он не пойдет на поводу у своих желаний, не оглянувшись по сторонам. Трижды. Сможет ли магия защитить его? Не растратил ли он свой острый ум на хитросплетение коварных ловушек и искусных иллюзий? Оттачивал ли он свое мастерство так, как оттачивал Тор навыки ведение боя? Достаточно ли он силен чтобы противостоять Лафею? - Нет, - в залу вошла Фригг и ее поступь эхом отозвалась в зале. – Нет на все твои вопросы о нашем сыне. И дело вовсе не в том насколько силен Лафей дело в том, что Локи чувствует слишком многое, струны его души запрятаны глубоко, но они тонки, я боюсь, что его рассудок помрачиться, если правда откроется ему в столь неприглядном свете. Если бы мы только рассказали ему раньше… - У правды нет неприглядного обличья. Он узнает все скоро, если только уже не знает. - Он думает, что он проклят. - Что ж, это весьма близко к правде. Быть сыном Лафея – это и есть настоящее проклятье. Фригг закрыла глаза. Покачнулась. Ее образ начал медленно таять. И, наконец, исчез совсем. «Я действительно слеп, меня провел собственный сын, хотя я знаю все его уловки. Мысли о его будущем так поглотили меня, что я не сумел распознать жалкую иллюзию, мои собственные силы изменили мне». Всеотец шагнул в залу и занял место на ступенях у трона. Силуэт Локи отделился от колонны и прошествовал вслед за отцом. Младший царевич присел рядом и с нескрываемым отвращением проследил за рукой отца, когда тот сжал его плечо. - Просто хотел убедиться, что это не еще одна из твоих иллюзий, - голос Одина слаб, но Локи едва замечает это. Иссушающий душу гнев рвётся наружу, и только многолетняя практика сокрытия собственных чувств помогает ему не выдать как сильно он страдает, как сильно он предан. - Я не буду приносить свои извинения за этот спектакль ведь он оправдан. - Оправдан? Чем же? – спрашивает Один, убирая руку с плеча Локи, даже сквозь одеяния он чувствует вибрацию его тела, чувствует контролируемую ярость, и она так знакома ему. - Моим проклятьем. - Ты не проклят. - Но и не благословлен. - Разве ты хоть когда-то нуждался в моем благословении? - Я нуждался в тебе. - Ты прикасался к Ларцу? Молчание. Локи отводит свой взгляд, затем улыбается, той неискренней улыбкой что всегда в его распоряжении и смотрит прямо на отца. - Да. Да и он превратил меня в чудовище, в монстра, которым пугают детей, во врага, на которого натасканы войны, вот в кого он превратил меня. - Мой сын… - Я ТЕБЕ НЕ СЫН! – покров спокойствие срывает с Локи словно чья-то рука сбрасывает пелену с глаз. Его гнев затапливает все до чего может добраться, царевич подрывается с места и в мраморных колонах проступают первые трещины. - Ты мог сказать мне раньше, ты мог убить меня там же, ты мог… - Я забрал тебя, потому что …. потому что ты потеплел в моих руках. Слишком маленький для отпрыска великана, оставленный умирать ты не выжил бы там, но расцвел бы в Асгарде, ты имеешь право на твой гнев, но это не значит, что он справедлив. - О, хватит, хватит этой мерзкой чуши, ты забрал меня с какой-то целью. ОТВЕЧАЙ! - Ты уже знаешь ответ на свой вопрос, я надеялся установить равновесие в мирах с твоей помощью, и я надеялся, что тебе хватит сил понять меня и последовать за мной. - Понять? Последовать за тобой? У тебя есть идеальный сын для этого и это не я, и это никогда не был я, – жгучие слезы стекают по лицу молодого царевича, его взор затуманен болью и обидой. - Локи… - К чему теперь все эти разговоры, - слезы исчезают с лица принца так же быстро, как и появились. Разница лишь в том, что появились они натурально, а вот испарились при помощи магии. – Я лишь прошу чтобы ты ничего не говорил моей матери, я слишком привязан, - Локи останавливается, делает паузу, но вскоре продолжает, - она слишком дорога для меня, чтобы я выдержал ее речи на прощанья, я уйду сейчас, и я солгу, если скажу, что буду скучать по всей этой жизни здесь, в Асгарде. - Ты не обязан подчиняться, у Лафея нет силы чтобы забрать тебя. - Верно, - Локи приближается к отцу так близко, что видит мерцающие блики в его глазу, - но у тебя нет силы чтобы заставить меня остаться. Только не после того, что я узнал, и если ты не сказал мне правду, я найду ее сам.