Прохлада на твоей коже

15 июня 1995 Целый день Гермиона провела вместе с мамой у бассейна, потягивая прохладный лимонад и загорая на солнце. Её кожа приобрела приятный тёплый оттенок, а волосы ещё больше завились, высохнув под горячими лучами. Вечером, по возвращении отца с работы, они устроили семейный ужин. — Папа, рыба почти готова, можешь накрывать на стол! — ласково обратилась к отцу Гермиона, завершая приготовление блюда. — А почему тарелок шесть? — К нам придут папины друзья, — мать Гермионы поцеловала дочь в макушку. — Прости, что не предупредили. — Ничего страшного. Вы не рассказывали, что у вас появились новые друзья. Звонок в дверь. Отец Гермионы поспешил в коридор, чтобы открыть, а её мать добавила шёпотом: — У них, кстати, есть замечательный сын — Дэниэл, он твоего возраста. Мы сказали, что ты учишься в частной школе на юге, если что, - мама прямо-таки по озорному подмигнула Гермионе. Спустя секунду в зал вошли трое людей. Они, очевидно, были маглами — среднестатистические британцы: высокий худой мужчина, женщина с длинной шеей и голубыми глазами и парень — русый, с едва заметным загаром на коже и лишь немного ниже своего отца. Он был красивым, но в нём не было ничего отличительного. Ничего особенного — и это первым бросалось в глаза. Вечер проходил в спокойном, размеренном темпе. Гермиона узнала, что эти люди не новые друзья её родителей, а довольно старые знакомые, и что однажды они даже виделись с Дэниэлом раньше. — Ты была очень забавной в детстве, — выразился он, когда об этом зашла речь. — О, ты так думаешь? — с ноткой циничности спросила Гермиона: ей понемногу докучал этот разговор. — Да! Твои волосы, — он сделал движение пальцем, имитируя завиток, — были такие причудливые в детстве! — А вот я тебя совсем не помню. Совершенно. — отрезала Гермиона, измельчая в своей тарелке кусок пирога со шпинатом. — О, Дэниэл был просто душкой! И любимцем всех компаний, правда! На его девятый день рождения нам пришлось устраивать вечеринку за городом, потому что в наш дом просто не вместилось бы столько детей! «Да что вы говорите », — подумалось Гермионе, когда мать того самого «душки» начала расхваливать своего сына. Ей быстро это наскучило и попросту начало бесить. Но, не показывая лишних эмоций, Гермиона вежливо удалилась в свою комнату, ссылаясь на несварение, и спрятавшись за обложкой книги и подушками твёрдо решила не показываться на первом этаже до конца этого вечера. Но уже спустя немного времени она осознала, что снова это сделала. Убежала. Так, как всегда делала в детстве. В уме вертелась мысль, которую так не хотелось выпускать наружу: проблема ведь не в детях, которые не хотели с ней дружить, а в ней самой. Стук в дверь её комнаты ближе к восьми часам оторвал её от размышлений. — Входите, — разрешила Гермиона, привставая, чтобы сесть. — Прости, я хотел пообщаться с тобой, но моя мама, как всегда, решила рассказать всё вместо меня, — Дэниэл виновато улыбнулся, выглядывая из-за двери. — Можно? Гермиона кивнула, улыбнувшись в ответ. Ну вот он — второй шанс для неё. Просто пообщайся с человеком, найди общий язык и заведи хотя бы одного друга-магла, чтобы не лезть на стены от скуки еще как минимум два месяца лета. Порадуй родителей — ведь теперь в глазах других людей их дочь больше не будет выглядеть замкнутой социофобкой из частной школы на юге. — Ну что ж, — начала было Гермиона, как вдруг с ужасом поняла, что Дэниэл разглядывает её книжные полки. — «Волшебные существа: виды и их среда обитания», — прочитал вслух он выведенные золотом буквы на корешке увесистой книги. — О, ничего интересного! — Гермиона подскочила к полке, преграждая путь к остальным книгам и фолиантам. — Детская фантастика, знаешь: драконы и всё такое, кхм. Коллекционное издание. — Я тоже в детстве любил фантастику. — Славно, — Гермиона натянуто улыбнулась. Их дальнейший разговор вышел не менее натянутым, хотя сам Дэниэл того, видимо, не замечал. Они ещё немного поговорили о книгах, обсудили пару авторов, и, казалось, Гермиона на миг почувствовала, что всё в порядке, как неожиданный (хотя на самом деле вполне ожидаемый) вопрос снова сбил её с толку. — Какую литературу вам дают в твоей школе? Прости, не припомню, как она называется. — Э-э-э… Эшборн, — с ходу ответила Гермиона, даже не думая, существует ли такая на самом деле. — Ну, мы разное изучаем, ммм, программа достаточно разнообразна. Я бы даже сказала о-о-очень разнообразна. — Ну, например? Учишь драконов из той книжки? — парень усмехнулся. Гермиона напряглась на миг, а затем хихикнула. — Прости, глупая шутка. — Да всё в порядке. Просто я ещё не взяла книги на следующий год, — соврала та, мысленно надеясь, что этот разговор поскорее закончится. Они ещё немного поболтали о его школе, о планах на лето, и вскоре семья Дэниэла отправилась домой. Гермиона, пожелав родителям сладких снов, закрыла дверь в свою комнату — и только тогда смогла расслабиться. Неожиданный визит оказался слишком изнурительным. Гермиона сидела на подоконнике, поджав ноги, и смотрела в ночь, медленно дышащую за окном. Лондон спал урывками: где-то вдали прошуршала машина, где-то звякнула бутылка, а между этими звуками была тишина — густая, почти ощутимая на ощупь. Она обнимала себя за плечи — не от холода, а от мыслей, которые снова не давали покоя. Почему же ей так и не удалось найти друзей среди маглов? Она честно старалась. Улыбалась, слушала, кивала, делала вид, что ей интересны разговоры о погоде, премьере нового мультфильма, детских коллекционных журналах. Но она всегда была словно на полшага в стороне. Будто говорила на том же языке, но с иным акцентом, который никто, кроме неё, не слышал. Её вопросы были слишком глубокими, её интересы — слишком странными, а молчание — слишком наполненным. Магловские дети не понимали её не потому, что были злыми или глупыми. Они просто… были другими. В их жилах не текла магия, их не разрывала жажда знаний, которая не отключалась даже ночью. Им не хотелось знать, почему мир устроен именно так и как его можно понять глубже. А для Гермионы это было так же естественно, как дышать. Она часто ловила себя на желании возложить вину на них. На их поверхностность, на равнодушие к книгам, на то, что им не хотелось знать больше. Но правда была сложнее — и менее приятной. Она не просто не вписывалась. Она сама держала дистанцию. Даже до того, как узнала о магии. Но и в волшебном мире она до сих пор иногда не чувствовала себя своей на все сто процентов. Она скользнула взглядом по тёмному саду и невольно сжала пальцы. В памяти всплыло слово — мерзкое, колючее, сказанное с наслаждением. Грязнокровка. Глупая выходка Малфоя год назад, но такая, что въелась под кожу. Она знала, что это слово — ложь. Что кровь не определяет ценность. Что магия не становится слабее из-за происхождения. Но иногда знания не спасают от ощущений. Её магловская кровь заставляла кого-то сомневаться в ней. Её магия — мешала маглам принять её. Между двумя мирами, которые она любила и которые в то же время не могли принять её полностью, Гермиона чувствовала себя разорванной надвое. И, возможно, именно поэтому она так легко и крепко дружила с волшебниками. С теми, для кого магия была такой же обыденностью, как и для неё. С теми, с кем не нужно было прятать половину себя. Именно поэтому с Дэниелом было так трудно. Приходилось прятать магию, тщательно подбирать слова. Каждая фраза проходила через фильтр, каждая пауза — через страх сказать лишнее. Она снова становилась только наполовину собой. Эти раздумья вернули ее на лужайку во внутреннем дворике Хогвартса. Она вспомнила голос — лёгкий, шутливый, но внимательный. Он не был её другом. По крайней мере, не так, как Гарри или Рон. Но с ним было… просто. Гермиона тихо вздохнула и прислонилась лбом к прохладной оконной раме. Жаркий день уже давно прошёл, но девушка всё ещё ощущала отголоски тепла на своей коже. Она снова сидела на подоконнике, как и несколько дней назад, наслаждаясь ночью. Тёплой летней ночью, пахнущей травами. На удивление этим летом только в ночную пору она ощущала всепоглощающее спокойствие. Ей не хотелось спать, несмотря на утомительный вечер; хотелось впитывать в себя звуки и запахи ночи и ощущение прохлады на коже. Она никогда не чувствовала лето так — до этого. Слова Фреда вновь и вновь прокручивались в её голове, с каждым разом обретая всё более глубокий смысл. Было в этих словах что-то, что раньше она не причисляла к образу бунтаря и шутника Фреда. Что-то совершенно не поверхностное, что-то волшебное. Он был влюблён в лето. Он и сам был словно лето. Ночь становилась всё глубже, фонари потухли, как и свет в окнах округи. Все давно уже крепко спали. Гермиона накинула на себя плед, стянув его со стула. Тишина заполняла уши, и было слышно каждый треск и шорох улицы: как мяукнула кошка в паре кварталов от дома Гермионы, как заливисто смеялась компания подростков, очевидно засидевшихся на улице, и… ревел мотор машины? Она огляделась. На её улице не было ни единой машины. С окна второго этажа открывался вид на пару соседних улочек, но и там ничего не было. Начала прислушиваться: звук нарастал, становясь всё громче; значит, что бы это ни было, оно приближалось. Стало тревожно. Вдруг, будто из ниоткуда, на главную дорогу вылетел огромный автобус, ослепив светом фар привыкшие к кромешной темноте глаза Гермионы. «Автобус? В такой час?» — она изо всех сил пыталась проморгаться, чтобы увидеть, куда он едет, но оглушающий визг тормозов прозвучал прямо у её забора, и звук мотора превратился в методичное мурчание. Дверь хлопнула, и кто-то вышел из транспорта. «Здесь же нет остановки…» — Гермиона отчаянно всматривалась в темноту. Фары сменили свет на ближний; было видно, как в окнах автобуса светится… «Это люстра, что ли?» — но больше, чем люстра в салоне автобуса, Гермиону привлёк незнакомец, облик которого она никак не могла рассмотреть. Высокий, очевидно, парень стоял прямо у её дома. Ей даже показалось, что он смотрит прямо на неё. Снова оглушающий звук — и автобус унёсся, растаяв в воздухе, а улица снова погрузилась во мрак. Снова попытка рассмотреть неизвестного. Ну кто-то же должен включить свет: например, её родители, у которых очень-очень чуткий слух, зажгут фонарь на крыльце, чтобы проверить, всё ли в порядке, или соседи выйдут посмотреть, кто нарушает правопорядок. Но ни в одном окне не появился свет. Сопоставив одно с другим, Гермиона пришла в ужас. Она в одно движение спрыгнула с подоконника в комнату и схватила палочку, направляя её на едва различимый силуэт. — Гермиона, ты чего… — прошептал уж слишком знакомый голос, и незнакомец поднял руки вверх. — Это я, Фред.