Прохлада на твоей коже

16 июня 1995 года Гермиона открыла заспанные глаза около одиннадцати утра — после того как взволнованная мама дважды заходила в комнату, чтобы спросить, всё ли с дочерью в порядке и стоит ли переживать из-за её непривычно позднего пробуждения. Но даже проснувшись, Гермиона не могла избавиться от ощущения, будто всё ещё спит. Что вообще произошло ночью?.. Она перевернулась на бок и уткнулась лицом в подушку. Воспоминания вдруг накрыли разом. Ночь. Окно. Резкий свет фар. Голос — слишком знакомый, слишком притягательный. Кафе с тёплым светом ламп и запахом свежего кофе. Музыка. Танец. Руки, стирающие сахарную пудру с её щёк — осторожно, почти бережно. Одинокое утро, небо окрашенное в розово-малиновый, будто кто-то пролил на горизонт акварель. У Гермионы возникло странное, щемящее чувство, будто она до сих пор спит, а ее сон, такой чудной чудесный сон, никогда не повторится в реальности. Но нет. Это был не сон. Гермиона резко села в кровати. Кудри взмыли вверх по инерции, и беспорядочно раскинулись на ее плечах и спине. — Мерлин… — выдохнула она одними губами. Это действительно случилось. Не плод усталого воображения, не красивая иллюзия. Ей нужно было подтверждение, что-то осязаемое, неопровержимое доказательство произошедшего. На стуле всё ещё лежала её джинсовая куртка к которой метнулись глаза Гермионы, она мигом сунула руку в карман и нащупала сложенную салфетку из кафе. От неё пахло кофе, сахаром и чем-то тёплым. Она провела пальцами по мягкой бумаге — и почувствовала, как щёки предательски нагреваются. Написать Фреду письмо?.. Насколько вообще странно будет написать ему письмо? Мысли путались, а сердце билось чуть быстрее обычного. ⸻ В то же время, в Норе Фред сладко потянулся, и на его лице расползлась широченная улыбка мартовского кота. — Если ты и дальше будешь так лежать и лыбиться, глядя в потолок, я решу, что ты окончательно сошёл с ума, — заметил Джордж, потягивая чёрный кофе. Он устроился на стуле у широкого подоконника, который в этой комнате давно служил вместо стола, и с любопытством наблюдал за «котом». — Может, и сошёл, — невинно отозвался Фред. — Всё прошло настолько хорошо? — Ты даже представить себе не можешь! — Немного завидую. — Плохая черта, Джордж. — А что поделать, когда брат сбегает на ночные прогулки к девушке, а ты остаёшься его прикрывать? — Да ты всю ночь спал. — Вот и неправда. — Даже синяков под глазами нет, врун. — Сам такой. Подушка с удивительной скоростью пересекла комнату в направлении головы Джорджа… но, не долетев пары сантиметров до его носа с горбинкой, резко развернулась и с мягким шлепком вернулась обратно — прямо в лицо Фреду. — Вижу, отсутствие сна на тебе тоже никак не сказалось, — добродушно усмехнулся Джордж. — Так расскажешь наконец хоть что-нибудь? — Это… мм… было мило, — Фред широко улыбнулся и вскочил с кровати. — Кто последний на завтрак — тому не достанутся блинчики! Он уже мчался вниз по лестнице, ещё не подозревая, что блинчики закончились задолго до его пробуждения. Джордж глубоко вздохнул. Впервые брат устроил шалость без его непосредственного участия. Была ли эта выходка простой шалостью? От этой мысли на душе стало одновременно тепло и чуть грустно. — Птенчик вылетел из гнезда, — хмыкнул он, смахнув несуществующую слезу со щеки, и вернулся к утреннему кофе. ⸻ Перо лежало на столе слишком ровно, чернильница — подозрительно близко, а пергамент казался пугающе чистым. Гермиона уже минут десять смотрела на этот идеальный порядок на собственном рабочем столе и никак не могла заставить себя написать первое слово. Написать Фреду — это же просто вежливо. Ничего странного. Совсем ничего. Я же не на СОВах, в конце концов. Она мысленно повторила эту фразу раз десять — и каждый раз сердце предательски ускоряло ритм. Перед глазами снова всплыла его улыбка — чуть нахальная, чуть насмешливая, но удивительно тёплая. И то, как он, не задумываясь, стёр с её щеки сахарную пудру, будто это было самым естественным жестом в мире. — Соберись, Грейнджер, — пробормотала она себе под нос. — Сама напросилась. Перо наконец коснулось пергамента. «Фред, Спасибо за вчерашний вечер. Он был… неожиданно прекрасным.» Она остановилась. Слово «прекрасным» показалось слишком откровенным. Гермиона быстро зачеркнула его и написала: …очень приятным. Секунду подумала — и снова вычеркнула. Слишком интимно? …интересным. — Ну уж нет, это вообще звучит как отчёт для профессора Макгонагалл, — фыркнула она. В итоге строчка превратилась в нечто среднее: «Спасибо за вчерашний вечер. Он был по-настоящему тёплым и запоминающимся.» Гермиона перечитала фразу трижды, вздохнула и добавила: «Надеюсь, ты добрался домой без приключений.» Она свернула письмо, и запечатала его заклинанием но прежде чем отправить еще долго смотрела на свое письмо в конверте из хрустящего пергамента. Это просто письмо. Обычное вежливое письмо. Люди каждый день пишут друг другу письма. Но почему тогда ладони были тёплыми, а кончики пальцев слегка дрожали? Почему вдруг выходка Фреда будоражила её чувства и заставляла краснеть, нервничать и беспокоиться в самом хорошем смысле этих слов? Она попыталась подойти к задаче логически — как к задаче по нумерологии или зельеварению.  Факт первый: он был внимателен. Факт второй: он был смешным — и не просто смешным, а тем редким видом юмора, который не раздражает, а разряжает. Факт третий: рядом с ним было… спокойно. И одновременно волнительно. Это плохо поддаётся классификации. Последний пункт она мысленно выделила и тут же попыталась вычеркнуть. Спокойно и волнительно одновременно — это вообще как? Это же взаимоисключающие категории. Фред Уизли — хаос. Непредсказуемость. Импровизация. Он живёт так, будто мир — это одна большая возможность для эксперимента.  — А я привыкла всё просчитывать, - уже в голос добавила она и невольно прикусила губу. — Чёрт возьми, даже сейчас этим занимаюсь. Мы слишком разные. Это статистически нестабильная комбинация. Высокая вероятность ка-та-стро-фы. Но память тут же подкинула другую сцену: его пальцы, осторожно убирающие сахарную пудру с её щеки. Не насмешливо, будто она маленький ребёнок. А так, будто ему действительно было важно не испачкать её. Катастрофы так не касаются. И что, если я ему понравилась? По-настоящему? Не как «друг Гарри» и не как «девушка, с которой было весело», а как я? От этой мысли внутри что-то сжалось и разжалось одновременно. А если нет? Если для него это была просто спонтанная прогулка? Очередная авантюра? Тогда моё письмо будет выглядеть глупо и станет очевидно что я хочу… Нет, я жду с волнением и нетерпением, когда он снова появится ночью возле моего дома.  Гермиона резко втянула воздух, такое чистосердечное признание самой себе пугало.  — Ну всё, хватит, — она рывком встала со стула, напугав сову, дремлющую на подоконнике, а затем привязала письмо к ее лапе и птица взмыла вверх. Сердце Гермионы подпрыгнуло где-то в горле. ⸻ Фред получил письмо на следующий день вместе с утренней почтой. Уизли мирно завтракали за столом, когда сова влетела в открытую форточку и уселась на камине. Молли попросила Рона забрать корреспонденцию. — Дорогой, что там? — Реклама от «Пророчеств дня», поздравительная открытка от тётушки Фреи, о, письмо от Гарри… — Рон перечислял находки возвращаясь на своё место. — Это папе, из Министерства. Передав документы матери он вернулся к столу с последним конвертом в руках. — И Гермиона написала… — он запнулся, заметив подпись. — Фреду. Рон и Джинни недоумевая уставились на Фреда, который лениво ковырял вилкой изюм в кексе. Он поднял голову. — Что, правда? — его лицо выражало безупречное спокойствие. — Как видишь, — Рон протянул ему письмо. — С чего бы Гермионе писать тебе? — Подозреваю, для этого его нужно прочитать, это — усмехнулся Фред и, ловко забрав конверт, спрятал его в задний карман джинсов. Рон ещё пару минут наблюдал за братом, пока окончательно не понял: Фред не собирается открывать письмо при всех. Когда завтрак был окончен и гостиная заполнилась звуками уборки Джордж наклонился к брату и шепнул: — Побежишь наверх и будешь читать лёжа на животе и махая ногами вперёд-назад? Фред ухмыльнулся. Сердце глухо заколотилось, а улыбка сама собой расползлась по лицу. — Фред, я серьезно беспокоюсь о твоих умственных способностях. — Досадовал Джордж в их комнате тридцать минут спустя. — Там три строчки, почему ты пялишься в эту бумагу последние полчаса? — Она написала первая… — наконец выдохнул он. — Ну всё, — хмыкнул Джордж. — Прощай, брат. Мы тебя потеряли. — Завидуй молча. Фред аккуратно сложил письмо и убрал обратно в карман. — Нужно ответить, — задумчиво сказал он. — Немедленно? — Нет… красиво. В глазах Фреда мелькнул знакомый озорной блеск — тот самый, который всегда означал: миру в ближайшее время придётся немного потерпеть. — Кажется, у меня есть идея для следующей встречи.