Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Что можно сделать, Когда всё уже сделано. Сердце в шрамах, Я очень боюсь. То, что утрачено, Не возвращается. Но ты же особенный И ты вернёшься ко мне. Малькольм нерешительно потоптался перед дверью. Как ни странно, ни мама, ни Эйнсли не смогли повлиять на него. А вот ссора с Дэни отрезвила его. Ну, точнее, не совсем ссора - Малькольм наорал на напарницу, и та таким взглядом посмотрела на него, что Брайту тут же захотелось умереть. Причём, в буквальном смысле. Кудрявая красавица-коп простила его. Девушка всегда была доброй. Но Малькольма очень испугал собственный взрыв. Он дорожил своей служебной "семьёй", и его срыв мог лишить его её. Потому что Малькольм чувствовал, что это не последний раз, и он сорвётся. Рано или поздно он сорвётся. Снова. И вот он здесь. Палата хирурга. "И я - причина, по которой он здесь. Я - убийца своего отца." И то было правдой. Несостоявшийся убийца, ведь Мартин Уитли не умер. Но разве Малькольм спасал ему жизнь на операционном столе? Если бы не опытные врачи, принявшие вызов, всё закончилось бы печально. И неважно, что тонкая отвёртка в руке профайлера вошла в сердце Мартина как "нитка в игольное ушко". Отец гордился им, умирая, а Малькольм продолжал жить, мечтая умереть. Почему он поддался? А главное - почему Малькольм чувствовал то, что он чувствовал в тот момент. Силу, власть, желание, удовлетворение. Малькольм на миг стал отцом. Стал "хирургом". И это было ужасно и прекрасно одновременно. Сначала. А потом - только ужасно. Малькольм зачем-то постучал. Но в палате был только отец. Находчивая Эйнсли увела охранников от поста. - У тебя есть полчасика, братик, - шепнула ему она, якобы столкнувшись с Малькольмом в коридоре, делавшим вид, что совершенно точно не направляется к палате хирурга. - И ты будешь мне должен. Медсестру тоже вызвали на внезапную операцию. Путь был свободен. Но минуты уже начали свой счёт и убегали очень быстро. Малькольм сделал глубокий вдох и толкнул дверь, входя. Мартин Уитли спал. Малькольм смотрел и смотрел на него. Отчего спящий отец так кроток? Так добр как будто. Так безопасен. Малькольму стало грустно. Отчего. Отчего отец не может быть всегда таким. Почему зло пустило в него корни, и даже любовь не спасла его. "Мама любила его. Эйнсли любила его. Я любил его", - Малькольм тонул в прошлом, но он не боялся. Ведь сейчас он был в гавани. Отец плавал на лодке. А Малькольм был смотрителем. Палата была островом. И вот они волей случая оказались на нём вместе. Наверное, был шторм. И теперь они оба нуждались в убежище. И оно у них было. "И он любил нас. Любил меня", - Малькольм не решался использовать настоящее время даже в своём сознании. Потому что это было неправдой. А ложь опасна. Малькольм страшился потеряться в сладкой иллюзии. Отец не просыпался. Конечно, он не просыпался. Малькольм был безжалостен, поднимая на него руку. Сын своего отца. Глупый отец... "Глупый я." Малькольм потянулся рукой к отцу. Рука не дрожала. Она тянулась к отцу. Или это Малькольм тянулся вперёд. Всем своим телом. "Я лишь хочу убедиться, что с ним всё в порядке. Только и всего. Что он живой. Что он не восковой манекен, каким кажется." Пальцы невесомо огладили щёку. Малькольм даже не был уверен, что коснулся кожи. Он сразу забыл. Так мимолётно было прикосновение. Столь легко. Он забыл. Ему нужно было вспомнить. Малькольм занёс руку над лицом отца... И вдруг тот разлепил губы и тихо, но совершенно отчётливо произнёс. - Мой мальчик. А потом хирург открыл глаза. И почти мгновенно схватился за испуганный взгляд Малькольма. - Мой мальчик, - Мартин расплылся в улыбке. Словно и не было нападения, операции, комы - ничего. Будто всё так, как и должно быть. Ничего не изменилось между ними. Отец и сын были. И будут. И есть. Всегда. - Мой мальчик. Малькольм задрожал. - Ты же не начнёшь захлёбываться в чувстве вины, мой мальчик? - отец пытливо смотрел на него. Он убедил Малькольма не вызывать врача после того, как он так резко очнулся. Сначала они поговорят. Ведь так мало совместного уединения было в их жизни после ареста хирурга. - Или ты уже это делаешь? - С чего бы мне чувствовать вину? Это была необходимость, - соврал Малькольм, утопая в этой самой вине. - Кроме того, ты сам меня попросил. - Да. Я бы даже сказал - настоял, - Мартин улыбался. Но уже не так широко. Наркоз всё ещё действовал, но отголоски будущей боли начали уже проявляться. - Ты так удивил меня, мой мальчик. И обрадовал. Конечно, я не сержусь на тебя. Малькольм опустил взгляд. Хотелось забиться в угол и чтобы его никто не трогал. Каждое слово отца - слишком доброе, слишком понимающее, прощающее его - давило, уничтожало, размазывало. Собственная ничтожность застигла врасплох. Малькольм внезапно был хуже отца. Или стал им. Но теперь был. Теперь уже навсегда. "Он хотя бы не отмазывался от своих поступков. А я вру и ему, и себе. Я хотел его убить. Я почти убил его. И кто я после этого?" - Малькольм, посмотри на меня, - мягкий, заботливый тон. Малькольм ещё ниже опустил голову. Он знал, что выглядит жалко. Он был жалок. Но лучше так, чем отец увидит слёзы в его глазах. - Может, ты подойдёшь ко мне, мой мальчик? Я прошу тебя, Малькольм. А то я боюсь ненароком проболтаться полиции. Может, даже твоему драгоценному Гилу... - О чём? - Малькольм вскинул голову. Слёзы стали злыми. - О чём ты ему скажешь? - Не знаю, - отец пожал плечами и тут же охнул. Стеснение в груди стало сильнее. Малькольм подскочил к нему. - Что не так? - обиды на миг исчезли. Тревога заполнила собой пространство. - Вызвать врача? - Нет, - Мартин чуть покачал головой. - Приляг, Малькольм. Приляг рядом со мной. Вот здесь. Мартин Уитли похлопал по свободному краю койки. Он с усилием как улитка медленно отодвинулся, чтобы места стало побольше. Малькольм занервничал. Он бросил быстрый взгляд в коридор. Через стекло палаты было видно, что на посту всё ещё никого нет. Но это не продлится вечно. - Я не стану... - запротестовал он. - Я не буду...Я не могу... - Хочешь покрасоваться передо мной в оранжевом костюме, Малькольм? - терпение отца было короче, чем помнил профайлер. Хотя, может, доктору Уитли никогда не доводилось лежать на операционном столе по вине другого человека. - Я разве прошу о невозможном? Мне холодно. Ты так и будешь стоять? Малькольм был в какой-то прострации. Что это за разговор? Что это. Что... Хирург - не человек. Хирург - чудовище. "Как и я. Теперь", - внутренний голос не унимался. - Хорошо. Но просто для справки: это лишь для того, чтобы ты не болтал. "Лишнего." - Разумеется, - Мартин устал улыбаться. Он похлопал по одеялу. - Ляг, Малькольм. Малькольм кое-как на боку уместился с правой стороны больничной койки. Подняв глаза к верху, он тут же замер. Отец смотрел на него. Так близко. Невыносимо близко. - Не надо, - Мартин предупреждающе понизил голос. - Я знаю, о чём ты думаешь. Ты хочешь сбежать как всегда. Но не сегодня, мой мальчик. Не сейчас. Ладонь отца - пока ещё вялая, но тёплая и живая опустилась Малькольму на его чуть дрожащее запястье. - Ты понимаешь, что ты сделал, мой мальчик? - Я... - Малькольм не мог больше смотреть отцу в глаза. Он опустил взгляд, упираясь им в белое полотно простыни. - Я...навредил тебе. "Я хотел убить тебя. И я убил тебя. Почти." - Нет, - Мартин подтащил Малькольма к себе. Точнее, скорее, сделал захватнический жест, и Малькольм, повинуясь ему, сам прижался к нему. - Не думай об этом. Не так. - О чём я думаю? - Малькольм шептал. Как отец может оставаться отцом? Всегда. При этом продолжая быть чудовищем. Кто виноват в их разделении? Кто виноват в том, что всё так испортилось? "Он? Я?" - Как ты можешь знать? Ты не знаешь этого. - Я знаю, - отец поднял его лицо за подбородок. Малькольм не сопротивлялся. Кто дерётся с больным? - Я всегда знаю, о чём ты думаешь. У тебя же на лице всё написано. Мой мальчик, нельзя быть таким открытым и доверчивым. - Однако, со мной можно, - добавил Мартин поспешно. - Но только со мной. - Ты меня... "Ненавидишь?" Малькольм не смог продолжить начатую им фразу. Мартин Уитли расцвёл, видя вновь поникшую голову своего мальчика. Хорошо, что мальчик страдает. Через боль приходит понимание, и связь лишь крепчает. Он пожертвовал собой ради них. Ради их будущего. Теперь Мартин знал, что оно у них есть. - Нет, - покачал головой отец, и сердце Малькольма сжалось в нехорошем предчувствии. - Я тебя люблю. "Я тебя люблю", - и сердце грохочет, разжавшись. Пружина лопнула, и кровь течёт быстро и бурно. "Я тебя люблю", - мир несправедлив. Малькольм хотел ссоры, ожидал разрыва. Но отец любил. Как можно любить своего убийцу? "Я тебя люблю", - и Малькольм уже не Малькольм, он - маленький мальчик, провинившийся перед отцом и испытывающий жгучую вину и желание всё исправить. Как было. - Придвинься ближе, - командует Малькольм, и Мартин наклоняется, удивляясь решительному тону сына. Не убьёт же он его в самом деле? - У тебя что отвёртка в карм... - хирург не заканчивает. Сын обхватывает его за шею, утыкаясь лицом ему куда-то в левое ухо. - Я тебя люблю, - повторяет Малькольм будто за отцом. - Я прощаю всё. Что имеет в виду мальчик, потерявшийся в отце? Прошлое? Настоящее? Всё. Всё. Мартин замирает. А потом его пальцы сжимают Малькольма со всей силы. Но это не больно. Отец слаб. Или Малькольм рад любой боли. Мальчик своего отца. Мальчик отца. - И я тебя прощаю, Малькольм, - Мартин Уитли горд. Горд и счастлив. - Мой мальчик, я прощаю тебя. В коридоре слышатся шаги. Малькольм вырывается с лёгкостью и с горящими щеками поправляет чуть измявшееся пальто. Дверь открывается и заходит слегка недовольный врач с запыхавшейся медсестрой. Но в палате всё ещё только двое. Отец и сын. Что любят друг друга и - обрели прощение.