Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Это сон, Наверное, это сон. Пот - хороший знак, Значит, ещё я в кровати. Сладкий вздох, Тепло руки на моей спине. Я замираю... - "Мой мальчик, расскажи, Как спалось тебе?" Поле. Трава и цветы. Свежий воздух. Яркий солнечный свет. Малькольм щурится. Ему хорошо и свободно. Серый Нью-Йорк остался далеко позади. Где он? В раю? Чувство безудержной радости охватывает Малькольма. Он бежит как ребёнок, глотая воздух жадно, крупно. Ничего не болит. Здесь ничего не может болеть. Да? Вдруг всё вокруг начинает меняться. Прозрачно-голубое небо становится штормовым. Откуда ни возьмись сверкает молния. Малькольму страшно до дрожи в коленках. В коленках? Но разве он мальчик? Разве он маленький мальчик? Непроизвольно сходит с губ давно непривычное: "Папа". Но сколько раз он взывал к Мартину Уитли в своей голове? "Его здесь нет, - Малькольм возвращается в реальность. - Это моё воображение." И отца, правда, нет. Воронка из воздуха стремительно приближается. Малькольм Брайт падает на колени, мечтая только об одном. Чтобы всё закончилось. Просто всё закончилось. Всё. Малькольм сорванно дышит. Веки поднимаются тяжело, глазам больно. А ещё мокро. И горячо. Он плакал. Во сне. В последнее время он постоянно плачет. "Надо вставать, - думает Малькольм. - Скоро рассвет. Работа. Обязанности. Я должен." А что должен? Почему это "должен" никогда не заканчивается? "Потому что я должен, - вот и весь ответ. - Я должен." Но слёзы - разве это не предупреждение? Слёзы и пот, и вновь сбитая в комок простыня. - Он сбежал, - Гил осторожен, Гил наблюдает. Малькольму больно чувствовать себя объектом для изучения. Он хочет быть как все. Он всегда этого хотел. Но Малькольм всё время выбивается из строя. - Я подозревал, - признаётся он. Лейтенант Аройо приподнимает брови. - Он был чересчур радостный, хотя поводов для радости не было, - поясняет Малькольм деревянными губами. - Я думал, что это из-за того, что Эйнсли к нему ходит. И мама смягчилась. Но оказалось... Малькольм замолкает. Говорить трудно. Милая сестрёнка, сбежавшая с отцом - это удар под дых. - Оказалось, что он готовил побег, - наконец, заканчивает Малькольм, жмурясь, чтобы слёзы ушли назад. Нет, определённо, он форменная плакса. - Ты в порядке? Гил замечает его состояние. Он всё замечает этот Гил. Иногда Малькольм ненавидит его за это. - Я в порядке, - сухо бросает он и уходит - якобы помогать своим коллегам в расследовании, но, на самом деле, он сбегает. Наверное, вопреки всей его кипучей деятельности, это единственное, в чём он действительно хорош. Но его сверкающие пятки никого не интересуют. Раньше интересовали отца. А теперь... Что теперь? Малькольм бежит за бабочкой. Ярко-фиолетовые пятна на её крылышках влекут за собой. "Вот бы коснуться, - думает он. - И тогда..." Тогда всё будет хорошо? Пантера возникает на горизонте. Гибкая, стройная, опасная. Малькольм сглатывает. Он что в саванне? Зверь бежит на него, и вдруг он сбит с ног. Малькольм зажмуривается, а, открыв глаза, утыкается взглядом в гордые глаза могучего льва. - Ррр... - рычит он. - Папа? - шепчет Малькольм. Льва подбрасывает в воздух и разрывает на куски. Загадка разгадана. Мартин Уитли широко улыбается, приближаясь медленно и неотвратимо. - Мой мальчик, разве ты уже не большой для пряток? Малькольм хлопает глазами. Ресницы влажные. А губы дрожат. - Доктор Уитли, - голова тяжёлая до ужаса. - Доктор Уитли, где вы? - Ищи папу. Ищи и найдёшь, - Мартин ласково улыбается, а потом жадно приникает к слабому рту своего мальчика. Малькольм разбивает третий по счёту стакан. Естественно, не специально. Рука трясётся - вот и результат. Мама звонила уже в пятый раз. - Всё в порядке, - заученно отвечает профайлер. И он лжёт. И мама знает, что он лжёт. Но Джессика Уитли не может остановиться, а её слабовольный или же добрый, терпеливый? (но нет) сын не может прямо сказать ей, чтобы она оставила его в покое. Хотя бы на один день. - Я спокоен, - Малькольм поднимается на руках и замирает в стойке. - Я радуюсь каждому новому дню, - Малькольм глубоко дышит. - Я всех прощаю, - а вот это уже трудное. - Я прощаю его, - произносит Малькольм и разбивает четвёртый стакан. - Когда мы его заберём, папочка? - милая Эйнсли щебечет как птичка. Мартин улыбается. Его славная девочка. - Кого? - спрашивает он. Брови Эйнсли взлетают вверх. - Ты не знаешь? Или ты с ним в ссоре? - догадывается Эйнсли. - Малькольма, конечно! Мартин продолжает сладко улыбаться, но его взгляд меняется. Эйнсли невольно выпрямляется. Немного страшно, если честно. Она всё же не дура. Она знает, на что способен хирург. - Никто никого не будет забирать, моя девочка, - выносит вердикт Мартин. - Малькольм сделал свой выбор давным-давно. Не надо делать из меня зверя. Я никого не принуждаю. Эйнсли сглатывает. Это камень в её огород. - Я пошла с тобой, потому что захотела, - она надеется, что это не звучит как оправдание. - Просто я думала, что Малькольм тоже будет с нами. Прости, папочка, я больше не буду говорить о нём. Я не хотела тебя расстраивать. - Ну-ну, моя девочка, - Мартин сыто жмурится, вновь возвращаясь в благодушное состояние. - Всё хорошо. Лучше иди посмотри, как там поживает наш душка Джон. Эйнсли мгновенно загорается. - Ты разрешишь мне? Нетерпение в её голосе умиляет Мартина. - Он полностью твой, - мужчина удобно откидывается в кресле-качалке. - Я немного вздремну, моя девочка. А ты наслаждайся и ни в чём себе не отказывай. Его девочка - его. Эйнсли славная, милая Эйнсли. Но доволен ли Мартин? Об этом он, безусловно, промолчит. Малькольм открывает дверь за дверью. Но ни за одной он не находит того, что ищет. Его папы нет. Его папа ушёл? Малькольму страшно. Он словно остался один. Навсегда один. И ему стыдно. Папа ушёл из-за него? Он что-то сделал не так? Последняя дверь как будто чугунная. Малькольму не открыть её никогда. И что же это значит - что всё? Папы больше не будет? Ведь это единственная дверь. Последняя дверь, что осталась. Малькольм тихо плачет. Он маленький дурак. Или нет. Он же взрослый. Он взрослый. Потолка больше нет. Потолок - это небо. А неподъёмная дверь в поле из травы и цветов. "Я...Я могу её обойти?" - Малькольм несмело начинает круг. За дверью, разумеется, никого не оказывается. Тяжёлый вздох разочарования и тупая боль в груди. Замечательно. "Проснись. Проснись", - стучит в висках. А зачем? Малькольм падает в траву, муравьи ползают по лицу, а ему всё равно. Засыпать бы себя землёй, и дело с концом. И тогда всё закончится. "Ведь только с концом всё заканчивается", - Малькольм закрывает глаза, и его утягивает в чёрную воронку. Но когда он открывает глаза, его тащат вниз руки, по локоть в крови - ярко-красной, густой. - Ааа! - кричит Малькольм, но кто его слушает? Кто? Кто... - Мой мальчик, - Мартину тяжело слышать болезненные, прерывистые стоны своего драгоценного мальчика. - Мой мальчик, проснись, - в который раз повторяет он. - Проснись, проснись, - сердится мужчина. Мартин обхватывает Малькольма за талию и прижимает к себе. Крепко-крепко. Мальчика трясёт. Он кричит. Мартин съедает его крик своим ртом. Голубые глаза, такие долгожданные и любимые, широко распахиваются. Мартин гладит сына по щеке. Нежно-нежно. - Мой мальчик, с пробуждением, - улыбается он. Мартин доволен. Его мальчик, наконец-то, проснулся. И он, определённо, скажет ему "да". Мартин читает это в его глазах. А сны? Сны - это просто сны. Всегда.