Блудный сын: сборник

(pov Мартин) Этот тонущий корабль не наш, Наш корабль ещё не взошёл. Парус алый, как ты хотел, Мальчик мой, ты - моя Ассоль. Как же легко. Как же легко отец его понял. Малькольм осознал это лишь спустя годы. "Но он сразу простил меня". Отчего Малькольм думает об этом, но никогда не произносит этого вслух. Потому что слова жгут. Потому что Малькольм боится...правды? Не столько её, сколько того, что о ней узнает отец. Мартин Уитли никогда не должен узнать, что его сын пожалел о своём предательстве, когда повзрослел. Когда смог понять, что он действительно сделал. "Я лишил его нормальной жизни. И нормальной жизни себя", - Малькольм закусывал щёку, чтобы не плакать. Когда отец - центр, рушится всё. Всё. Для боготворящего его сына. - Ты любишь меня? - девятилетний Малькольм игриво улыбался отцу. Мартин неизменно расплывался в ответной, широкой улыбке. - Всегда, мой мальчик. Всегда. И Малькольм сам лишил себя этого. И невозможно исправить. Малькольм страшился шагнуть во тьму. А только в ней он и смог бы обрести отца вновь. - Кто я? - Малькольм спрашивал себя и не находил ответа. Потому что ответом был отец. "Он во мне. И нет." Воспоминания - это всё, что осталось у Малькольма. Которые даже не с кем обсудить. Потому что нельзя любить убийцу-психопата. Малькольм не имеет права гордиться таким отцом. "Поэтому я его и сдал. Чтобы всё прекратить." Но что прекратить? Нельзя прекратить любовь. Она просто есть. Внезапно бросив отца после десяти лет заключения хирурга, Малькольм как одержимый погрузился в изучение психологии убийц. Зачем? Чтобы знать. Но знать что? Отца?... Но разве он не знал его? Или не знал? А, возможно, Малькольм снова искал оправдания. Он сделал то, что сделал. Он сделал всё правильно. Но что за мальчик дрожит от очередного кошмара? Взрослый, потерянный мальчик. Мальчик, который так любил своего папу, но по собственному решению потерял его. "Я люблю его", - Малькольм иногда непроизвольно писал это, скучая на лекции. Он был лучшим студентом - гениальным по мнению многих профессоров - он всегда скучал. Но это... Малькольм, опомнившись, разрывал бумагу на мелкие кусочки. - Что ты делаешь? - спрашивал любопытный Ник. Сосед по парте на занятии. - Я? - Малькольм округлял глаза. - Ничего. Так. Каракули. Душа - это каракули? Порыв сердца - это каракули? О если бы так. Милая Нэнси убежала от него на третьем свидании. Малькольм не сразу понял, что случилось. Смешливая, но добрая Нэнси сжалилась над ним, прислав ему через несколько дней прощальную смску: "Эшли всё мне рассказала. Ты зовёшь папочку во сне. Ты - больной." Эшли Рид - первая и, видимо, последняя девушка Малькольма Брайта. Всё было замечательно ровно до тех пор, пока Малькольм не пригласил Эшли остаться у него с ночёвкой. Худшая его идея, определённо. Может, будущий профайлер слишком расслабился или верил в силу принимаемых им таблеток - кто знает. Эшли бросила его без объяснений. Малькольм думал, что это из-за его замороченности на учёбе и его вечного анализа окружающих людей. А его, оказывается, приняли за извращенца. А о чём был тот сон или, точнее, кошмар? Папочка? Малькольм силился вспомнить и не мог. Но ему точно не могло присниться ничего приятного. Хирург - это зло. Боль, страх, смерть. Всё всегда заканчивалось одинаково. Знала бы Нэнси, какой папочка являлся перед Малькольмом в темноте. Хотя если бы знала, всё равно бы сбежала. Горевал ли Малькольм? Нет. Он просто продолжал существовать. Тем более, что всё шло к тому, чтобы он стал первым новичком-агентом ФБР, что выпустился из академии с высшими баллами по всем предметам и сразу приступил к официальной работе. Странных, чудаковатых гениев, может, и недолюбливали простые смертные, но не на кровавом поле, оставляемом преступниками - тут Малькольм Брайт блистал как никогда. В то же время отец не писал. Не звонил. Не требовал. Не угрожал. "Он бросил меня", - Малькольм искал маньяков с невиданным азартом. Молодой агент, занимающийся преимущественно профайлами психопатов, забывал, что это он, вообще-то, ушёл однажды со встречи с хирургом из Клэрмонта и больше туда не вернулся. "Но он должен был..." - застревало у Малькольма в горле. Должен был что? "Вернуть меня?" Малькольм не плакал. Ему некогда было плакать. Джек Райс вращал глазами как безумный. Но психопаты - не безумцы. Кому как не Малькольму это знать. - Привет, Джек, - улыбнулся Брайт высокому мужчине с тёмными, всклокоченными волосами. - Как дела? - Кто ты? - психопаты всегда дивились. Конечно, ведь Малькольм буквально излучал радость при столкновении с ними. - Ты не похож на обычных копов. - Потому что я не коп, - Малькольм разве что не подпрыгивал. Так его колбасило. - Я - профайлер. Скажи мне: что случилось с тобой, когда ты был ребёнком? Или это случилось гораздо позже? - Что? - Джек явно не понял. Малькольм улыбался теперь как взрослый улыбается ребёнку. Ласково и с терпением. - Скажи мне: что сделало тебя монстром? Ведь я знаю - ты не всегда был таким. - Я нравлюсь тебе? Странно, что Джек Райс пришёл к такому выводу от банально проявленного интереса к его личности. Но, может, это потому, что согласно досье голубоглазого профайлера у Джека были также нестандартные вкусы на любовном поприще. - Окей, мальчик, - согласился старший мужчина, скабрезно ухмыляясь. - Я хорошенько тебя отрахаю перед тем, как снять с тебя скальп. Малькольм невольно вспомнил своего в некотором роде правильного, высокообразованного отца. - Диалога не выйдет. Жаль, - вслух подумал он. Глаза Джека загорелись. - Голубые глазки, ты слишком много болтаешь. Мой член уже стоит по стойке смирно. И мой топор оголодал. Малькольм вздохнул. Ну, может, Джек Райс и был всё-таки безумцем. - Ты мог погибнуть! - орал на него начальник. Малькольм искренне недоумевал. И что с того? Преступник то пойман. Ну или, точнее, убит выстрелом в голову. Дурак-напарник, всегда бегущий впереди паровоза. - Вообще-то, это я здесь - пострадавшая сторона, - не преминул отметить Малькольм. Грудь Дэвида Корнера - непосредственного начальника Малькольма Брайта раздулась от возмущения. - Ты...Ты... - Я, - согласился Малькольм. И мило улыбнулся. - Или вы? - Я ведь тебя уволю, - пообещал Дэвид, когда смог вновь дышать. - Ноги твоей больше не будет в ФБР. "Ой, как страшно", - Малькольм откровенно веселился. Гениев не увольняют. Да он принёс бюро славу лучших охотников за головами на 10 лет вперёд. - Ты, сопляк, не веришь мне, да? - Корнера раздувало всё больше. Хотя куда дальше. Ещё чуть-чуть и лопнет. - Что? О чём вы, сэр? - Малькольм был приторно вежлив. Корнера он недолюбливал, что сказать. Глупый, недалёкий. Вообщем, ниже его. Но Малькольм что ставил себя выше?? Нет, конечно. Просто начальник - не лучший человек, и Брайт не может изменить своего мнения. Трудно подчиняться тому, кого не уважаешь. Тем более, что Малькольму в принципе трудно подчиняться. Образ отца некстати поплыл перед глазами: "Мой мальчик, подойди ко мне. Мой мальчик, сделай так. Мой мальчик, следуй за мной." "Но мне было девять!" - Малькольм с жаром ответил внутреннему голосу, что прятался за маской хирурга. "Ты любил отца", - Малькольм не мог лгать самому себе. "Ты любишь меня", - отец торжествовал. К счастью, Корнер перешёл уже почти на визг, поняв, что подчинённый его совсем не слушает. - Брайт! - Дэвид был красный и бешеный. - Вон из моего кабинета! И напоследок. - Я тебя предупредил. Предупредил? О чём? Малькольм Брайт и думать забыл. Малькольм истерически смеялся. Что он сделал не так? - Вы меня увольняете? - Малькольм что во сне? Его уже не-начальник Дэвид Корнер презрительно фыркнул. - Что, Брайт, ожидал, что перед тобой будут бегать на задних лапках? Ты - бремя для бюро. Малькольм громко расхохотался. Его рука вновь начала трястись. Просто превосходно! - Ты всегда мне завидовал, Дэвид, - Малькольм легко перешёл на "ты". В своём воображении он делал куда худшие вещи со своим боссом. - Только вот без меня ты станешь ещё более жалким, чем сейчас. - Желаю удачи на этом пути! - съязвил он, ничуть более не скрываясь. Да, наверное, он ставил себя выше. Он и был выше. Как минимум на голову всех в этой комнате. Устроили ему тут публичную порку. Будто Малькольм считает их за авторитет. Малькольм Брайт вообще ни с кем не считался - так прославился профайлер в кругах ФБР. Но было ли это правдой? Малькольм от души пнул стул, на котором до этого сидел как прилежный ученик. И на что он надеялся? - Пока-пока! - весело пропел он и от души хлопнул дверью. Малькольм с замиранием сердца взирал на дом. Огромное здание для среднестатистического человека. Особняк Уитли. - Дом. Милый дом, - прошептал Малькольм, подходя ближе. Мама не выбежала ему навстречу. Сестра, наверное, и вовсе не живёт здесь. То есть, конечно, она не живёт здесь. Какой же Малькольм глупый. Мальчик, живущий в прошлом. Но прошлого нет. Кроме того... "Я уже взрослый. Взрослый, самостоятельный. Мужчина. Я даже мысленно не называю отца "папой". Папы больше нет. Прошлого нет. Нас нет." Но больно. Это больно. И стыдно. Но отчего? - Брайт! - Малькольма развернули и втиснули в крепкие, мужские объятия. - Гил? - профайлер узнал лейтенанта. Сразу возник комок в горле, и, кажется, щёки покраснели. - Откуда ты?... - Ребёнок, - укоризненно покачал головой Аройо, отпустив, наконец, Малькольма. - Приехал домой, а мне не сообщил. "Домой?" - комок в горле стал совсем противным. - Ты уже слышал? - Малькольм расплылся в улыбке. Улыбка всегда работает. - О твоём увольнении? - Гил по-доброму усмехнулся. - Умеешь ты наделать шуму, проказник. Потому то я и приехал. Работай со мной, Малькольм. - С тобой? Чёрт, зачем он спрашивает. Он согласен. Он согласен, чёрт возьми! - Да. Так ты будешь под присмотром и при занятии. А то ещё натворишь дел, - Гил галантно распахнул перед Малькольмом переднюю дверцу своего любимого ретро-автомобиля. - Ты меня знаешь, - бывший агент ФБР, но всё ещё квалифицированный профайлер с радостью залез в кабину. - Да. Я тебя знаю, - Гил закатил глаза, заводя мотор. Малькольм почувствовал себя дома. Но где был его дом? Малькольм дрожал. Нет, не от страха. От знания? - Это хирург. Это его эскизы. Это он. Почти благоговейно Малькольм ползал на коленях, собирая картину преступления по оставленным следам. Гил Аройо с тревогой наблюдал за профайлером. - Брайт, ты уверен? О хирурге не было слышно вот уже двадцать лет. Он спокойно доживает свой век в Клэрмонте. - Ты точно знаешь, чем он там занимается? - Малькольм был возбуждён. Ничего особенного. Его всегда трясло при близком соприкосновении с психопатами. От правды его отделял всего один шаг. Ему просто нужно зайти за ворота Клэрмонта. Увидеть мистера Дэвида...Он там ещё работает? А потом встретиться лицом к лицу с...доктором Уитли. - Действительно, Гил? Я не был у хирурга 10 лет, и я понятия не имею теперь, на что он способен. Но то, что он способен...Как ты можешь в этом сомневаться, Гил? - Он - чудовище, - Малькольм был в нетерпении. В то время как Гил проклинал себя за то, что вовремя сам не распознал почерк хирурга и потому допустил его сына к расследованию. - Малькольм, я думаю, что тебе лучше передохнуть, - начал лейтенант аккуратно. - Ты только приехал, и это дело чересчур сложное... - Я люблю сложности! - вскочил Малькольм. Гил тяжко вздохнул. Такого Брайта не остановить. - И куда ты? - К хирургу, разумеется, - неугомонный профайлер уже был не здесь. Во всяком случае, мыслями. Гил Аройо поднял глаза к нему. Что он наделал?! Как же легко. Как же легко отец его понял. Вновь. - Мой мальчик, - Мартин улыбнулся осторожно. Словно прощупывал почву. Не зная, можно ли ему быть таким, какой он есть в присутствии сына. Малькольм почувствовал себя оскорблённым. Вот минута - отец нужен, а вот другая - и он уже готов орать на него. - Доктор Уитли, - Малькольм на миг опустил глаза. Было страшно смотреть на отца. Он боялся увидеть то, чего бы не смог вынести. А что бы он не вынес? Разве они уже не через всё прошли? "Это я ушёл, - ободрил себя Малькольм. - Он меня не бросал. Я тут с позиции силы." А расплакаться хотелось не по-детски. Потому что всё же отец был чужим. Невидимая стена стояла между ними. - Зачем ты пришёл, мой мальчик? Малькольма как ударило. Раньше Марти Уитли был другим. "Я люблю тебя, - светились его глаза. - Я люблю тебя, мой мальчик." И потому Малькольм приходил к своему папе снова и снова. Но папы больше нет. И это он в том виноват? Но кто-то должен был разрубить этот гордиев узел. - Новое дело, - сухо ответил Малькольм. - Ты - один из подозреваемых. - Ты теперь в Нью-Йорке, Малькольм? - Мартин жадно вглядывался в сына. - Ты вернулся? - Я работаю с Гилом, - нехотя признался Малькольм. - Я больше не работаю в ФБР. - Почему? - последовал тут же вопрос. "Потому что меня уволили", - стыд накрыл Малькольма внезапно. Прославленный, гениальный профайлер Малькольм Брайт оказался не у дел. То-то отец будет смеяться. - Если ваша вина будет доказана, доктор Уитли, - Малькольм проигнорировал встречный вопрос, сменив тему. - Вам грозит повторный срок. - Мой мальчик, у меня уже пожизненное, - если хирург и огорчился явному пренебрежению сына, то не подал вида. - Два срока могут превратиться в смертную казнь, - напомнил Малькольм. Повисла тишина. Мартин Уитли молчал, глядя куда-то в сторону, но только не на него. Малькольм такой мерзавец, но с каких пор. Он не знал. Почему он топчет отца, когда он всего лишь пришёл к нему за информацией. Но спустя десять лет... Что меняют десять лет? Всё. - Мой мальчик, - наконец, вымолвил отец. - Когда у вас будут доказательства, полагаю, сам Гил Аройо войдёт в эту камеру и предъявит мне обвинение. А до тех пор я бы хотел, чтобы ты держал себя в руках. А то ты не оставишь мне выбора, как подать в суд на тюрьму за угнетение заключенного. - Я не угнетаю тебя! - выкрикнул Малькольм. - А что ты делаешь? Малькольм застыл. Отец смотрел на него без улыбки. Без тепла, без доброты во взгляде. Чудовище? Нет. Незнакомец. Чужой. Равнодушный. Сердце в грудной клетке билось как запыхавшаяся птичка в клетке. Малькольм смотрел сквозь слёзы. Которые удерживал непролитыми усилием воли. - Ты любишь меня? - игриво спрашивал он отца. Такой маленький и милый. - Всегда. Мой мальчик, всегда. Папа любил сына. Папа любил его. Малькольму стало трудно дышать. Ещё и от того, что он испугался, что отец заметил перемены в нём. Но Мартин Уитли не должен знать реалий своего сына. Пусть строит догадки, кормится слухами. Но об истинной боли и тоске Малькольма он не узнает никогда. - Хорошо, - Малькольм повернулся к хирургу спиной. - Значит, Гил тебя скоро навестит. Малькольм сбежал, а Мартин Уитли широко улыбался, глядя на запертую дверь, за которую выскользнул его мальчик. Мальчик хорошо играл. Но игра - это всё же игра. Джон Уоткинс грубо тащил Малькольма по земле. Он устал нести щенка на спине. Ничего с ним не будет. А хирург уже ждёт. "Учитель ждёт", - Джон почтительно поправлял себя в уме. Мартин Уитли оступился когда-то из-за своего ублюдка, но он поможет ему вернуться на истинный путь. У Джона Уоткинса было одно умение или даже, скорее, дар - он видел предначертанное людям. И Мартину суждено было стать великим. Щенок - его слабость, его падение и препятствие. Джон вернёт хирурга назад. Домой? Да, домой. Мужчине было одиноко идти одному. Когда-то он доверился наставнику, а потом всё потерял. Но в том не вина Мартина Уитли, нет. В том вина этого недостойного... Джон пнул Малькольма от души. - Давай шагай сам. Отоспался небось на двадцать лет вперёд, - заржал Уоткинс. Малькольм с трудом встал, чувствуя себя побитым и больным. Интересный лабиринт выстроил хирург. Малькольм и подумать не мог, куда его заведёт возвращение в Нью-Йорк. - Это он тебе приказал? - чуть задыхаясь, спросил Малькольм. Уоткинс, кажется, всё-таки сломал ему одно ребро или два. - Он? Ты имеешь ввиду своего отца? Он мне ничего не приказывал. Он - мой друг, - Джон гордо выпятил грудь. Малькольм во все глаза смотрел на "убийцу со свалки", которого они с Гилом преследовали почти весь последний месяц. "Друг? Он - друг Мартина Уитли?" - Малькольм ничего не понимал. У хирурга нет друзей. И ведь не было. Но Уоткинс верил в то, говорил. - Он вознаградит меня, когда узнает, кого я привёл к нему. Он станет прежним. Он... - Вернётся к тебе? - подсказал Малькольм. Джон ухмыльнулся. - Да, вернётся ко мне. - Вернётся ко мне! - повторил он громогласно. - Завидуешь, щенок? "Завидую? Нет. Я просто хочу сбежать." - Он убьёт тебя, - с жалостью смотрел на взбудораженного Уоткинса Малькольм. - Он убьёт тебя и ни на секунду не пожалеет об этом. - Он убьёт тебя, - возразил Джон. Мутные карие глаза стали ярче из-за безумного блеска, что появлялся у него всегда перед вспышкой ярости. - Ты - мой подарок ему. Мартин должен сделать то, что он должен был сделать двадцать лет назад. Он освободит себя. Я освобожу его. - Но хирург в тюрьме. - Больше нет. Джон начал беспорядочно пинать Малькольма ногами. Профайлер закрывал руками голову. Дул северный ветер. Было холодно. А ещё пахло рекой. Когда-то отец торжественно обещал маленькому Малькольму отправиться с ним в путешествие на корабле. Но сначала мама боялась и не отпускала мальчика, а потом стало слишком поздно. Но Малькольм бы хотел увидеть паруса и плыть по воде, и чтобы за штурвалом был папа. - Скоро всё закончится, - обещал Уоткинс. И Малькольм знал, что это правда. Или нет. Скоро всё закончится. Но всё и закончилось - давным-давно. Любовь отца и сына. Любовь папы и его мальчика. Любовь, что обещала не заканчиваться никогда. Малькольм бежал. Сквозь ветки и листья. Падал на кочки и снова вставал. Хрипящий Джон Уоткинс остался далеко позади. Неверящий мужчина даже не сопротивлялся. Со стороны Малькольма Брайта было ловким стратегическим шагом ударить его ножом в то же самое место - в какое, как оказалось, Малькольм уже ударял Джона. Когда отец ещё был рядом. Когда сам Малькольм держался отца. Когда всё было по-другому. - Малькольм! - отец звал его к себе. Но Малькольм знал, что это неправда. Видения из прошлого сами собой возникали перед ним. Видения, что делали его целым и одновременно сломленным. - Малькольм, где ты?! - слышалось как в лабиринте. Да что же это... Малькольм споткнулся и упал. Боль прошила его ладони. Проклятье! - Мой мальчик, - ласково прошлось по ушам. - Заткнись! - заорал Малькольм. - Заткнись! Заткнись! Заткнись!!! Он ел землю. Он невольно ел землю, потому что губы елозили по ней, стучали зубы. Малькольм открывал рот в крике, и земля сама попадала внутрь. Куда он бежал. Куда он бежал, когда от себя не сбежать? - Я теперь такой же, как он, - успокоившись, Малькольм был готов тронуться в путь. - Я такой же, как он. Но это не имеет значения. "Потому что его рядом нет. Папы нет. Как нет и меня". Маленького мальчика, что так сильно любил своего отца. - Мой мальчик, - Мартин с наслаждением прикасался к сыну. Его ранимый, нежный, исстрадавшийся мальчик. - Мой мальчик, проснись. Погода была чудесная. Сегодня. Дул сильный ветер. Но он был тёплый, южный. Кроме того, мотор яхты был достаточно мощным, чтобы без проблем быстро доставить их в назначенный пункт. - Мой мальчик, ты долго спал. Взгляни же на меня. - Что... - Малькольм начал ворочаться. Ему снился долгий сон. Именно сон, а не кошмар. Чертовски приятно хоть раз просыпаться не от собственных криков. Так он думал ровно до тех пор, пока не увидел, кто нависает над ним. - Ты! - Малькольм больно стукнулся о край борта. Дальше двигаться ему просто не позволили. Мартин жёстко зафиксировал его положение - бёдрами сжал его ноги, а руки перехватил над головой. В итоге Малькольм оказался в крайне неловкой ситуации: он дышал отцу куда-то в живот и чувствовал себя крайне беспомощным. Голос отца как молот давил ему на голову. - Так не встречают любимого папу, - с укоризной протянул Мартин. - Кроме того, я думал, что ты прекратил бегать от себя. Я знаю, что ты сделал с Джоном Уоткинсом. Кровь на одежде была не твоей. Ты славно его порезал, не так ли, мой мальчик? - Откуда ты... - Откуда я знаю, что ты воспользовался ножом? Как у бывшего агента ФБР, - подчеркнул отец. - У тебя нет табельного оружия. И ты всё равно не любил им пользоваться. - И, Малькольм, ты положил его в свой карман, - Мартин как фокусник помахал окровавленным ножом перед лицом сына. Тот ошарашенно глядел на "улику". Этого не может быть. Как Малькольм мог не заметить? У него что было помутнение рассудка?! - Так бывает, мой мальчик, - отец больше не держал его, но по-прежнему нависал. Его колени касались коленей Малькольма. - Это нормально в первый раз. - Это не было первым разом, - еле вороча языком, произнёс Малькольм. - Я знаю, - Мартин улыбнулся. Мягко, светло. Ну просто ещё один добрый папочка. Отец года...Чёрт! Фак! Малькольм смотрел на отца сквозь слёзы. Но это были злые слёзы, а, значит, они лишь добавляли сил, а не отнимали их. Нож, сверкающий на солнце, завлекал. Красные капли, что засохли, должны стать мокрыми... Мартин уловил взгляд сына. Да, он не ошибся. Демон смотрел на него через голубую радужку. Они сделаны из одного теста. Но первый раз - это первый раз. Ну или второй. Разницы нет. Сыну далеко до него. Мальчик ещё мальчик. Мартину Уитли ещё не пора на покой. - Мой мальчик, чего бы ты пожелал? - Чтобы ты умер. Мартин покачал головой. Ненависть не шла его мальчику. Ненависть никому не идёт. Кроме того, Мартин знал, что Малькольм снова обманывается. Как он может не желать. Как он может не желать, когда желает? "Меня. И того, что я ему дам." Малькольм бросился на отца неожиданно. Нож мелькал в сплетении их тел. Острие вонзилось профайлеру в ладонь и рассекло её. Мартин пронзительно посмотрел на него. - Видишь, до чего тебя довели игры с острыми предметами, мой мальчик. Давай сюда. Я перевяжу. - Отвяжись! - заорал Малькольм, отбрасывая руку отца. Мартин нахмурился, а потом стянул с себя одежду - куртку, а затем футболку. Ножом он оторвал кусок ткани. Белая футболка тут же окрасилась красным. Малькольма невольно привлёк голый торс отца. Хирург был в прекрасной форме. И... "Видел ли я когда-нибудь его вот таким?" Аристократичная, интеллигентная семья Уитли соблюдала приличия. Порой, наверное, слишком рьяно. Малькольм почувствовал стеснение. Смущение. Неловкость. Отец был красив. Ему никогда не дорасти до него. Но отчего он так думает? Почему он видит отца чуть ли не богом? "Потому что я был с ним в разлуке с детства. Я идеализирую его. В те моменты, когда забываю, что я его ненавижу..." Мартин грубо притянул Малькольма за раненую руку к себе. Его уже начало раздражать упрямство сына. В конечном итоге, он никогда не был терпеливым человеком. Но это уже совсем другой разговор. Тем более, что Мартин больше не в Клэрмонте. И он был уверен в том, что никогда больше туда не вернётся. Никогда. И его мальчик либо поможет ему в этом, либо станет его концом. Но в этот раз уже окончательно. Мартин Уитли больше не позволит одеть на себя смирительную робу. Крови было много. Оторванный кусок футболки быстро пропитался ею. - Надо бы зашить, - отметил Мартин. - И останется шрам. Зачем ты так, Малькольм? Хирург, правда, не понимал. И беспокоился. Его бедный, травмированный мальчик. Но, конечно же, не своим отцом. А бегством от своей природы. И бегством от него. - Мой мальчик, - Мартин обнял своего глупого мальчика. - Чего бы ты пожелал? - вновь спросил он. - Если бы что? - прошептал Малькольм ему в грудь. - Если бы что? - брови Мартина взлетели вверх. Неужели упрямство сходит на нет? - Если бы могло исполниться всё. - Тогда я хочу корабль. - Яхта сойдёт за корабль. - И алые паруса. Кажется, мальчик совсем расклеился. Горячие капли поначалу слегка обжигали обнажённую кожу Мартина на груди, а потом щекотно сползали вниз к животу. - Алые паруса? - Мартин прищурился. Конечно, он помнил. Его мальчик всегда любил сказки, рассказанные отцом. - Когда мы сойдём на берег, я убью кое-кого. Этот человек будет в белом, и его одежда станет красной. Алой. Я пробью шейную артерию. Я возьму палку. Их там много, на берегу. И алая ткань будет гордо реять на ветру, исполняя твоё желание. Ты представил, мой мальчик? Тебе нравится, мой мальчик? Мартин говорил о Вивьен Кэпшоу. Глупая дурочка, что любит белое и его. Но Мартин Уитли в этой жизни любил только своего мальчика. Только его. Всегда. - Я ненавижу тебя, - Малькольм уже вовсю рыдал. Отец ласкал его совсем невесомо. - Нет, мой мальчик. Ты любишь меня, - Мартин позволил себе ухмыльнуться. - Мой мальчик, алые паруса ждут тебя. Силуэт радостной Вивьен Кэпшоу - тюремного врача Клэрмонта и нынешней любовницы хирурга уже вырисовывался на берегу, к которому их яхта стремительно приближалась.