Блудный сын: сборник

(pov Малькольм) Я не буду кричать, Я не слабый. Но вырвется вдруг: "Прости. Прости меня, папа, за это, За то, что я жду тебя." Малькольм переоценил себя. Может быть, он всегда себя переоценивал. Но что его удивляло - отчего желание поймать неуловимого убийцу, прятавшегося в густых, хвойных лесах, оказалось сильнее его желания посадить хирурга за решётку. Вновь. "Я не пожалел его. Я не жалею его. Я... - и сердце стучит. Так стучит. - Люблю?" А, может быть, это лишь физическая боль, что распространилась сейчас на всё его тело. Хирург был жестоким, но лесник - беспощаден. Хотя, может, они оба одинаковы. Просто Малькольм с отцом всегда был в безопасности. Был в безопасности? Всегда?... И сердце снова стучит. Так стучит. Какой он дурак! Какой же он был дурак! Всё это время Малькольм любил отца. Но и отец его любил. Всегда. Всегда... А сейчас? - Ааа, - задыхался Малькольм. Это был уже не крик, но скулёж брошенного щенка. Забитого щенка. Щенка, что остался один. Наедине с чудовищем. "Папа", - остаётся в ниточке кровавой слюны между пересохших, разбитых губ. "Папа", - это то, что в сердце. Всегда. Но сейчас столь остро. "Папа", - Малькольм не слаб, Малькольм просто нуждается. А какой сын не нуждается в отце? В час беды. - Тебе не стоило меня искать, - лесник ласково оглаживает щёку Малькольма. Так кажется со стороны, и так и ощущается, если оставить в сторону эмоции. Но Малькольм Брайт как опытный профайлер знает, что это не ласка, а предвкушение хищника перед обедом. Малькольма сожрут. От него ничего не останется. Но это произойдёт не сразу. Сначала от него будут отрывать по кусочку. И эти кусочки - ступени к боли, которой нет конца. И лишь в конце её конец. - Папа, - Малькольм шепчет столь тихо. Разумеется, его никто не слышит. И даже если бы услышал отец, это ничего бы не изменило. Потому что папы больше нет. Но есть хирург. А что лучше? Хирург или лесник? Малькольм больше не знает на это ответа. - Тебя почти жаль убивать, - лесник выпрямляется, крутит плечами. - Ты молод. Но я... Убийца с двадцатилетним стажем широко улыбается. - Убивал и моложе. Красивее. Чище. Ты - не мой типаж. Ты - не моя жертва. Я предпочитаю девушек, знаешь? Понимаешь, о чём я? Я бы пощадил тебя, если бы ты не совал нос не в свои дела. - Зачем ты это сделал? - лесник стал задумчив, но лишь на мгновение. Страшная улыбка снова вернулась на его словно высеченное из мрамора жёсткое, худощавое лицо. - Впрочем, мне всё равно. И мертвецам всё равно. Не переживай, я повеселюсь немного, а потом тебя отпущу. Понимаешь, о чём я? Я тебя отпущу. И Малькольм понимает. И благодарен за это. Смерть - это освобождение. Но боль возобновляется. Никто не обещал, что боли больше не будет. - Ааа, - Малькольм уже не ждёт папу. Он знает, что папа не придёт. Мартин, наконец, нашёл эту чёртову хижину. Будь с ним Малькольм, дело бы пошло быстрее, но как раз сына то он и ищет. "Всё-таки дурной у меня ребёнок, - сетует Мартин. Но тотчас теплеет на сердце при мыслях о мальчике. - Но мой." Конечно, Малькольм был его. Он всегда был его. И всегда будет его. - Поспеши, старый дурак, - подгоняет себя Мартин. - Мальчику требуется помощь. И Мартин боится, что уже давно. Слишком давно, чтобы мальчик не пострадал. Мартин подкрадывается к леснику как змея. Тихо, вкрадчиво, бесшумно. Малькольм не стал проблемой. Мартин боялся его криков от своего вторжения, но зря. Безжизненная кукла свисала с красных верёвок. Мартина охватила дрожь. Но не страх овладел им, но жгучая ярость. - Папа, - послышалось Мартину. И разум его помутился. Однако, он всё равно продолжал двигаться осторожно. Отошёл вправо, где стог сена укрыл его с головой. Выслушал дичайшую речь лесника. Такого бреда он давненько не слышал, даже в Клэрмонте. "Не убил бы Малькольма? - убийце внутри него было смешно. - Такие как мы всегда зачищаем следы. Малейшие следы." Малькольм был обречён уже с момента их "въезда" в этот чёртов городишко. Мартин корил себя. Ведь это он выбрал его для своего мальчика. Ради мальчика. А теперь? Что теперь? - Понимаешь, о чём я? Я тебя отпущу, - лесник, наконец, закончил трепаться. Он склонился над его сыном, надавливая на него одной рукой, а другой - поднимая вверх мясницкий крюк. - Ааа, - практическо неразличимо вырвалось из горла Малькольма. И Мартин вышел из своего укрытия. И он знал - крови будет сейчас много. Как и чужой боли. - Папа, - Малькольм как завороженный искал в нём убежище, и Мартин шире открывал для него свои объятия. - Папа, мне так больно. - Мой мальчик, - отвечал Мартин, нежно качая сына в этой гавани. - Я обещаю тебе, мой мальчик, боль скоро уйдёт. Мартин продолжил, игнорируя до странности сильную, непривычную и, казалось бы, недостижимую для него как для настоящего психопата тяжесть в груди. - Мой мальчик, засыпай сейчас. Спи. И когда ты откроешь свои чудесные глазки снова, то увидишь, ты поймёшь, что боли нет. Боли нет. Потому что отныне Мартин Уитли поставит на это всю свою жизнь. А жить он собирался ещё долго. Малькольм прижался крепче - обессиленный и доверчивый как котёнок. - Боли нет? - прошептал он. - Боли нет, - повторил Мартин. - Когда мы вдвоём? - удивил его Малькольм. - Когда мы вдвоём, - согласился Мартин, сверкая улыбкой Чеширского кота. А что грустить? Ведь всё налаживалось. И боли, действительно, больше нет. Выпотрошенное тело лесника красноречиво напоминало об этом. К слову, о нём. Мартин же ещё не зачистил следы. - Спи, мой мальчик. Ты теперь в безопасности. Малькольм послушно закрыл глаза, медленно проваливаясь в долгожданное беспамятство. Боль ноюще отступала, как и все прежние страхи, связанные с отцом. - Ну наконец-то, - мурлыкнул Мартин, довольно оглядывая спящего сына. Он уже перевязал и обработал все его самые худшие раны. Сон восстановит силы мальчика, и тогда Мартин уже сможет полноценно осмотреть его без какого-либо риска причинить тому сильную боль. К слову, о боли - похоже, это стало триггером для мальчика. Мартин непременно этим воспользуется. Психотерапия всегда удавалась ему на ура. Травмированный мальчик в поисках спасения привяжется к нему так сильно, что сам этого не заметит. Что же, Мартин готов. Его широкие плечи, сильные руки и умелые пальцы станут для Малькольма оплотом его безопасности. Мартин умеет защищать. И он умеет быть нежным, надёжным и терпеливым, кто бы что ни говорил. Поблагодарить что ли мысленно лесника? Ведь боль уйдёт, а вот мальчик останется. С ним. Ура-ура. - Боли больше нет, но есть я. И мой мальчик будет моим. Всегда-всегда, - напевал Мартин, небрежно отодвигая отрезанную ногу лесника в сторону. Руки валялись неподалёку. А сколько ещё работы предстоит. Ну и туша всё-таки эта скотина. И эти вспоротые в бою кишки...Мерзость. - Ла-ла-ла, мой мальчик, я с тобой вместе навсегда.